Ямочки на твоих щеках

      POV Китнисс.       Как же это глупо — умереть от лап обезьяны. Глупо, глупо и очень неприятно. Я успела пустить всего одну стрелу, а меня уже пригвоздили к земле и капают слюной на лицо.       Те, кто говорят, что перед смертью можно увидеть всю жизнь — жалкие выдумщики. Хотя я не исключаю возможности, что всё же меня эта традиция попросту обошла стороной. Единственное, что вижу я — ярко-жёлтые глаза-щёлочки, с яростью впивающиеся в меня взглядом, и никаких вам душераздирающих картин из моего детства, проносящихся перед глазами. Мне больно, лёгкие разрываются от недостатка воздуха, я чувствую, как кожу на шее, раздираемую когтями, словно опаляют огнём. И всё, что я могу делать — это беспомощно бить ладонями по влажной земле, потому что даже не могу дотянуться до своих стрел.       «Давай, добивай уже, сил нет терпеть твою вонь». Воняют они действительно ужасно.       Последние секунды — самые отвратительные: я не могу даже закрыть глаза, время становится просто пшиком, тело сотрясает судорога (как бы намекает, что это — твой долгожданный конец), и я мысленно выдыхаю от облегчения. Даже успеваю поблагодарить этот чёртов мир за возможность пожить.       «Спасибо; жизнь, по большей части, была довольно сносной и временами даже хорошей».       — Китнисс! — будто из другого мира раздаётся голос, и хватка на шее тут же ослабевает. Тяжелое вонючее тело падает на меня, и прежде чем наконец-то вдохнуть, я чувствую, как горячая кровь обезьяны (или что там находится в этих переродках, даже думать не хочу) растекается по моему животу.       Кто-то одним рывком отрывает меня от земли, кто — не успеваю рассмотреть, потому что глаза мгновенно застилают слёзы. Грудь разрывается от кашля, будто лёгким было бы приятнее, выплюнь я их. Благо, моё тело запрограммировано сражаться: давясь слезами, наощупь нахожу стрелы и присоединяюсь… ко всем?       За то время, пока я эпично валялась под тушей, нас с Финником уже нашли. Я явно недооценивала нашу горе-команду; не сомневаюсь, что капитолийцы наблюдают сейчас за этим, прижавшись носами к экранам, потому что битву, эпичнее этой, ещё поискать надо. В воздухе то и дело мелькал трезубец Финника, топор Джоанны или нож Пита. Я проводила зачистку по кронам деревьев, откуда они могли спрыгнуть на нас, при этом краем глаза следила за ходом сражения.       — Надо отступать к пляжу! — крикнул Бити. — Там они нас не достанут!       Я отвлеклась всего на секунду, а когда повернулась, сверху на Джоанну уже летел огромный переродок. Рука тянется к колчану, но там, где должны быть стрелы, я натыкаюсь лишь на влажный воздух.       «Нож!»       На бегу выхватываю нож, заложенный в ботинок, и с ходу всаживаю его в спину обезьяны. Жуткий вопль тонет в десятках таких же воплей, а Джоанна добивает второго монстра.       — Сочтёмся, — рывком вытащив нож из спины обезьяны, девушка протягивает его мне.       Мы постепенно сдвигаемся к прибрежной зоне. Чем ближе мы к пляжу, тем меньше обезьян за нами следует.       — Скорее, скорее, скорее! — поторапливает нас Финник, отбиваясь трезубцем от очередного выродка.       Я бегу так быстро, насколько мне хватает сил. На мне всё ещё сказываются последствия недавнего удушения, так что, едва ступив на песчаный берег, я падаю на колени, часто и глубоко вдыхая. Вайресс падает рядом со мной, стряхивая со лба пряди влажных волос. Поворачиваюсь к ней, ожидая увидеть там страх, отвращение — что угодно, но натыкаюсь лишь на усталость.       — Тяжёлые эти обезьяны, ну и придумали в этом году себе развлечение капитолийцы, а? — поднимает она брови и качает головой.       — Ага, — едва нахожу в себе силы промычать я и обвожу взглядом нашу команду. Все здесь, потрёпанные, но живые. Бити окликает Вайресс, и та, пожав плечами, мол — что поделать? — медленно плетётся к нему.       — Ты как? — присаживается рядом со мной на корточки Финник. — Отошла уже от объятий с шерстяным другом?       — Это был ты? — просто спрашиваю я.       Он утвердительно кивает. Смешливо щурит глаза и тише, чем прежде, отвечает:       — Мне показалось, тебе не очень понравилось валяться с обезьянкой. Решил выручить.       Парень улыбается, а внутри меня, словно мёд, растекается трепетное тепло. Странное, незнакомое ощущение. Такое чувство, будто ты становишься…целостной, будто до этого я смотрела на мир в перевёрнутый бинокль, а потом раз — и кто-то добрый подсказал мне, мол, «эй, ребёнок, это устройство работает немного иначе».       — Спасибо, — я беру его за руку и робко улыбаюсь. Очень хочется отвести взгляд, но я не могу: его глаза пленят, поют о морях и ветрах, о свободной, беспечной жизни, о которой я так мечтаю. Его глаза зовут: давай, иди с ним, и он покажет тебе мир, цветущие сады и анемоны, морские чудеса и раковины самых разных форм и размеров.       Порой мне кажется, что целой жизни мало, чтобы раскрыть и сотую долю тех глубинных тайн, которые прячет он в своей душе. Я так нагло долго смотрю ему в глаза, что мне становится стыдно за себя, будто я обнажаюсь перед незнакомцем: хочется ойкнуть, стыдливо прикрыться и убежать восвояси. На худой конец, закончить бы этот бой взглядов, который мне явно не выиграть, но я не могу. Я всё смотрю и смотрю, чувствуя себя бесконечно виноватой перед ним, потому что вижу в его глазах яростную, едва скрываемую боль, словно бы это я причинила ему её.       Весь мир снова стекается в одну точку — там, где находимся мы. Мир тождественен нам, а мы — ему. Нет необходимости ни дышать, ни говорить, есть только наши нерассказанные истории и рушащиеся стены. Финник медленно проводит большим пальцем вдоль моего запястья, и наши пальцы переплетаются, так крепко, что кожа на костяшках натягивается. Словно так и должно быть всегда.       — Будешь должна, — на его лице вновь загорается улыбка, и всё вокруг будто освещается миллионами светодиодных лампочек.       — Китнисс, Финник, идёмте, у нас тут идея на миллион! — зовёт Пит. Чёрт, только не сейчас. Парень оглядывается на нашу «команду» и кричит:       — Уже на пути к вам!       Я не успеваю даже удивиться тому сожалению, которое промелькнуло у меня в мыслях, как Финник расцепляет наши руки. Но прежде, чем это произошло, я неожиданно для себя касаюсь кончиками пальцев его ладони. Всего мгновение он смотрит на меня, и всё, чего я хочу в этот момент — сжать его руку снова.       — Долг зовёт, — Финник перекидывает трезубец в ту руку, которой только что держал мою, и уходит.       — Что за идея? — спрашиваю я, подходя к остальным трибутам.       — Китнисс, помнишь, ты рассказывала о дереве, в которое каждый раз бьёт молния? Ночью и днем, точно в одно и то же время? — вкрадчиво начинает Бити.       — Да, но я думала, это не столь важно.       — О нет, это очень и очень важно, — глаза Бити загорается, и он заговорщически потирает ладони. — Пит, не мог бы ты оказать мне услугу? Понадобятся твои навыки рисования.       Парень утвердительно кивнул и через пару минут вернулся из джунглей с прутиком. Мы с Одэйром в недоумении переглянулись.       — Нарисуй, пожалуйста, круг… Так… А теперь раздели на 12 частей, как торт.       От слова «торт» мой живот недовольно заурчал.       — Что, Китнисс, неплохо бы подкрепиться? — усмехнулась Джоанна.— Детишки требуют лакомств? Много хотят, — она кивнула на мой живот. Я непроизвольно положила туда руку, естественно, не ощущая там никакого ребёнка.       — Попридержи язык, — советую я.       — Можешь рискнуть, если не боишься, бесстрашная Китнисс, — её руки сжимаются в кулаки, а серые глаза мечут молнии.       — Так вот, — привлёк наше внимание Бити. — После всех наших злоключений и твоего очень уместно наблюдения, Китнисс, Вайресс пришла в голову одна безумная идея: а что, если Арена — это часы?       