Белые пятна

Дождь. Там, откуда я родом, мы молили о нем. Здесь, похоже, с дождем перебор. Подперев голову рукой, я смотрела на улицу сквозь залитое водой окно в своем кабинете; рядом на столе стояла чашка чая, а в свободной руке я крутила ручку. Прошло два дня с тех пор, как выяснилось, что у Дина Доу был брат, и что этот брат скончался. И прошло два дня с тех пор, как я последний раз видела Дина и говорила с ним – вернее, с личностью Дина. Палату на четвертом этаже оккупировал Джон, и я вынуждена была признать, что надменный паршивец вчистую меня переигрывал. Он категорически отказывался выдавать мне какую-то информацию, за исключением того, что кофе он предпочитает горячий, крепкий и без молока, спасибо. Я больше не приносила ему чизбургер к обеду – если взбалмошный сукин сын не желает говорить со мной, пусть ест больничную кормежку, как все остальные пациенты. Шумно выдохнув от злости, я перечитала свои заметки по этому случаю, копию которых я вложила в файл Дина Доу. «На сегодняшний день пациент продемонстрировал две полностью самостоятельные личности. Доминирующая, Джон, похоже, стала воплощением отца пациента либо идеализированным образом отца. Он производит впечатление властного человека – возможно, он был отставным военным или представителем других силовых структур – и отчасти солдафона. В отношении личности Джона пока не удалось достичь какого-то прогресса. Личность Дина, которая, по моему убеждению, является подлинной, более ранима, и пока что наиболее расположена к общению. Установлено, что Дин родом из Канзаса, и что у него есть брат по имени Сэм, который, по всей вероятности, мертв. По словам Дина, его отец, Джон, тоже умер. Ко всему прочему Дин заявил, что он каким-то образом виновен в смерти своего брата, но мне пока не удалось добиться от него каких-то пояснений. До сих пор остается непонятным, чем было вызвано предполагаемое ДРИ (Диссоциативное Расстройство Идентичности), но можно с уверенностью сказать, что нарушение могло быть спровоцировано смертью брата и чувством вины, вызванным этой смертью. Также неясно, почему второй личностью пациента стал умерший отец. Окончательный диагноз ДРИ пока поставить невозможно, поскольку в настоящее время обнаружились только две самостоятельные личности». – Тьфу… ерунда какая-то! – я с негодованием отбросила ручку как раз в тот момент, когда Майра вошла в кабинет с чайником свежезаваренного чая. Кофе – штука хорошая, но чай еще лучше. С чаем мне лучше думается. – Проблема, док? Я заметила, что на этой неделе волосы у Майры уже не рыжие – новый оттенок был чем-то средним между каштановым и русым, но он шел ей гораздо больше. – Отличный цвет, Майра. Тебе очень идет. – Спасибо, док. Так в чем проблема? Я могу чем-то помочь? – Да это все мой звездный пациент. – А, тот самый… – Майра закатила глаза. – Медсестры от него стоном стонут. – От этого поганца все стоном стонут, – вздохнув, я подождала, пока моя помощница нальет мне еще одну чашку чая и на этот раз, отодвинув папку в сторону, стала пить чай, не дожидаясь пока он остынет. – Похоже, я не могу подобрать ключик к этому типу. Похлопав меня по плечу, Майра забрала пустую чашку, оставшуюся после первого чаепития. – Не волнуйтесь, док – вы его расколете. – Поживем – увидим, – мрачно пробормотала я и, допив свой чай, сунула в карман брошенную ручку. – Ладно, поднимусь, пожалуй, и узнаю, кого еще он умудрился достать за ночь, и сколько раз пытался сбежать. – Хорошо, док. Я с театральным вздохом закатила глаза и, предоставив Майре в одиночестве кудахтать от смеха, направилась к лифту, который здесь называли «подъемник». Мне гораздо проще было говорить «лифт», но потом все равно приходилось добавлять «подъемник» в качестве пояснения, поэтому я давно смирилась. Войдя в палату, я сразу увидела, что мой пациент сидит на подоконнике, созерцая затянутое тучами небо. Из-за капель дождя, сбегавших по стеклу, можно было подумать, что он плачет. Но потом он склонил голову набок, и