Who we are

I still think of you But everyone knows Yeah, everyone knows If you care, let it go.*

      Гвен никогда не видела снов. Хотя может и видела, но, проснувшись, забывала. Она часто любила мечтать о том, какими бы они были. Цветными, яркими, счастливыми или же мрачными, скучными, черно-белыми.       Гвен любила черно-белые фильмы и кинотеатры под открытым небом.       Гвен не любила кровь. Она была к ней привязана как к источнику жизненной энергии.       Но она никогда не позволяла себе скатиться до того, чтобы убивать ради удовольствия.       Только ради цели или утоления голода.       Не ради искажённых в ужасе лиц.       Так почему же она наслаждается криком жертвы, петляющей от неё по плохо освещённым дворам? Девушка так смешно семенит на своих высоких шпильках. Она прижимает руку к ране в шее, будто бы это остановит такую сладкую и манящую кровь, проскальзывающую меж пальцев. Жертва оставляет за собой след из запаха крови и приторных духов.       Хищник перемещается слишком быстро, и бедняжка теряет его из вида в считанные секунды, но стоит ей повернуться, как Гвен оказывается всего в нескольких метрах. Девушка пятится, хлюпая носом. Гвен не нравится тушь, растёкшаяся по её впалым щекам. Она хмурится и резко приближается, протягивая руку, чтобы утереть разводы.       Жертва взвизгивает, отнимает руку от шеи и ударяет по ладони первородной. Рука Гвен отлетает, и та думает, почему же все отталкивают её. Её помощь. Её чувства. Её любовь.       Такая несчастная убийца.       Хочется хохотать аж до слёз. От боли или страха перед будущим?       Вот почему она здесь. Она не знает, что делать дальше. В ней остались одни инстинкты.       Гвен поднимает глаза на девушку, что убежала уже довольно далеко. Зверь внутри неё оскаливается.       Жертва не должна убежать. Зверь ещё голоден. Ну, или ему всё ещё скучно.       Кровь хлынула в рот первородной бурлящим потоком. Гвен сжала плечи девушки, и та сдавленно охнула. Кости дробились под мраморными пальцами, а ноги подгибались. Незнакомая девушка, что так не вовремя проходила по подворотне, схватилась за куртку Гвен и сжала её в кулачках. Она постепенно оседала на землю вместе со зверем, что не собирался останавливаться, истязая нежное и молодое тело.       Осознание случившегося не достигло затуманенного разума даже после того, как жертва обмякла на холодном асфальте. С каким-то странным чувством прекрасной гармонии внутри Гвен провела рукой по щеке девушки.       Она была красивой. Длинные светлые пряди пахли теми же духами, что и вся она, но сквозь них пробивался девственный аромат лаванды. Гвен нравился запах лаванды.       Она настолько увлеклась рассматриванием своего произведения, что не услышала приближающихся шагов.       Расслабленная походка и привлекательная ухмылка тут же сошли на нет, стоило Колу распознать в вампире давнюю подругу. Он знал её, как свои пять пальцев, и только поэтому не мог поверить, что именно Гвен сейчас склонилась над ещё свежим трупом.       Преодолев разделяющее их расстояние, он приподнял её подбородок, с которого капала кровь, и заглянул в глаза, упорно косившиеся в сторону тела. Будь это какой-то новообращённый, Кол бы списал это на вину, но в глазах первородной плескались скорее удовлетворение и лёгкая эйфория. Майклсон нахмурился.       Что же она пережила, чтобы упасть на самое дно?       На то самое дно, куда он уже давно попал. На то самое дно, из которого он хотел выбраться. На то самое дно, откуда она хотела помочь ему выбраться.

***

      Элайджа вошёл в комнату Кола и увидел то, что хотел видеть меньше всего. Гвен лежала на чистых простынях, её одежда была залита кровью, а кожа приобрела болезненный оттенок.       Она боролась сама с собой. Со своими страхами.       И почему-то именно он чувствовал вину за это.       Мужчина подошёл к кровати, медленно перекатываясь с пятки на носок, оттягивая время. Он ощутил тягучую сладость от одной мысли, что может к ней прикоснуться и она не сбежит, просто потому, что не сможет.       Как бы ни были эти мысли приятны, он никогда не думал о том, чтобы привязать её к себе насильно. Он боялся, что она возненавидит его за это, и был абсолютно прав. Гвен, как птице, требовалась свобода. Так было раньше, а что же сейчас?       Опять это вездесущее слово «раньше». Как же оно ему надоело.       Его пальцы касаются её щеки, и он как-то неестественно счастливо улыбается, а скулы сводит, потому что так он не улыбался уже несколько столетий. Под действием чувств первородный присаживается на край кровати и расстёгивает пиджак. Потому что давит, а в такой момент не должно ничего отвлекать.       Элайджа размышлял о мести за то, что она оставила его. Но стоит ему подумать о том, каким он счастливым стал сейчас, и все мысли о расправе испаряются.       Майклсон гладит кожу её скул, заводит локон тёмных волос за ушко и неистово наслаждается этими действиями. Они даруют ему какой-то причудливый покой, как оазис посреди адской пустыни. Ему кажется, будто за этим приютом спокойствия нет ни палящего солнца, ни бесконечной жажды.       Он покидает её только тогда, когда чувствует, что она скоро проснется. Ему не хочется видеть на себе этот презренно-спокойный взгляд, коим она награждает его с недавних пор, а порой и вовсе делает вид, что не замечает.

