Ангедония

В холле, на кушетке возле входа, я ждала маму, которая с минуты на минуту должна была подъехать. Если честно, нервы были на пределе, ведь анализ еще не готов. Прошел всего час с того момента, как я его сдала, но слушать приходилось совсем другие часы, которые сейчас отсчитывали несравнимые ни с чем по ценности секунды жизни моей сестры. Она не приходила в сознание, ее состояние постепенно ухудшалось, но почему-то я не переставала надеяться. Что есть у нас, если нет надежды? Мама быстрым шагом прошла мимо, видимо не заметив меня, как, впрочем, и я ее, задумавшись о чем-то своем. Выглядела она, конечно, шикарно. Я вспоминала ее в те дни, когда отец собирался в дорогу, а мы с Настей разбрелись по углам, чтобы не слышать их перепалок. В сравнении с теми временами, мама сейчас просто королева. Новая прическа, новая одежда - все словно подобрано к новой жизни, и нет ни одного изъяна. Весь ее вид кричал: «Я теперь счастлива! Посмотрите!», но я не могла заставить себя хоть малейшим уголком своей души порадоваться за нее. Я чувствовала себя преступником, который, представ перед судом, вдруг увидел соучастника преступления. Мне стало и легче, и тяжелее одновременно. Нельзя сидеть, надо заставить себя окликнуть ее, позвать, поговорить... - Мам! Она остановилась, обернулась. Я встретилась взглядом с совсем чужой мне женщиной, в первые минуты мне показалось, что это вообще не моя мама, но разум твердил обратное. Отстраненное, холодное лицо, ни одной эмоции, словно, это не ее дочь сейчас лежит при смерти. Разве так выглядят матери, которые услышали страшную весть? Разве они должны злиться в первую очередь, а не бежать к палате своего ребенка, к его лечащему врачу, делать что-то? Разве они не должны обнять и своего старшего ребенка, который уже давно взрослый, но ему все так же становится страшно, когда случается что-то плохое, ведь жизнь все еще непонятна и сложна? Мне раньше казалось, что пока есть мама, ты всегда будешь ее ребенком, она будет тебя ждать, как ждала, когда носила под сердцем, когда приходила забрать из садика, когда ты возвращался со школы, когда гулял с друзьями, когда впервые полюбил... Казалось, мама всегда будет ждать так же, как в детстве, даже если тебе уже не пять, а сорок пять. Но почему я сейчас смотрю на маму и понимаю, что вижу во всем ее облике лишь укор, обвинение? - Ты почему здесь, а не с Настей? – спросила мама, даже не поздоровавшись со мной. Я не понимала, когда она успела поменять приоритеты по отношению ко мне? Она вроде была обижена, но не проявляла агрессии. Я уж решила, что она рано или поздно смирится с тем, что Настя, при всей своей любви к матери, выбрала отца. Неужели, она будет обвинять меня? Когда я позвонила ей после разговора с доктором Насти, сказав эту ужасную новость, она бросила трубку. Я решила, что мама в панике, но, оказалось, она довольно быстро взяла себя в руки. Что-то явно было не так... - Настя в реанимации, туда не пускают, - растерянно ответила я. - Объясни, как тебе это удалось? - Что удалось? – тупо повторила я. - Сидя дома на пятой точке и ничего не делая, не уследить за своей сестрой! Вот что! - Мама, как ты смеешь только? Как... Ты думаешь, что я виновата, в том, что случилось? Я и сама считала себя виновной в том, что мало говорила с Настей о случившемся, но слышать от родной матери обвинение в том, что моя сестра наглоталась таблеток, потому что я «сидела на пятой точке», подобно удару хлыста. - Ты бросила университет, где же ты шлялась, когда ребенок пошел на такое? - А где шлялась ты? – прошептала я, теряя контроль над своими эмоциями. – Где ты была целый месяц? Хотя, знаешь, мне плевать! Для меня сейчас главное, чтобы я смогла стать донором... Мама просверлила меня холодным взглядом и, развернувшись, направилась к окошку регистратуры. Вот так, значит? Как же было обидно, даже ответить нечего, даже мысленно, даже самой себе... С какими же обвинениями мне ждать отца? У меня зазвонил мобильный, и я вздрогнула от неожиданности. - Рита, твоя группа подходит, - в сильном волнении проговорил Андрей. - А что у тебя с голосом? – испугалась я, сразу подумав о самом плохом. – Настя...? - Нет, Настя без изменений... Тут кое-что другое. Ты сможешь подняться на второй этаж? Я тебя жду. Мама неотрывно следила за мной, сведя брови и ожидая моей реплики. - Я стану донором, - сказала я и чуть ли не побежала к Андрею, чтобы узнать, что же такое нельзя сказать по телефону. Что бы это ни было, самое главное, Настя будет спасена! Пусть мама и ненавидит меня, но я не собираюсь тратить свои силы на выяснение отношений. Не сейчас. Не в тот момент, когда мое сердце разрывается на части, о чем бы я не подумала. Андрей стоял вместе с Виктором Александровичем, и они что-то тревожно обсуждали. Виктор что-то ему объяснял, но Андрей был словно в ступоре и постоянно качал головой. - Что случилось? – справившись со сбившимся дыханием, спросила я. Они обернулись на меня. У обоих одинаковое выражение лица. Господи, что? В этот момент подошла мама, и никому не надо было объяснять, кто она – все и так было понятно. - Давайте пройдем в кабинет! – сказал Настин доктор, указывая на дверь. Мы с мамой без лишних вопросов зашли и сели по разным углам – она на стуле возле входа, а я на кушетке. Андрей закрыл дверь, никак не реагируя на мои вопросительные взгляды. - Что с моей дочерью сейчас? – спросила