Глава 2.4 wolf
10 ноября 2014 г., 21:00
***
X век Глупо было соваться в лес, особенно, когда диск полной луны навис над тёмной стороной Земли. Именно в полнолуние ужасные хищники, терроризирующие их поселение, выходят на охоту. Чего же следовало ждать от этой ночи? Много чего могло случиться, но ей всё же повезло. Волк не разодрал её в клочья, как только увидел. Он искусно клацает челюстями в паре сантиметров от её лица, заставляя девушку жмуриться и прижиматься к сырой земле. У неё не остаётся сомнений, что под утро она будет готова слиться с ней. Обрести вечный покой. Его движения наполнены безумным удовольствием. Вот он, настоящий зверь, нависает над ней. Тварь, нуждающаяся в утолении своего голода. Она сможет победить его. Если не физически, то морально. Эта мысль – спасительная соломинка, которая помогает ей не поддаться страху, даже когда острые когти, вспоровшие тела не одной любопытной жертве, раздирают на ней кожу, и капли собственной крови падают на её лицо. Гвен не может больше сдерживаться, она кричит. Волк вторит ей полным наслаждения рыком, продолжая. - Слабак. Убей меня уже, докажи, что ты хоть чего-то стоишь, – она с трудом шевелит потрескавшимися губами, им не помогает даже её тёплая кровь, которой она периодически захлёбывается. Он оставляет её только с восходом солнца. Игрушку, что вот-вот сломается окончательно и бесповоротно. Она наслаждается последними лучами восстающего из пепла солнца. Наблюдает, как лес вокруг медленно оживает. И никого из этих мелких зверьков не волнует она, лежащая в луже из собственной крови. Естественный ход вещей оказывается сильнее желания посмотреть на маленькую частичку потрясающего мира в последний раз. Гвен опускает веки, мысленно перебирая имена людей, которым она благодарна. Аяне за то, что та приютила её, малютку, чьи родители умерли за широким морем. Майклу за то, что его нападки помогли ей сформировать характер. Ребекке за то, что она стала её подругой. Нику за то, что он был для неё братом. Элайдже за то, что из-за него она познала такое чувство, как любовь. Она не жалеет. Она прожила хорошую жизнь. Ей пора… Но он так не думает. - Если я найду её мёртвое тело, то самолично выпотрошу всем этим щенкам их набитые животы. Разорву шкуры голыми руками! – гневно говорит Ник, да так громко, что его голос разносится на добрую половину леса. – Почему ты молчишь, Элайджа? Тишину нарушают песни птиц и шаги мужчин. Близко. Поздно. Жизнь оставляет её тело, но Гвен находит в себе силы, чтобы слушать такие родные голоса. - Почему именно она, брат? Почему ты хочешь взять её в жёны, зная, как она важна для меня? - Ты не сможешь оберегать её всю жизнь, Никлаус. Люди в любом случае будут появляться и стараться отобрать её у тебя. Сердцебиение замедляется. Смерть убаюкивает девушку в своих руках, забирая её в своё царство шепота. Погружённая в себя, Гвен услышала далёкий звук. Клаус плакал. Он сидел в нескольких метрах от её тела, обняв себя за колени и раскачиваясь. Не смотрел на неё, боялся подтвердить то, что и так было чистой правдой. Она мертва. Её грудь не вздымается от прерывистого дыхания, потому что они только что могли обежать всё озеро, поспорив на то, кто будет быстрее. Её руки больше не могли обнять его, закрывая от всех проблем. Её глаза были скрыты под веками, но Клаусу не надо поднимать их, чтобы увидеть стеклянный взгляд. На неё упала чья-то тень. Тёплая ладонь коснулась её лица, стирая маленькую каплю крови. Элайджа. Она представила себе его лицо: стиснутые зубы, заострённый нос и глаза, застланные горечью скорби. Но он не должен страдать из-за неё. Она сделает всё, чтобы не стать причиной его боли. Осторожный вдох, отзывающийся предсмертной агонией во всём теле. Не проходит и секунды, как она оказывается прижата к груди мужчины, бегущего со всех ног к целительнице. Она сумела открыть глаза на несколько мгновений и увидела, что Элайджа положил её, собираясь уходить. Он провёл руками, испачканными в её крови, по спутанным волосам, а затем прислонился своим лбом к её и зажмурился. - Не смей оставить меня, – приказывает он и уходит, не оборачиваясь. Она не ослушается, сделает всё, что в её