***

      Гвен проснулась, и тот хрупкий барьер, установившийся между её инстинктами и разумом, обрушился под шквалом вопросов. Из них как-то по-особенному выделялся вопрос: «Что дальше?» Куда она пойдёт теперь? Домой? А где этот дом?       Она вспомнила убийство и села на кровати. В её взгляде, зафиксированном на образовавшейся складке простыни, была доля сожаления. И Гвен сделала роковую ошибку – сравнила себя с тем, что было так ей ненавистно.       Большие города.       Огромные лабиринты, в которых многие застревают навсегда и убеждают всех вокруг, что искренне веселятся. Большие города не доверяют ни чувствам, ни слезам, ни убеждениям. Они предпочитают рушить судьбы, чем навсегда стереться с лица Земли.       Так может, уже пора?

***

      Гвен поправляет одежду, которую кто-то любезно оставил на кресле в комнате. Она спускается по лестнице, и короткий, цокающий звук разносится по гостиной. На неё устремляются взгляды шести пар глаз, и первородная останавливается.       Выражение её лица быстро меняется, и на нём уже написано дикое желание оторвать кому-нибудь голову. Она в ярости. В тихой, свирепой и такой, от которой не скроется ни один обидчик.       - Г-Гвен? – Лесли вытаращенными от испуга глазами смотрит на неё. - Что со мной? Я не могу пошевелиться!       Черты лица девушки заостряются, когда Никлаус подходит к Ли и берёт её лицо в свои руки. Гвен стискивает кулаки и весь свой самоконтроль направляет на то, чтобы не броситься с кулаками на гибрида.       - Твой голосок слишком режет мой слух, так что помолчи, будь добра, – елейным голосом произносит Майклсон, и Лесли послушно затихает.       Гвен срывается в мгновение ока. Она стремительно перемещается к Никлаусу и отталкивает его к стене с такой силой, что картины, висевшие на ней, падают на пол.       - Так ты выражаешь свою благодарность за наше гостеприимство, Гвен? – хохочет Майклсон и поднимается. Он подходит к ней медленно, с безумной улыбкой на лице.       - Если внушение моей сестре – ваше гостеприимство, то я тут же покину этот поганый дом и с радостью оставлю вас гнить здесь дальше! – со злостью выплёвывает она в лицо мужчине.       Её слова больно ударили по его самолюбию, ну или что там у Клауса ещё более драгоценно, и буквально озверев, он сдавил ей шею, готовясь задушить. На помощь девушке пришел Кол. Он схватил гибрида за плечо и потянул на себя.       Когда все более-менее успокоились и разошлись по разным углам, а Гвен встала рядом с Лесли, готовясь в любую минуту схватить её и убежать, Элайджа заговорил ровным голосом:       - Майкл побеждён, но наша мать просто так не успокоилась. Она создала ещё одного охотника на вампиров. Первородных вампиров. Также она создала неуязвимый кол из белого дуба.       - Гвен, ты не самый последний для нас человек, - с тревогой в голосе заговорила Ребекка, сделав шаг по направлению к девушке. Та, наоборот, приняла ещё более враждебный вид. – И мы просим тебя, чтобы ты ненадолго уехала из города. Здесь слишком опасно.       - А также, если умрёшь ты, то умрёт и наша драгоценная поздно обретённая сестрёнка, – усмехнулся Никлаус.       Сердце Гвен ёкнуло.       Они знают.       Знают, что она скрывала их сестру всё это время.       - Я, - она сглотнула и сжала кулаки, чтобы придать себе решимости, - уеду. Но только вместе с Лесли.       Молчание было согласием на эти условия, потому как если Ли останется здесь, то ей будет угрожать не меньшая опасность, чем Гвен.       Не дождавшись счастливых напутствий в стиле сплоченной семьи, потому как Майклсоны таковой не являлись, девушки покинули дом.