Вайресс скромно потупила взгляд и улыбнулась, на глазах расцветая: её наконец-то поняли.       — Какие доказательства, капитан? — спросил Финник.       — Смотрите сами, — начал Пит. — Помните туман? Кровавый дождь? А теперь ещё эти обезьяны? Ничто не происходит на целом острове, только на его частях, небольших секторах. Переходим в другой — ужас заканчивается. И так циклично, каждый день в одно и то же время. И плюс дерево.       — А это не может быть уловкой? Вдруг они просто хотят, чтобы мы так думали? — спросила я.       — Всё может быть, — пожал плечами Финник. — Но пока не попробуем — не узнаем, верно?       — Всё, что нам нужно — пробраться к Рогу изобилия. У меня есть план, как избавиться от профи, — Бити поправил очки. — Доверьтесь мне.       Все кивнули, но голос подозрения в моей голове тут же проснулся. Пусть мы и союзники пока, но наступит момент, когда каждому придётся быть самому за себя. Мы переглянулись с Питом, и я поняла: он думает о том же самом. Такое единение настораживает, опыт научил меня: всегда жди удара со спины. Надо уходить, пока не поздно.       — Так что насчёт секторов? Предположим, в какое время? — подала голос Джоанна.       — Полночь — дерево, — начинаю я, и Пит ставит пометку на рисунке. — Это начало, наверное.       — Кровавый ливень — в час тридцать, — кивает Вайресс.       — Да, точно, ливень. Затем, в два, там, — продолжаю я, указывая на джунгли, — будет ядовитый туман.       Финник передёргивает плечами, едва уловимо, однако я всё равно замечаю. Бросаю на него взгляд, но парень тут же отворачивается от меня.       Подхожу ближе к Питу и заглядываю ему за плечо. На песке раскинулась целая карта: в центре — Рог изобилия, а от него — 12 лучей, разделяющих круг на 12 равных секций. Вверху, с двенадцати до часа, стоит пометка: «молнии». Далее по часовой стрелке «дождь», «туман», «обезьяны».       — Не забудьте о волне, — прибавляет Финник. — С десяти до одиннадцати. У нас ещё много слепых зон. Бити, вы больше ничего не видели?       — Нет, только дождь, — при слове «дождь» Джоанна театрально кривит нос.       — Отлично. Нам надо поторопиться. Давайте перекусим и двинемся к Рогу? — предложил Пит. — У нас ещё осталось что-нибудь?       Финник забрал у меня выводную трубку и отправился сплести пару импровизированных чашек для воды, а я, заметив, что обезьяны отступили, решила вернуться за стрелами.       — Заберу стрелы, без них — как без рук, — сказала я и двинулась в сторону зарослей. Обезьяны и правда исчезли: то ли попрятались от греха подальше, то ли, если наша теория верна, прошло достаточно времени.       Меня догнал Пит. Молча собирал со мной стрелы, без видимого удовольствия выдёргивая их из трупов. А потом вдруг заговорил:       — Надо уходить, Китнисс. Я больше не могу. Ещё чуть-чуть — и я не смогу убить ни одного из них. Я просто не могу. Даже Финника, понимаешь? Ведь, подумай, он спасает наши жизни, раз за разом. Полчаса назад спас тебя от переродка, Китнисс, полчаса назад! — с нажимом закончил он.       — Эй, тшш, — я подхожу к парню, бросаю стрелы на землю и беру его за плечи. Мелкая дрожь сотрясает его тело, невидимыми нитями передаваясь и мне тоже. — Мы не будем никого убивать. Поможем выполнить их план и уйдём, ладно? Они…сами разрешат эту проблему. Нам придётся лишь прятаться, а ты у нас в этом лучший, — я улыбаюсь, и Пит выдавливает улыбку в ответ.       — Китнисс, только не вздумай геройствовать, — предупреждает он.       — У меня был отличный учитель.       Мы смотрим друг на друга какое-то время, а затем он обнимает меня. Без намёка на романтику, по-человечески, окутывая свойственной ему заботой и лаской.       — Мне иногда так страшно, — шепчу я ему в самое ухо, скрестив пальцы и лишь надеясь, что хотя бы часть моих слов останется недосягаемой для толпы наблюдателей.       — Ты не умрёшь, — уверенно отвечает мне Пит и мягко отстраняется. — Я не позволю.