Революционер (classiс)

— Стоп машина! — Предупреждать надо, твою ж мать! — С диким рыком пёс покатился со своей полки и рухнул на соседа снизу, придавив бедного кота всей своей тушей. Полосатый тоже матюкнулся, проклиная добермана всем, на чём свет стоит. — Теперь я понял, почему тут никто не хочет спать! — Заверещал он из-под торса моего тяжеловесного друга. — Я же не виноват, что этот кретин-машинист не умеет ни трогаться, ни тормозить! — Возразил доберман, не горя желанием вставать с мягкого кота. — Он по инструкции действует! — Парировал тот. Здоровый пёс оторвался от нижней полки и потёр рёбра. Странно, сколько раз он не падал — ему постоянно везло: ни одного перелома или даже ушиба. Хотя причина его везения была мне хорошо известна — как и остальным членам нашей армии. Добб, или как иногда его ласково звали Добби, отличался от остальных тем, что был одним из немногих, кто сохранился со времён Великого Изгнания — поэтому его скелет был усилен, а в голове была огромная куча имплантатов, которая чего только ему не позволяла. Например, он умел глазами подсвечивать дорогу, поднимать неподъёмные для меня грузы, рассчитывать баллистику пули при стрельбе и ещё много чего полезного, вот только одна беда: раз в неделю он должен был найти розетку и сидеть у неё пару часов, не вставая. Иначе вся электроника, которая поддерживает его жизнь уже третью сотню лет, окажется в пролёте, и Добб быстро умрёт. Зная это, я всегда помогаю, потому что горжусь дружбой с таким, как он. И не потому что он был вооружён лучше, чем весь вагон вместе взятый, нет. Просто с ним всегда было весело поболтать — пёс знал прорву интереснейших историй про людей и про их изгнание, а когда напивался, то вечно жаловался на жёсткий диск и глючную оперативку. Конечно, он не всегда был весёлым, особенно когда дело касалось людей. Он становился обыкновенно серьёзным, а иногда и хмурым, когда при нём говорили о наших таинственных, потерянных, но ещё не забытых создателях. Все в этом мире когда-то думали об этом — кто победил. Мы — оставшиеся на Земле звери, или те люди, которые смотались с этой проклятой планеты… Когда-то здесь было всё: государства, армии, леса и нормальные ресурсы, а теперь нет ничего. Даже государств. Ну точнее они есть, но их так немного, что есть они или их нет — не важно. Нету главного — населения. Пока Добб поднимался, отряхивался и матерился, я оглядел пустующий вокзал. Пара зверей — по виду волк и какой-то лис — стояли у головы состава, о чём-то ругаясь с машинистом, да ещё какая-то пожилая кошечка продавала на платформе горшочки с какими-то растениями. — О, смотри, бабка коноплёй торгует! — Сразу же оживился мой друг, заглядывая мне через плечо. — Откуда ты знаешь, что это такое? — Удивлённо спросил я, поправляя лямку пулемёта. — Может, это она листики так подрезает, чтоб на коноплю было похоже… — Так это мы сейчас быстро проверим! Возьмём два корапля на пробу… — Ага, чтобы ты мне всю дорогу до Москвы бухтел — надо было брать стакан, надо было брать стакан… — Да двумя коробками разве накуришься? Это я ещё когда человеком был — можно было обдолбаться… — Так почему стакан сразу не возьмёшь? — Спокойно поинтересовался я. — Так вдруг хреновая окажется? — Резонно заметил мой приятель, всплеснув лапами. Я гневно выдохнул и передёрнул затвор своего пулемёта, проверяя его чистоту и боеготовность. — Не самое безопасное место тут, особенно ночью. Ты вооружаться будешь, или ну его? — Таскать трахбабахалку? Тут даже пострелять не по чему! — Лениво протянул пёс, но палец облизнул. Открыв нижнюю полку, на которую не так давно рухнул, Доб приложил палец к небольшому, но очень точному считывателю ДНК, похожего на считыватель отпечатков пальцев. Огонёк на огромном бронированном сундуке загорелся радостным зелёным, и пёс достал из ниши огромный скорострельный гранатомёт с полным боекомплектом. Самая разрушительная игрушка для индивидуального пользования во всей нашей армии: таких в мире осталось совсем немного, а патронов к ним — и того меньше. Закинув свою трахбабахалку (это её владелец так называл своё оружие) за спину, Доберман с лёгкой, я бы даже сказал летящей, походкой спрыгнул с вагона на асфальтированную платформу. Я пошёл за ним, ухмыляясь про себя: он совсем не умеет торговаться, а бабка, увидев гранатомёт, могла потребовать и гранатку… На вокзале было тихо. Полночь, поэтому сейчас внутри было не больше трёх зверей, двое из которых работали там, но построен он был для куда большего количества народа. Торговцы многое потеряли в эту ночь, а бабке повезло — сегодня ей ещё придётся пару раз сбегать в свой палисадник… Я, кажется, не закончил. Так вот, на этой проклятой планете осталось, по приблизительным подсчётам, около тридцати миллионов разумных существ — а других почти что не водилось. Вся планета была жутко недонаселена, и надобность в государствах если не отпала, то их роль в этом мире была минимальна. Но только не у нас. Страна, которую когда-то