силах, чтобы выжить и быть рядом с ним. Наше время Город провожает их закатом. Держа руки на руле, Гвен бросает обеспокоенные взгляды на Ли и замечает, что она откинула сидение и подставила лицо под последние солнечные лучи. Слабая и маленькая, нуждающаяся в защите. Она была такой же, когда-то давным-давно. Слишком давно, чтобы вспоминать. Время воспоминаний прошло, также, как и время чувств. Нога первородной сильнее давит на газ, и машина ускоряется, рассекая утренний воздух со скоростью около двухсот километров в час. Лес за окном вряд ли видел такую скорость за всё время своего существования. Лесли недовольно просит сбавить газ, Гвен слушается, ослабляет давление на педаль, и машина замедляется, неслышно скользя по дороге. Помимо журчания двигателя и сопения заснувшей на соседнем сидении Лесли она различает ещё один звук. Посторонний. Не может разобрать, что это. Останавливает машину и открывает дверцу. Выходит на дорогу и вслушивается во все шорохи в нескольких милях вокруг. Гвен не любит Америку. Тошнотворный запах, которым пропитана даже земля. Гнилой аромат лжи. Она морщится и возвращается в машину. Почти что садится на сидение, когда слышит волчий вой. От этого звука просыпается Лесли и тревожно осматривается. - Я пойду посмотрю, - быстро проговаривает первородная и готовится вновь покинуть автомобиль. Заметив, что Ли отстёгивает ремень безопасности, Гвен перехватывает её руки, несильно их сжимая. - А ты посиди здесь. И никуда не выходи. Лесли отводит взгляд и поджимает губы. Она не может смотреть ей в лицо. Боится, что увидит бездумного и одержимого убийцу, коим Гвен предстала перед её глазами несколько дней назад. И первородная это понимает. Прекрасно понимает. Именно поэтому она не говорит больше ни слова. Гвен ещё раз внимательно осматривается вокруг. Вдруг она чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Ну, знаете, как бывает. Всё нутро леденеет, вы скованы ужасом от неизвестной опасности, и мелкие волоски на шее ощущают холодное дыхание врага. Резко обернувшись, первородная натыкается на светящиеся золотистым глаза. Волчьи глаза. Оборотень. Нет, гибрид. Девушка бросается на него, не выжидая, когда тот нападёт. Однако волк оказался проворнее, и стоило ему встать на ноги после того, как первородная отшвырнула его в сторону, как он в тот же момент кинулся в атаку. Гвен никогда не была солдатом. То время, что она жила с Майклсонами, ей отводили самую что ни на есть женскую работу: танцевать на балах и любить Элайджу. После того, как она их покинула, мало что изменилось. Разве что, она больше не танцевала на балах. Шкура гибрида переливается при свете луны. Весь он, со своими рыжевато-коричневыми оттенками, отвратительно контрастирует с тёмным, умирающим на зиму, лесом. Волк яростен, но по его атакам можно сказать одно: его цель – её убийство. Он пытается расплющить её голову между своими челюстями. Рычит, дотягивается проворными лапами до её ребёр. Силы Гвен уже на исходе, когда появляются ещё трое. Она готовится бежать, но ближайший к ней волк вгрызается в её лодыжку и откидывает в сторону. Гвен врезается спиной в дерево с такой силой, что вокруг летают щепки. Она уже начинает терять сознание от количества яда в крови. Девичий крик заставляет первородную распахнуть в ужасе глаза. Лесли стоит посреди поляны, а на неё, будто следуя какой-то безмолвной команде, кидаются волки. Горло Гвен сжимается кольцами страха. Не за себя, а за неё. Ведь для Ли укус гибрида смертелен. Она не выживет, если зубы хотя бы одного сомкнутся на её тоненькой шейке. Гвен, шатаясь, поднимается на ноги. Истерзанная нога даёт о себе знать, и она наклоняется вбок. Не давая гибридам увидеть, что первородная снова в строю, она бросается на них, свирепо разрывая горячую плоть, не слыша жалобные скуления. Никто. Никто не тронет Лесли! Она никогда этого не допустит! Но стоит ей обернуться, как она видит, что уцелевший гибрид оставляет на медленно оседающей девушке уже пятый укус. Гвен кидается на него, наваливаясь со спины. Мнёт в руках шкуру, тянет на себя с такой силой, что кровь брызгами пачкает землю. Из пасти волка вырываются лишь какие-то хрипы, но