блики исчезли – на самом деле слёз не было и в помине. Сегодня его глаза казались скорее ореховыми, чем зелеными. Интересно, это что-то означает, или они просто меняют цвет в зависимости от освещения? – Доброе утро, Джон? Как спалось? – Как тут уснешь, если в коридоре постоянно что-то грохочет? И тебя с добрым утром, паршивец. Я спала отлично – спасибо, что спросил. – Я очень сожалею. А что грохотало, Джон? Он вскочил на ноги и стал расхаживать по палате. Я осталась стоять возле двери. – Избавьте меня от вашего участливого тона, доктор. Со мной это не пройдет, и на мою признательность не рассчитывайте. – Тогда, может, перестанете изображать из себя первостатейного придурка и начнете отвечать на мои вопросы? – не хотелось огрызаться, но я была уже по горло сыта этой личностью. Я хотела вернуть Дина. Джон резко обернулся, и в изумлении уставился на меня. Затем на его небритом лице медленно проступила улыбка. – А вы мне нравитесь, док. Увы, не могу ответить взаимностью. – Итак, Джон, вы готовы побеседовать со мной, как цивилизованный человек? Он сел в изножье кровати и, самодовольно ухмыльнувшись, развел руками. – Спрашивайте, док. – Имя. – Джон. – Джон, а дальше? Он только улыбнулся. Я попыталась снова. – Звание. Он удивленно приподнял бровь. – Капрал. Еще и личный номер спрóсите? Я хмуро посмотрела на него. – Род войск. – Морская пехота. Кто бы сомневался. – Место рождения. – Лоуренс, штат Канзас. Есть! Наконец-то, хоть какая-то информация. – Имя жены. – Мэри. – Дети. – Два сына. – Имена. – Дин и Сэмюэль. – Возраст. Джон заколебался. – Э-э… двадцать восемь и двадцать четыре. Я уцепилась за его сомнение. – Похоже, вы не слишком уверены, Джон. – Я… могу спутать дни рождения… – он дернул широким плечом и виновато отвел взгляд. Прикусив язык, я какое-то время изучала сидевшего передо мной мужчину. Он мог спутать дни рождения, потому что был мертв, но пока еще я не собиралась рассматривать это в качестве причины. – Где сейчас ваша жена? – Умерла. Нет лучшего способа прервать беседу, чем напомнить об умершей супруге. Я потерла шею. – Простите, Джон, я очень сожалею. Когда она умерла? – Давно. Дину минуло четыре года, а Сэмми был еще младенцем. Я подумала, что надо будет перепроверить эту информацию у личности Дина, если он когда-нибудь снова объявится, но мне и без этого повезло – это был настоящий прорыв. Уже открыв рот, чтобы задать следующий вопрос о сыновьях, я мысленно ругнулась, потому что именно в этот момент заверещал мой сотовый, который я называю «мобильником». Извинившись, я направилась в коридор, чтобы ответить на звонок. В дверях я с улыбкой откинула крышку, увидев определившееся имя. – Брэд… дружище, как тебе живется в Стэнфорде? – закрыв за собой дверь, я подошла с телефоном к сестринскому посту, чтобы поговорить со старым приятелем. Когда спустя десять минут я вернулась в палату, то снова обнаружила своего пациента у окна. «И что его так тянет к окнам», – подумала я. – Прошу прощения. Обернувшись, он одарил меня кривой улыбкой, и на какую-то секунду я засомневалась. Это был не Джон. – Все в порядке, док. Ага… Дин вернулся. – Что ж, Дин – с возвращением. Ореховые глаза Дина расширились, и в них отразилось недоумение. – Я куда-то уходил? Я неопределенно махнула рукой. – Скажем так: ты был сам не свой в последние несколько дней – рада видеть тебя снова самим собой. Он склонил голову набок. – А кем я был? «Вообще-то своим умершим отцом», – чуть было не брякнула я. Но сдержалась. – Ты был… немного болен, вот и все. Ты ничего не помнишь? – Нет, док. – В его кривой улыбке определенно была своя прелесть. – Значит, Стэнфорд, да? – А? Что… О, ты о том телефонном звонке. Да, старый приятель преподает там на медицинском факультете. Какое-то время Дин теребил нитку на своей больничной рубашке. – Мой брат уехал в Стэнфорд. Я передвинула стул ближе к центру комнаты и уселась там, закинув ногу на ногу. – Твой брат Сэм? Что он изучал? – Он учился на подготовительном отделении