Ангедония

- Проснитесь. Девушка! Эй, девушка... Я открыла глаза, и все слилось в одно мутное пятно. Спина, ноги, шея – все ломило, словно меня скрутили в тугой узел, а потом развязали, резко дернув за все конечности. Лицо человека, разбудившего меня, постепенно обретало очертания. Незнакомый мне пожилой мужчина в белом халате. - Ушакова Маргарита, я правильно понимаю? – низким голосом осведомился он. Я кивнула. Теперь реальность вчерашнего дня постепенно возвращалась, вновь сковывая меня ужасом произошедшего. Я резко поднялась с кушетки и в страхе посмотрела на врача, уставшего и отстраненного. - Как Настя? - Пока состояние стабильно тяжелое, она без сознания, но, по крайней мере, на некоторое время она в безопасности, - ответил он, потирая висок. - Что значит на некоторое время? – прошептала я. – Вы же прочистили ей желудок! Мы ведь успели! - Успокойтесь, не кричите и дайте мне все объяснить! – выговаривая каждое слово, ответил доктор. – Вы вчера, без преувеличений, спасли жизнь своей сестре, когда до приезда скорой вызвали у нее рвоту. Но препарат успел всосаться в стенки желудка, и даже промывание не исправило тех последствий, которые вызвало лекарство. У меня потемнело в глазах. Я вспомнила, что вчера пришлось пережить Насте, да и мне самой, и меня затрясло. Врач же продолжал выносить свой приговор. - У вашей сестры отказывают почки. Срочно нужна пересадка. Мы держим ее на диализе, но долго она не протянет. Организму тяжело бороться. - Чего же вы ждете?! – воскликнула я. – Делайте пересадку! Спасайте ее!! - У вашей сестры редкая группа крови. Мы не можем найти донора. Мы отправили запрос в ближайшие регионы и куда только возможно, но времени нет совсем. Нужно сообщить вашим родителям. Они едут? - Как вы смеете хоронить ее! Ведь можно же как-то вылечить ее почки? Как вообще... Господи, как?! - Я вам повторяю! Успокойтесь! – прикрикнул на меня мужчина. – Никто никого не хоронит! Не смейте даже произносить такие слова в больнице! Нужны близкие родственники, которые смогут стать донором, в случае совпадения группы и резус-фактора крови! У Анастасии четвертая отрицательная... Это большая редкость. Я упала на кушетку и заплакала. Как же я не уследила? Как же... Я во всем виновата! Переживала из-за какой-то ерунды! А ребенок страдал... Как же теперь? Что делать? - А если я подойду? – вдруг спросила я. – Я не знаю своей группы крови. - Вставайте! – доктор помог мне подняться. – Мы сейчас же сделаем анализ и проверим совместимость групп. Родители едут? - Отец прилетит ближайшим рейсом, мама к обеду будет здесь... А сколько сейчас времени? - Одиннадцать. Все, пойдемте, некогда... Мы вышли из реанимационного покоя, постоянно куда-то сворачивая. Какие-то коридоры, лестницы, врачи, больные... Я следовала за этим мужчиной, осознавая, что в его руках сейчас жизнь моей сестры, моей маленькой бедной девочки. Когда вчера я увидела ее, бледную, еле дышащую, я поняла, что мы все натворили. Нам казалось, что Настя быстро отошла от развода родителей, от всех этих переживаний, казалось, что она пережила это, что она сильная. Эгоисты! Какие же мы эгоисты! Мы покинули ее, все мы, начиная с матери и заканчивая мной. Особенно мной! Как же жестоко ее наказала жизнь, подарив таких бессердечных, скупых и зацикленных на самих себе родственников! Настя испытала по-настоящему убийственное одиночество, несравнимое ни с чем. Это как надо было переживать, чтобы наглотаться таблеток! Господи, почему я не замечала ничего? Почему? Земля ушла из-под ног, я упала, не успев ни за что уцепиться, но не потеряла сознание. Просто сильно закружилась голова. Доктор подбежал ко мне и пощупал пульс. - Вы когда ели последний раз? У вас голодный обморок. - Виктор Александрович! Что случилось? Я попыталась оглянуться, но доктор запретил мне делать резкие движения, помогая присесть. Мир перестал танцевать у меня в глазах страшные танцы, но все равно я ощущала сильную слабость, сидя на полу. Доктор же в это время давал распоряжения. - Так, нужно девушке прокапать глюкозу, но сначала что-нибудь дать поесть. Истощение организма. Быстренько, возьми медсестер, и сделайте забор крови на определение группы и резуса. - Это сестра Ушаковой? – спросил подошедший, и я, повернувшись, наконец, рассмотрела его за своей спиной. Не может быть... Доктор кивнул в ответ на вопрос обо мне. - Встать сможете, Марго? – спросил он. – Мне нужно выпить кофе, иначе я отключусь. Всю ночь провозились с вашей сестрой, и, надеюсь, еще повоюем, поэтому приходите в себя. Вы нужны ей. Я медленно, опираясь на его