даже мысль о том, что он ещё жив лишь благодаря шоку, не останавливает её. Гвен не успокаивается до тех пор, пока пульсирующее, тёплое и мягкое сердце зверя не оказывается в её руках, а одежда не забрызгана бардовыми каплями крови. Рухнув рядом с Лесли на колени, Гвен горько заплакала. Она не смогла её спасти. Не смогла уберечь. Она думала, что всё что она делает – на благо Ли. На самом же деле всё оказалось совершенно наоборот. Гвен стиснула зубы, позволив себе кричать в голос. Громко винить себя во всех бедах. Боль разрывала её душу. За что жизнь так с ней обошлась? Не с первородной, а с Ли. Чем эта солнечная девочка заслужила подобного? За что она сейчас умирает? За истину? Ох, черт вас побери. В этом мире слишком сложно добиться истины. Правда обманчива, а всё, что вас окружает, – не более, чем масштабный фарс. Театр, где у каждого прописана роль, а маски надеты на младенцах. За любовь? Не смешите других! Любовь ещё более лжива. Не более, чем долгосрочная привязанность, желание быть счастливой и чувствовать себя лучше других, у которых этой любви нет. У них с Лесли была эта сама «любовь». Банальное нежелание оставаться одними и восхищение друг другом. За глупость? Да. Вот это оно. То самое. Ли умирает за глупость и по глупости. Ведь их любовь – глупость. Их мир – глупость. Они сами – глупость. У Гвен началась истерика. Она хохотала, сбивала руки в кровь об землю, заливалась слезами и терзала саму себя. Безнадёжная, безумная и необузданная. - Гвен… - просипела Лесли, но первородная не обращала на неё внимания, полностью поглощённая собственной болью. – Просто послушай меня, - преодолевая боль и галлюцинации, Ли не переставала говорить. - Послушай меня, черт возьми! – настолько громко, насколько она была способна, рявкнула Лесли и закашлялась. Гвен подняла на вампира глаза, наполненные слезами. - Ты никогда меня не слушала… Не считала правдой то, что я тебе говорю, – Ли прервалась на глоток воздуха. Гвен помотала головой и постаралась быстро привести себя в порядок. Она утёрла слёзы и выдавила из себя улыбку, претворившись, что всё хорошо. Первородная склонилась над девушкой и ласково погладила ту по волосам, слипшимся от крови. – Ты смотрела на меня, как на ребёнка, когда я говорила тебе, что люблю тебя, - упрямо продолжала говорить Лесли, морщась. Каждая клеточка в её теле отдавалась болью, а глаза хотелось немедленно закрыть, но Ли была не из тех, кто легко сдается. Она вообще была уникальна. Одна на всё человечество. Удивительная и неповторимая. Та, которая сумела сохранить в себе любовь, пронеся её через множество лет. – Так, может, хоть сейчас ты послушаешь меня? Ты неповторима, Гвен. Я всегда равнялась на тебя, старалась подражать. - Ли, - жалобно прошептала Гвен и не смогла сдержать слёзы, побежавшие по щекам. Первородная закусила губу и не смогла больше ничего выдавить из себя. В горле застрял противный толстый ком, грозящийся вылиться в новый поток слёз. - Нет, послушай же меня, - Лесли перебила её своим тихим голосом. - Ты – моя семья. Ты для меня всё, что есть в этом мире. И поступки, которые ты совершила… Я более чем уверена, что ты сделала их только для нашего блага. И я прощаю тебя, Гвен. - Ли? – рыжеволосая неожиданно замолчала и прикрыла глаза. - Лесли? О Боже, нет. Ли, пожалуйста! Только не ты! Не ты! – в панике, заливаясь слезами, Гвен схватила вампиршу за плечи и потрясла её тело в руках. - Нет-нет-нет! Пожалуйста, Лесли! Но Ли не отзывалась. Она не отвечала. А ведь она всегда находила слова, чтобы ответить… Неожиданное осознание свалилось на плечи первородной, и та разжала ладони. Бой с судьбой проигран. Жертвы падают на землю и забываются долговечным сном. Баю-бай, мертвецы. Ну же, Гвен. Почему ты плачешь, дорогая? Почему не кричишь, как несколько минут назад? Почему сжимаешься в комочек, кусаешь губы, закрываешь лицо руками? Почему роняешь солёные слёзы на землю, которую и так вспахала трупами и окропила кровью? Не поздно ли? А знаешь, ты выглядишь до того жалко, что даже у самого жестокого существа на планете защемит сердце! Соберись, девчонка! Побереги свои слёзы для свежих могил!***