юридического. – Умный мальчик, да? – Ага, – Дин горько рассмеялся. – Предполагалось, что он станет нашим мозговым центром. – Итак… ты до сих пор живешь в Лоуренсе, или ты только вырос там? – мне очень хотелось продолжить разговор о Сэме, но, понимая, что это будет трудной темой, на какое-то время я направила разговор в менее опасное русло. Дин нахмурился. – Как вы узнали, что я из Лоуренса? – Ты же сам рассказал мне, помнишь? – Я вам рассказал? – Ага… но мы говорили об этом, когда ты был болен… так что ты можешь и не помнить. – Ха. А что еще я вам рассказал? – Ну, ты рассказал мне кое-что о своем отце, матери и брате. На лице Дина отразилась глубокая грусть. – Они все умерли, – прошептал он. – Мы можем поговорить о них? – я подалась вперед на стуле. – Расскажи мне о Сэме. Он сцепил руки. – Он… гм… он… он был… младше меня. Я всегда присматривал за ним, понимаете? Это была моя работа… – Значит, ты был хорошим старшим братом. Казалось, Дина мучает боль. – Нет… я подвел его… я его бросил… – его губы задрожали, и он крепко сжал их, отворачиваясь к окну. Я видела, что он замыкается. Тут определенно что-то было – какая-то трагедия, связанная с младшим братом, именно она провоцировала это бегство от реальности. – Дин, расскажи мне, каким он был. Он поднял руку, чтобы вытереть слезы с лица, и какое-то время сидел абсолютно неподвижно. Я испугалась, что он снова исчезнет. Но потом он заговорил, и голос его был мягким, как струи дождя за окном. – Он был… выше меня… настоящий ботаник… любил библиотеки и всю эту ерунду… и очень эмоционально все воспринимал… он совсем не любил охотиться… он хотел, чтобы у него была обычная жизнь… – умолкнув, Дин уставился на дождь. Я просидела с ним полчаса, но он не сказал больше ни слова. Поднявшись с места, я пошла к двери, сникнув от разочарования. Мы так хорошо продвинулись, но я снова потеряла его. Пообещав заглянуть позднее, я оставила его размышлять в одиночестве, наказав дежурной медсестре приглядывать за пациентом и сообщить, если будут какие-то изменения. После этого я целых три часа занималась исключительно писаниной и даже ухитрилась накатать половину ежемесячного отчета для руководства, с которым тянула уже неделю. Вручив отчет Майре для вычитки и окончательной шлифовки, я с опаской вернулась на четвертый этаж. Когда я вошла в палату, Дин сидел на кровати. Подняв взгляд, он выдал мне свою кривую улыбку. – Привет, док. – Привет. Тебе лучше? Он потянулся. – Я чувствую себя прекрасно. Может, свалим отсюда и проведем ночку на воле? – он оценивающе посмотрел на меня, и я вопросительно приподняла бровь. – Ты меня клеишь? Дин рассмеялся и поднялся с места, игриво поглядывая на меня. – Если вы к тому, назначаю ли я вам свидание, то, черт возьми, почему бы и нет? Я была удивлена. Личность Дина проявилась еще четче. Он стал почти дерзким и бесконечно обаятельным. У меня мелькнула мысль, сколько же сердец он разбил за время своих похождений. – Давай как-нибудь в другой раз, идет? Он подошел ближе и, упершись рукой в бок, посмотрел на меня с высоты своего немалого роста. – Как хотите, док, но вы даже не представляете, от чего отказываетесь. Я со смехом похлопала его по руке, отметив про себя стальные мускулы. – Как насчет того, чтобы сначала немного подлечиться? – Я уже сказал, док – я чувствую себя отлично. – Хорошо… тогда расскажи мне, что случилось с Сэмом. Бамц! – словно кто-то захлопнул дверь. Только что я видела красивое лицо, на котором сияли смешливые ореховые глаза и задорная улыбка, а в следующую секунду улыбка исчезла, взгляд стал жестким, глаза потемнели от гнева. – Почему вас так интересует мой сын? Чёрт. Снова объявился Его Высочество. – Я пытаюсь выяснить, что случилось с Сэмом, чтобы составить представление о том, что случилось с Дином. Джон уставился на меня, напрягшись от злости так, что мускулы вздулись горой. Я сунула руку в карман халата, нащупывая устройство для экстренного вызова, которое мы постоянно носим с собой. Если он поднимет