руку, встала. Врач, который все это время был позади нас, подошел и стал придерживать меня за локоть. Конечно, я узнала его. Высокий молодой мужчина, с темными, коротко остриженными волосами, серьезным лицом, выражающим сейчас сочувствие и заботу, вновь спасавший меня человек, про которого я даже ни разу не вспомнила, убежав из его квартиры в то утро. - Здесь недалеко мой кабинет, тебе можно будет там отлежаться, - сказал он, с беспокойством глядя на меня. – Ты совсем не следишь за здоровьем, да? Надо было пойти к врачу с этими обмороками. Не шутки это... Я хотела поблагодарить Андрея за его заботу о совершенно чужом ему человеке, но слова даже в голове не складывались в предложения. Я снова и снова вспоминала о Насте, и сейчас все мои мысли были лишь о том, чтобы моя группа ей подошла, и я смогла бы стать донором. - Не нужно, спасибо, мне лучше! – уверила я его. – Давайте сделаем анализ поскорее! Андрей покачал головой, видимо, ему не нравилось, что я так наплевательски отношусь к себе, хоть он и знал, что сейчас Настя гораздо важнее всего. Но он достал мобильный и сделал какой-то звонок. - Марин, у тебя свободно сейчас? Нужен анализ крови. Хорошо, сейчас подойдем, – сказал он в трубку, затем попросил уже меня: - Рита, мне очень жаль твою сестру. Крепись. Есть шанс, что ваши группы совпадают, но, все-таки, если они окажутся разными, обещай, что не загонишь себя из-за этого до совсем плачевного состояния! - Я не могу ничего обещать. Дело касается ее жизни. Андрей кивнул и больше не говорил мне ничего до самой процедурной. Когда мы зашли, мне в нос ударил запах спирта, от чего я немного скривилась. - Андрюш, что она, как полотно, бледная? – сказала полноватая женщина, взволнованно осмотрев меня. – Прямо прозрачная! - Истощение, - сухо ответил Андрей. – Сделаем анализ, и положу ее прокапаться глюкозой. Женщина, по телефонному разговору Андрея я поняла, что ее зовут Марина, всплеснула руками, на которые уже успела надеть перчатки. - Нет уж, сначала пусть покушает, да, хорошая моя? – она взяла мою левую руку и стала ее разминать. Затем ваткой, смоченной в спирте, Марина протерла безымянный палец и положила ее мне на ладонь, а сама достала какой-то миниатюрный прибор из футляра. Не припомню, что бы где-то еще видела его. Обычно кровь берут маленьким металлическим «пером», один вид которого в руке врача уже нагоняет ужас. Но Марина вставила в приборчик новую иглу, больше напоминающую легендарный «комариный носик», и когда она сделала мне прокол, я практически ничего не почувствовала. Дальше процедура не отличалась ничем от обычного анализа. Единственное, из-за того, что руки были ледяными, Марине приходилось буквально выдавливать кровь из моего пальца по капельке, что причиняло сильный дискомфорт. - Марин, нам нужно быстрее узнать результат, ты слышала про сложную пациентку? – начал было говорить Андрей, но женщина его перебила. - Мне Виктор Александрович все объяснил, не переживай! Так, все, золотце, пойдем со мной в сестринскую, я тебя чаем напою. Сейчас только отнесу кровь в лабораторию... - Я сам ее покормлю, - мягко возразил Андрей. Марина взглянула на него понимающим взглядом и кивнула, ничего не сказав. Я почувствовала, что они хорошо поняли друг друга, даже не переговариваясь, и мне стало немного не по себе. С Катей у нас тоже бывали такие безмолвные диалоги. Жаль, что ее здесь нет... Она бы поняла, как мне сейчас плохо и страшно, словно ребенку. - Пойдем, Рит, - позвал Андрей, когда Марина вышла из кабинета. Я стояла, как вкопанная, понимая, что мысль о Кате принесла слишком много боли. Зачем только я про нее вспомнила? Взгляд рассеялся от набежавших слез, затуманился. Как же я буду жить, если с Настей что-то произойдет? Как? - Я хочу ее увидеть, - прошептала я. – Она там умирает, а рядом никого... Не было сил плакать, просто хотелось, чтобы это все оказалось страшным сном. Я падала сквозь свои воспоминания, которые были одно несчастней другого, и мне не за что было зацепиться, чтобы поверить, что все еще может быть хорошо. И не было края этой боли, этому страху, словно меня унесло течением в океан страданий, который мне теперь никогда не пересечь. Но вдруг, на какое-то мгновение, когда Андрей, словно услышав мой мысленный зов, крепко прижал меня к себе и прошептал, что все будет хорошо, я поняла, что не сдамся. Ради Насти, ради мамы с папой, которые сейчас тоже в отчаянье. Жизнь не дает нам испытаний, которые бы мы не смогли вынести. Все зависит от нас и от тех, кто намеренно или случайно оказывается рядом, как спасительный глоток воздуха. Как Андрей.