называли Россией, обладала всем тем, чем остальные государства не обладали, а именно ураном, остатками нефти, зарождающимся заново лесом, огромными месторождениями металла, алюминия, меди и золота. А ещё у России была самая сильная армия в мире. То есть это были мы. — Всего нас было тысяча двести солдат: двенадцать вагонов, по сотне в каждом. Спали по двое на полках, иногда пользовались ими попеременно или даже посменно. Ещё один вагон был с патронами — туда никого не пускали без указа сверху, хотя все уже давно знали, у кого брать ключи, шифры и прочее. Короче говоря, вагон давно растащили, но кое-как общими усилиями пополняли наш боезапас и таким образом продолжали существовать. И последний, четырнадцатый вагон, был абсолютно чёрным, накрытый маскировочной сеткой. Что там было, мы тоже знали, но говорить об этом боялись даже офицеры. Я тоже знал, что там: оружие, которое использовали люди до Изгнания. Это была сильно модифицированная система залпового огня, патронами к которой служили странные белые снаряды небольшой толщины и длины. Когда такой попытались вскрыть, он снёс весь Санкт-Петербург. Об этом ещё в новостях рассказывали. Это был самый мелкий калибр, который только смогли собрать люди, а звери добыть. Во времена же самой войны люди швырялись многотонными бомбами подобного типа, и именно поэтому на Земле не осталось ничего, даже леса. У нас было порядка сотни таких снарядов, система для ведения огня и древние, ветхие инструкции в виде сохранившихся в памяти Добба чертежей и схем. Но даже мой друг не желал делиться ими, хотя однажды признался, что с этой установкой мы сможем подчистую сжечь континент вроде Австралии всего за пару минут. Знать бы ещё, что от этой самой Австралии осталось — было что сжигать… А пока зверьки, как их ласково называли люди когда-то, разбежались по вокзалу кто куда. Ещё бы — вы представляете себе тысячу оголтелых солдат, которые в едином порыве несутся в туалет под единственный куст? Ну раз уж я завёл речь о нас, то тоже расскажу. Звери, звероморфы, пушистые, Проект А3, и ещё несколько тысяч названий, которые нам придумали — все мы были животными, разными, но ходящими на двух, когда-то задних, а теперь нижних лапах. Звери были последним этапом гонки вооружений между прошлыми государствами — огромный проект, настоящее название которого все давно позабыли, был запущен за несколько десятков лет до Исхода. Нас создавали как оружие — сильные, свирепые и до крайности преданные, готовые умереть за хозяина-человека. Изначально были только собаки — немецкие овчарки, доберманы, различные бойцовские породы, а офицерами были сильные и властные волки. Разведкой занимались лисы — быстрые, умные, бесшумные, словно тени. Отряд специального назначения — лисы ночи — занимал у нас отдельный вагон. Там всё время было темно и тихо, и вообще непонятно, чем эти рыжие там занимаются в тишине и темноте. И проект удался: были созданы целые армии — порядка десяти миллионов таких зверей, которые не уставали воевать друг с другом. Но прошло время — и люди поняли, что больше они уже ничего не могут. И тогда, собрав последние крохи того, что ещё могла дать планета, люди эвакуировались с Земли прямиком в космос. Понастроив огромных космических кораблей, израсходовав все возможные ресурсы, включая нефть и металлы, люди забрали с собой почти всю пресную воду и так нас и оставили, на пустой, ненужной планете. У нас не осталось ничего, кроме каких-то технологий, возможности превратить любого человека в любого зверя и жалких остатков еды и воды. Некоторое время звери по привычке воевали, но потом, когда на свет вышли первые кошачьи, они смогли примирить собачьих. В частности, говорят, что был какой-то великий пророк, то ли гепард, толи леопард, который почти всех изменил к лучшему. Именно благодаря ему все перестали убивать друг друга в массовых масштабах, поняв наконец, что мы — уже не люди. Я зверем родился и этого всего не застал. Не видел ничего и всё передаю из третьих уст, хотя почти все версии этих событий, откуда бы я их не слышал, выглядели одинаково со всех точек зрения. Я застал другое — первые армии. Когда собирали тех, кто мог держать оружие, кто не боялся убивать других. Ведь это считалось не просто преступлением, а преступлением против всех живущих. Когда нам так сильно не хватало населения — лишать землю последних её обитателей считалось смертельным грехом. Но худой мир лучше всякой полномасштабной мировой войны, и его надо было поддерживать. А бандитов, налётчиков, рейдеров и прочих асоциальных элементов не смог уговорить ни пророк, ни толки местных властей. Приходилось им вызвать нас — чтобы мы выправляли поведение гадов старыми, как говорилось, людскими методами. Именно поэтому смертные казни давно отменили — высшей мерой было уже кое-что другое. Но об этом потом. Пока я пойду разберусь с Доббом, который уже наставил бедной бабульке свой гранатомет в голову, зная, что выживет после того, как ВОГ рванёт рядом с ним…