на меня руку, мне достаточно будет нажать на кнопку приборчика, и ко мне сразу прибежит персонал. Затаив дыхание, я не спускала пальца с кнопки и смотрела ему прямо в глаза, чтобы успеть заметить первый признак агрессии. Наконец, он отступил, и я перевела дух. Он прошествовал к окну и сел на подоконник. – Убирайтесь. – Джон… – Убирайтесь вон! – Джон, вы не можете отстраняться от нас. Мы должны выяснить, что случилось с… Для такого крупного мужика он двигался чертовски быстро. В мгновение ока он перемахнул через палату и схватил меня за руки. Я едва успела нажать на кнопку тревоги, прежде чем он развернул меня лицом к двери. Вырываясь из стальной хватки, я услышала в коридоре топот. Дверь распахнулась, и Джон, зарычав от злости, отшвырнул меня в сторону. Врезавшись в стену с такой силой, что клацнули зубы, я с ужасом смотрела, как Джон с невероятной скоростью нанес удар правой и сходу отправил в нокаут санитара, вбежавшего первым. Второй санитар, прежде чем броситься на пациента, успел позвать на помощь, и на его крик в палату вбежали еще двое. Может, Джон и дрался как дьявол, но с тремя противниками ему было не справиться. В конце концов, санитары одержали верх и прижали к полу матерящегося мужчину, не позволяя ему шевельнуться, пока один из врачей вкалывал ему успокоительное. Совершенно разбитая, я стояла, вжавшись в стену, и смотрела, как санитары поднимают обмякшее тело и переносят на кровать. Я поморщилась, но ничего не сказала, когда они привязали его ремнями к поручням. Один из санитаров привел в чувство своего напарника и помог стонущему мужчине подняться на ноги. Джим обернулся и, с первого взгляда оценив ситуацию, взял за руку и вывел из палаты. – Господи, док… вы выглядите так, словно увидели привидение. С вами все в порядке? – Да, все нормально. – Только пусть доктор Рейли вас осмотрит, хорошо? – Джим нажал кнопку лифта и с тревогой всмотрелся в мое бледное лицо. – Он ударил вас, док? – Вроде бы только встряхнул, – я провела дрожащей рукой по лицу и смутилась, обнаружив на щеках слезы. – О, черт… Криво улыбнувшись, Джим ввел меня в кабину и не отпускал, пока мы спускались на третий этаж в лечебное отделение. – Порядок, док. Хлюпнув носом, я благодарно улыбнулась сквозь слезы, когда он благополучно довел меня до двери. Джим был одним из лучших санитаров – он заботился о пациентах не меньше, чем я.

***

Два дня я провела дома, залечивая растяжения – спасибо Дину/Джону Доу и его миленькой игре «швырни доктора». Джим любезно держал меня в курсе дел, и новости эти не очень-то радовали. Во время моего отсутствия в палате хозяйничал Джон. Он бесновался и угрожал персоналу до тех пор, пока врачи не вкалывали ему успокоительное из опаски, что он попытается вырваться или причинить себе вред. На ночь его на всякий случай привязывали к кровати. Я сидела за столом в своей маленькой кухне, барабаня пальцами по чашке с чаем, и слушала рассказ Джима о последних событиях. – Он стал нести какую-то околесицу о демонах, являющихся к нему по ночам, поэтому док Прайс назначил ему еще одну дозу успокоительного. Когда оно подействовало, он стал смирным как овечка. – Проклятье, Джим, успокоительное – это не вариант… во всяком случае, это не решает проблему в долгосрочном плане. – Я знаю, док… но видели бы вы его. Доктор Прайс решил, что его инфаркт вот-вот хватит. Он пытался сорвать с себя ремни, и вопил, требуя святую воду. Он довел себя до того, что стал задыхаться. Нужно было либо колоть успокаивающее, либо идти на риск возможного эксцесса. Я тяжело вздохнула. – Проклятье. Допив кофе, Джим отставил чашку и сочувственно посмотрел на меня. – Вы к нему неравнодушны, верно, док? – Ах, Джим… видел бы ты его глаза в ту ночь, когда он поступил к нам… – я покачала головой. – Это были глаза раненного зверя. Что за чертовщина произошла с ним? Он красивый парень… молодой, сильный, умный – перед ним были открыты все дороги. Но он стал душевнобольным и сидит в психушке посреди Айовы. Санитар