мама взволнованно. «Эмоции?» - подумала я, глядя на нее. Хотя, чему я удивляюсь, она всегда только со мной была холодной, как лед. - Она так же без сознания, времени нет, - ответил доктор, собираясь еще что-то добавить, но я не выдержала. - Так почему же вы не готовите меня к операции? Если моя группа ей подходит, то почему вы медлите? - Дело в том, что..., - доктор колебался, искоса глядя на Андрея. – Вам нельзя быть донором из-за вашего, так сказать, состояния. - Какого еще состояния?! Я здорова! Разве что немного истощена, но это только потому, что я практически ничего не ем. Меня тошнит от любой еды, у меня было такое в детстве, это из-за стрессов... - Рит, это не из-за стрессов, - тихо сказал Андрей. - Она чем-то больна? – спросила мама, теряя терпение. Хоть бы вид сделала, что волнуется... У меня на мгновение зародилась мысль, что моя жизнь, как бешеная собака – сорвалась с цепи и теперь без оглядки бежит куда-то через страшные дебри, и ее вряд ли уже догонишь. Необязательно ходить к врачу, чтобы понять, чем я больна. Женщины – очень выносливые существа по своей природе. Даже когда их собственная жизнь теряет смысл, они смогут идти по ней дальше. Тем более, если жить теперь приходится за двоих... Я поняла, что беременна, как только Андрей что-то сказал о стрессах, а именно, что они не виновны в моем состоянии. Я давно подозревала, что с моим менструальным циклом что-то не так. Просто думать не хотелось. Сама мысль о том, что я ношу Лешиного ребенка, вводила меня в состояние психоза, поэтому я просто списала все на тяжелые моральные переживания. Нормальная бы женщина на моем месте давно бы сделала тест на беременность, но именно в незнании было мое спасение. Пока с Настей не случилось беды, я надеялась уехать в Россию раньше, чем мой, на тот момент лишь предполагаемый ребенок, округлил бы мой живот. Меня как будто было две, вместо одной. Может, это шизофрения, не знаю, но одна моя часть и слышать не хотела о Леше, а другая только и искала повода вновь его разыскать. И мысли о том, что я, возможно, залетела, были явно на стороне второй. До вчерашнего дня, когда я не увидела лежащую на полу сестру, с закатившимися глазами. - Маргарита, вы беременны. Третий месяц. Точное количество недель не могу сообщить, здесь нужен осмотр гинеколога. Но, вы не сможете стать донором. У вас может случиться выкидыш. - Господи... – прошептала мама, глядя на меня. – Ты почему молчала? - Я не знала, - ответила я, отведя взгляд. - Леша знает? - Нет! – отрезала я, зло посмотрев на маму. - Виктор Александрович, мне нужно с вами поговорить наедине. - Да, разумеется, - ответил он. Возле двери Андрей поймал меня за локоть. Он хотел что-то сказать, но лишь в очередной раз покачал головой и отпустил мою руку. «Правильно, ты ничего не должен мне, поэтому лучше уйти с моей дороги» - подумала я. Мы вышли в коридор, доктор лишь шел за мной, ничего не говоря, а я вела его к приоткрытому окну. Мне нужен был воздух. Много воздуха, для того, чтобы сказать то, что я сейчас скажу. - Я не хочу оставлять этого ребенка. - Почему? – спросил мужчина, сейчас казавшийся мне стариком, которому не занимать мудрости. - Это не любопытство, просто вы в состоянии шока. Должно быть, вы сейчас не осознаете, что говорите... - Я все прекрасно осознаю. Сестра мне дороже, чем этот ребенок, о котором я узнала лишь сегодня. Сестра же со мной с тех пор, как мне исполнилось четыре. Речи быть не может, я отдам ей почку. - Ну, есть шансы сохранить малыша. - Не называйте его так. Мой материнский инстинкт может в любой момент проснуться, и тогда я потеряю Настю. А я этого не переживу. - Но в таком случае вы теряете своего ребенка, который через месяц уже начнет шевелиться! - Не говорите, прошу, не говорите о нем так, как будто у него есть шанс на будущее. Я слаба, чтобы выносить его. Даже с двумя почками, что уж говорить об одной! Я не готова стать матерью. - А если бы ваша сестра не умирала, вы тоже бы от него избавились? – произнес доктор так, как будто знал всю мою историю от начала и до конца. Я тяжело вздохнула и посмотрела на него уставшим взглядом. - Нет, я бы оставила его. Пусть даже обрекая на страдания, но оставила бы. Я бы не позволила этому греху лечь на мои плечи. Но сейчас нет времени это обсуждать. Вы ведь и сами понимаете... Виктор Александрович снял очки с глаз и провел по ним, как будто хотел снять паутину усталости. Затем вновь взглянул на меня отцовским взглядом. - Я работаю врачом всю свою жизнь и видел очень многое. Запомни, девочка – то, что ты сейчас делаешь, не грех. Это выбор. Это жизнь. Поменьше думай о том, чем приходится жертвовать. Это очень цинично сейчас с моей стороны такое говорить, но кое-что я понимаю побольше вас, молодых. Я не обязан что-то объяснять - твое решение и я его исполню через несколько часов вот этими руками. И я знаю, что придется тебе пережить, когда ты очнешься от наркоза. Запомни одно – ты еще будешь счастлива. Я не знаю, буду ли я счастлива после того, что натворю. Но я не перестаю удивляться, как умело кто-то там, наверху, расставляет приоритеты. Стоит мне впасть в отчаянье от одной беды, как тут же появляется другая, от которой я в еще большем отчаянье. Может, я приближаюсь к чему-то неизбежному, поэтому жизнь так строга со мной? Ведь если я привыкну к душевной боли, кто знает, на что я стану способна? Если не сломаюсь, конечно...