- Гвен? – охнула Ребекка, открыв дверь. На неё большее впечатление произвело не хладнокровное лицо первородной, а тело, что та несла на руках. - Что с вами случилось? – Майклсон отступила в сторону, пропуская девушек в дом. Все собрались в гостиной дома, и не просто так. Они обсуждали планы о нападении, наивно полагая, что самые дорогие члены семьи уже далеко за пределами города. Но стоило им услышать голос сестры, как мужчины напряглись. Гвен трепетно опустила рыжеволосую на диван и погладила её по волосам, отстраняясь. - На нас напали. - Кто и где? Сколько их было? – желваки заходили по сжатым скулам Никлауса, но, стоило Гвен посмотреть ему в лицо, гибрид ощутил себя настолько грязным, насколько было слишком даже для него. В один шаг первородная оказалась на одном уровне с ним и с неподдельной яростью посмотрела в его глаза. - Твои гибриды. Это были твои гибриды! – вскричала она и схватила его за грудки, подняв над полом. - Они напали на нас в лесу, доволен? Как ты мог этого не знать?! Разве они не подчиняются тебе? - Замолкни! – он наотмашь ударил её по лицу и только в тот момент, когда снова оказался на своих двоих, заметил блестящие жаждой расплаты и слезами глаза. - Ладно – я! Я могла это понять! Тебя же так задело то, что я ушла из вашей семейки! Но Лесли – твоя сестра, ублюдок, – тихо зарычала Гвен. Она злилась. Она была в ярости. Она находилась в таком состоянии, что, останови её слова и действия хоть кто-нибудь, этот смельчак бы лежал у её ног со свёрнутой шеей. - Ты жалок, Никлаус, – усмехнулась первородная, наблюдая за вскипающим от гнева гибридом. Она впервые назвала его по полному имени, и это дало Майклсонам понять, насколько серьёзно обстоят дела. – Твои нападки ничтожны по сравнению с тем, что я пережила. Но ты посмел затронуть нечто святое для меня и поплатишься. Ты будешь уничтожен, - многообещающе выплюнула она ему в лицо. - Довольна? Высказала, что хотела, дорогуша? А теперь послушай меня: я этого не делал. Я не посылал своих гибридов для того, чтобы они напали на вас. И это была моя идея – отослать вас из города. Потому что вы слабы, особенно ты, моя милая, – издевательски произнес гибрид, гадко улыбаясь. - И именно поэтому ты не сумела защитить это «нечто святое». Только потому что ты чертовски слаба, пока у тебя есть те, кого ты любишь. - Я не ты, – в тон ему вторила Гвен. - Я не стану уничтожать свою семью только для того, чтобы избавиться от слабости. - А как же Элайджа? Ты уничтожила его. Как ты была бессердечна по отношению к моему брату, так и я сейчас бессердечен к тебе, – Кол протянул руку к плечу брата, давая ему понять, что тот явно перегибал палку, но Клаус резко скинул её с себя, даже не посмотрев в сторону парня. - Элайджа? – насмехающимся голосом, полным давней обиды и разочарования, произнесла Гвен. О да, она знала, что на это ответить. Знала, как поставить гибрида на место. Майклсоны растерянно переглянулись: Гвен никогда не говорила имя мужа с таким отвращением. – А тебе, нет, всем вам, не приходило в голову, что это он уничтожил меня? Убил во мне всё то, что вы называете семейными ценностями и любовью? А он это сделал! Сделал в тот момент, когда страстно обжимался с Татьей в подворотнях замка, когда я стояла всего в нескольких метрах и была вынуждена лицезреть это? Ну, что же вы молчите? Что же ты молчишь, Никлаус?! Элайджа опешил. Он не мог понять, о чём это она. Не мог вспомнить. Ах, нет. Таки вспомнил. Таки сложил пазл. XIV век Элайджа неожиданно останавливает танец и слегка растерянно смотрит на свою руку. Гвен обеспокоенно выводит их из толпы танцоров и, стоит им оказаться достаточно далеко, она спрашивает его с тревожными нотками в голосе: - Что-то случилось? Тебе нехорошо? – он уклоняется от её взгляда, и ей ничего не остается, кроме как взять его лицо в свои руки и заглянуть к нему в глаза. - Похоже, что я оставил кольцо в нашей комнате, - будто сам не веря в свои слова, отозвался Элайджа. Он никогда не забывал солнцезащитное кольцо. Гвен окинула помещение взглядом. Никто на них не смотрел, так что она могла позволить себе приблизиться к мужу гораздо ближе, чем было позволено на публике. Она прижалась к нему, хоть в этом