похлопал меня по руке и поднялся с места, собираясь уходить. – И вы, конечно, должны взять под свое крыло каждую «хромую утку», Кейла. – Да, должна, – я улыбкой проводила гостя взглядом и подождала, пока его машина тронется с места, после чего сняла телефонную трубку и позвонила Брэду. – Привет, дружище. – Кейла! Как жизнь? – А-а… тяжелый случай. Подозрение на ДРИ. – Вот как? Сколько личностей? – Пока две. Но, прикинь, одна из личностей – умерший отец. – Вау. Везет же тебе на пациентов. – И не говори. Послушай… может, появилось что-то новенькое по этой части? – Добавилась только одна теория: отказ от общения с объявившимися субличностями приводит к их слиянию и выводит на передний план основную личность. – Но не загонит ли это проблему вглубь? Не заставит ли их тщательнее маскироваться? – Да, это один из доводов против такого лечения. – Получается, мы возвращаемся к старому принципу «нужно заставить их общаться между собой», так? – Точно. Эй… если кто-то и сможет разговорить их, то это ты, старушка. – Спасибо за доверие, старик. – Послушай, Кейла… если тебе нужна моя помощь… я прилечу, поняла? – Спасибо, Брэд. Если у меня еще одна личность объявится, я тебе сообщу. – Бог любит троицу … и подтвержденный диагноз. Алло… я должен бежать… меня вызывают. Держись там, старушка. – Ладно… пока, – покусывая губу, я повесила трубку.

***

Майра, влетев в кабинет на следующее утро, обрадовалась моему возвращению. Так обрадовалась, что вручила мне только половину дожидавшейся меня бумажной стопы. Остальное она приберегла на вторую половину дня. «Очень любезно с ее стороны», – решила я. На планёрке мои мысли витали в облаках до тех пор, пока речь не зашла о «Дине Доу». Я прослушала отчет о своем пациенте, большую часть из которого я уже слышала от Джима. Взглянув на часы, я вдруг сообразила, что еще ни разу не поднималась наверх, чтобы проведать его. Наоборот, если говорить честно, я с головой окунулась в административную работу, только чтобы не вспоминать об этом. Вообще-то надо было к нему заглянуть. Но после обеда я поймала себя на том, что ищу занятие, которое позволило бы мне остаться в кабинете. Майра начала уже обеспокоенно на меня поглядывать, когда часы на ее столе пробили 16:00, а я так и не отважилась на вылазку, разве что сходила на летучку и на обед. Я вздохнула и отложила ручку. – Я поднимусь наверх, Майра… скоро вернусь. Хвала ее золотому сердцу – она знала меня как облупленную. . – Хотите, я разыщу Джима, док? Он пойдет с вами. – Нет, все в порядке. Мне нужно пообщаться с ним с глазу на глаз, – расправив плечи, я чуть ли не строевым шагом направилась к лифту. Когда я подошла к двери, мой кураж практически полностью улетучился. Взявшись за ручку, я поймала себя на том, что вся дрожу и делаю слишком частые вдохи. Собравшись с силами, я вдохнула поглубже и вошла в палату. К моему удивлению он лежал на кровати, закинув на лоб длинную руку. Он не шевельнулся, когда я закрыла дверь. – Дин, – тихо позвала я. – Дин? Джон? Он не ответил, и я сделала шаг вперед, всматриваясь в высокую фигуру. Заметив размеренные движения грудной клетки, я с облегчением перевела дух. Ничего страшного не случилось – он просто спал. Взяв стул, стоявший у стены, я расположилась рядом с кроватью и какое-то время рассматривала спящего. Наш рацион шел ему впрок, он еще немного поправился. Цвет лица – насколько можно было судить под заслонявшей его рукой – был хорошим даже при том, что он целый месяц практически не был на солнце. Волосы уже отросли и стали слегка виться на кончиках. Нижнюю часть лица по-прежнему покрывала щетина – Джон отказывался ее сбривать, а Дин, похоже, не возражал против такого украшения. Он шевельнулся, пробормотал что-то слишком тихо, чтобы я могла расслышать, а потом передвинулся на кровати, уронив руку. Его глаза медленно открылись, и какое-то время он просто смотрел в потолок, еще не осознавав мое присутствие. Когда он обернулся ко мне, я поняла, что передо мной снова незнакомец. – Привет. Не бойся. Я пришла, чтобы помочь. Он уставился заспанными глазами на мой белый халат. – Вы врач? – прошептал он хрипло и немного невнятно. – Я доктор Бартлетт. Разве ты не помнишь? Мы уже познакомились. – Нет… я не… не помню, – он обвел взглядом палату и снова посмотрел на меня. – Где я? – Ты в больнице Айовы. – Что со мной случилось? – Мы толком не знаем. Мы надеялись, что ты нам расскажешь. Он умолк, закрыл глаза и лежал неподвижно так долго, что я уже подумала, что он снова заснул. Наконец, он открыл глаза и уставился в потолок. – Я был… где-то… Я молчала, пока он пытался собраться с мыслями и заполнить очевидные провалы в памяти. И я засомневалась, действительно ли это моя третья личность. Молодой человек в смятении поднял руки и посмотрел на них так, словно впервые их видит. Сощурившись, он ощупал правое запястье. – Что-то не так? – Я не знаю… я подумал… – он тяжело вздохнул. – Это неважно. Теперь уже всё неважно. – Почему всё неважно? Ты можешь сказать, что с тобой случилось? Его взгляд остановились на мне, и я едва не отпрянула, прочитав полную безысходность в глубине зеленовато-карих глаз. – Я не помню, – он повернулся на бок лицом к стене, и свернулся калачиком. – Я устал. – Я не смогу тебе помочь, если ты не поговоришь со мной. Ты можешь хотя бы назвать свое имя? Он не ответил, и через несколько минут ровное дыхание подсказало мне, что он спит. Вздохнув, я вернулась к себе в кабинет. Во всем этом не было ничего хорошего. Мне следовало проведать его раньше. Он был моим пациентом, я отвечала за него. Доктор Прайс был хорошим врачом, но ему хватало и своих пациентов – он не мог уделять Дину Доу столько времени, сколько ему требовалось. Уловив мое настроение, Майра, не говоря ни слова, вышла из кабинета и вскоре явилась с очень большой чашкой кофе и тарелкой, на которой лежали два глазированных пончика. Я слабо улыбнулась ей в знак благодарности и стала потягивать кофе, размышляя о потерянном человеке из палаты на четвертом этаже.

***

Взяв ключи от машины, я выключила настольную лампу, закинула на плечо сумку и вышла из темного кабинета. Остановившись возле лифта, я машинально нажала кнопку «вверх» вместо «вниз» и с досадой покачала головой. Поддавшись минутному настроению, я поднялась на четвертый этаж, и, выйдя в коридор, улыбнулась медсестре ночной смены. Во всем отделении стояла тишина, освещение было минимальным, большинство пациентов либо спали, либо находились под действием успокоительного, что, по сути, одно и то же. Стук моих каблуков по деревянному полу казался неестественно громким, когда я шла по коридору к палате Дина. Заглянув внутрь через окошко в двери, я с удивлением обнаружила, что кровать пуста. Я нахмурилась и открыла дверь. Услышав сдавленное прерывистое рыдание, я отпустила дверь, позволив ей закрыться, и попыталась в сумраке палаты определить, откуда доносится звук. Повертев головой, я заметила темную фигуру, скорчившуюся на полу под окном, и, бросив сумку, поспешила туда. Опустившись на колени, я притянула к себе плачущего человека и уложила его голову себе на плечо. Он подался навстречу, всем телом содрогаясь от рыданий, я крепко обняла его и погладила по голове. – Ш-шш… ну, все… все в порядке, я здесь. Я здесь, Дин. Он замер, потом повернул голову, и я увидела залитое слезами лицо. – Дин… Дин… мертв… я не смог спасти его … это я виноват… все из-за меня… У меня по спине пробежал холодок. Если Дин мертв, кто же это тогда? – Ты можешь назвать свое имя? Его измученные глаза снова наполнились слезами. – С-сэм. О, Боже. А вот и третья личность – умерший брат. Хотя, если верить Сэму, умер как раз Дин. Что же случилось с этой исковерканной душой? Он вцепился в мой рукав дрожащими пальцами. – Помоги… мне… Я обняла его еще крепче, и он уткнулся лицом мне в плечо. – Шшш, шшш… все хорошо, Сэм. Все будет в порядке. Я помогу тебе, обещаю, – стоя на коленях, я бережно укачивала его, пока не стихли рыдания. Подходящая у меня работёнка.