немного и мешала пышная юбка, и, приподнявшись на носочки, поцеловала в уголок губ. Отступив, девушка игриво улыбнулась. - Скоро рассвет. Тебе лучше пойти и забрать его. Элайджа любил такое настроение своей жены. В такие моменты она обычно совершает какие-нибудь милые глупости, заставляющие его смеяться до слёз. Майклсон кивнул и размашистым шагом направился прочь с желанием поскорее вернуться обратно. Прошло много времени. Гвен уже начала волноваться и потому поспешила за мужем. Но то, что она увидела за очередным к их спальне поворотом, было похуже Майкла, склонившегося над Элайджей с занесённым колом; хуже оборотня, смыкающего зубы на его шее; хуже вырванного сердца. Хотя нет, последнее тут как раз к месту, только вот сердце вырвали не ему, а ей. Крупные ладони, что прошлой ночью гладили её по обнажённым бёдрам, скользили по тёмным плечам Петровой. Татья отстранилась от первородного и развернулась к нему спиной, призывая развязать шнуровку корсета. Их взгляды встретились, и вампир не смогла сдержать победную улыбку на краснеющих от поцелуев губах. Наше время Клаус отступил на шаг назад, и из него в мгновение ока выветрилась та злость, та детская обида, что копилась в нём с момента её ухода. Он неверящим взглядом упёрся в своего старшего брата, но тот выглядел не менее ошеломленно. Элайджа протянул ладонь к ней, даже не зная сам, что собирался делать, но холодный, почти равнодушный голос Гвен заставил его остановиться. - Не трогай меня, Элайджа. Все молчали, ожидали чего-то, чьих-то действий. Первым ожил Никлаус. Он подошёл к софе и взял Лесли на руки. - Подожди, - часто моргая, Гвен хотела остановить его. -Что… Что ты с ней делаешь? Оставь её! Положи! – выкрикивала она в спину гибриду, поднимающемуся по лестнице. - Гвен, - тихо, виновато позвала Ребекка, - только кровь Никлауса сможет вылечить Лесли. Это не успокоило первородную. Она запустила себе руки в волосы и оттянула их, но ощутила какую-то влагу на ладонях. Кровь. Не её. - Г-где здесь ванная? – морщась, она начала вытирать руки об свою одежду, пока не поняла, что и та находится не в лучшем состоянии. - О чем ты? – подозрительно прищурившись, Кол посмотрел на её руки. – Что ты делаешь? - Мои руки… Они все в её крови… - в Гвен нарастала паника, она уже тихо хныкала от того, что не могла избавиться от крови, сколько бы ни пыталась её вытереть. - Но, Гвен, твои ладони чисты. Ребекка с беспокойством смотрела на первородную, которая была на грани истерики. И только Элайджа догадался, в чем дело. Он подошёл к ней и, схватив за запястье, больно сдавил его, чтобы девушка не вырывалась. Закатав рукав куртки, мужчина поджал губы. - Гвен, сколько раз тебя кусали? – на её предплечье отчётливо были видны несколько укусов. – Сколько раз, Гвен? – выкрикнул он ей в лицо, тем самым попытавшись вернуть в реальность. - Лесли, мне нужно увидеть её… Мне нужно узнать, что с ней случилось. Она мне так важна, Элайджа. Почему ты не отпускаешь меня? – Гвен выглядела, как маленький ребёнок, у которого забрали игрушку, пытаясь вывернуться из хватки «родителя». Она тихо скулила и давилась слезами, выпячивая губу. Девушка была уже полностью в галлюцинациях. Элайджа старался сохранять спокойствие, но это плохо выходило. Он злился на неё. Потому что даже в такой момент Гвен думала только о Лесли, только о другом человеке, но никак не о себе. Не о себе, но и не о нём... А ведь она такая. Чувствующая, беспокоящаяся, переживающая. Любимая. - Единственное, что сейчас важно, – это ты! – слабо улыбнувшись, будто бы сдавшись её фарсу, вызванному галлюцинациями, мужчина переместил руки на её подбородок и приподнял его. Он наклонился и скромно поцеловал её. Простое прикосновение губ, от которого внутри этих двоих зашевелилось что-то, покрытое вековой пылью. Шатенка ощутила, как у неё подгибаются ноги от того, как Элайджа сильно прижимает её к себе, как кладет ей ладонь на затылок и надавливает на него, углубляя поцелуй. И только на периферии сознания, до того, как всё меркнет перед глазами, Гвен думает о том, как счастлива, а также она допускает мысль, что коленки подгибались вовсе не из-за головокружительного поцелуя.
