Ямочки на твоих щеках

POV Китнисс.       Я стою перед зеркалом и не узнаю себя: белоснежное платье, усыпанное жемчужинами, весит, кажется, как коза Прим, если не больше. Во всяком случае, я слабо представляю, как буду в этом передвигаться. Идти на последнее интервью перед своей смертью в таком торжественном наряде кажется нелепым только мне? Сноу играет со мной, мол, давай, Китнисс, отсчитывай секунды прожитой тобой жизни, вычисляй, сколько тебе ещё осталось. Свадебное платье лишь ещё один способ окончательно добить меня, показать, что он уже выиграл эту войну, а я… Я погибну. Красиво. В белом.       - Ты очаровательна, ты и так это знаешь, - Цинна расправляет складки на платье и наносит последние штрихи.       - Спасибо, - шепчу я. – Кружиться…       Не успеваю договорить, как Цинна меня перебивает:       - Немного, в самом конце. Просто не забывай дышать. А если забудешь - посмотри на меня, я буду совсем рядом.       Целует меня в щеку и выходит, оставляя наедине с собой. Я снова смотрю в зеркало, в котором вижу таинственную незнакомку. Грустную невесту. Несмотря на отсутствие волнения, внутри всё дрожит словно в ожидании чего-то. Шумно выдыхаю и закрываю глаза, пытаясь расслабиться и взять себя в руки. А ещё забыть ту незнакомку, с укором глядящую на меня через зеркало.       Стук в дверь. Вспоминаю, что Эффи должна была заглянуть ко мне, с усилием приподнимаю своё невозможно тяжёлое платье от пола, дабы открыть дверь, но она широко распахивается сама.       - Цинна, ты абсолютно случайно не видел моего стилиста?- раздаётся с порога возмущённый крик Джоанны. – Голову бы ему оторвать, - шипит она и, круто развернувшись на шпильках, наконец, останавливает свой взгляд на мне.       - Ты выглядишь… невероятно, Китнисс, - удивлённо протягивает Финник, неожиданно появившийся из-за спины девушки.       - Свадебное платье? Серьёзно? - Мэйсон вскидывает брови.       - Личный приказ президента Сноу, - выдавливаю я и пытаюсь улыбнуться.       Джоанна уверенным шагом подходит ко мне, поправляет переливающееся ожерелье.       - Заставь его заплатить за это, - в голосе столько твёрдости, что я невольно проникаюсь к ней уважением за её непоколебимую уверенность в том, что правильно, а что нет. Кажется, на её лице даже появляется подобие улыбки. Финник медленно подходит к нам и мягко похлопывает меня по плечу в знак солидарности с девушкой.       Благодарно улыбаюсь им обоим. Как ни парадоксально, я чувствовала, что они искренни. Если бы не Игры, мы, возможно, смогли бы стать друзьями. В очередной раз понимаю: во всём виноваты эти проклятые Игры.       Трибуты расступаются, как только в комнату со скоростью Капитолийского поезда влетает Эффи. Её яркий парик словно кричащее пятно среди наших серых лиц. Она долго, внимательно смотрит на меня, будто не веря в то, что и я и правда здесь, а потом берёт за руки, потупив взгляд. Я сразу понимаю: пытается скрыть слёзы.       - Ты была бы… самой-самой красивой невестой, - голос Эффи дрожит, готовый вот-вот сорваться.       - Спасибо, - я крепко обнимаю её и заверяю: - Всё будет хорошо, я обещаю.       Боже, я успокаиваю Эффи, которой ничего не грозит, что «всё будет хорошо». На душе становится тяжелее, словно каждый, кого я узнала за это короткое время, оставляет частичку себя мне на память. На долгую, вечную память. Во мне просыпается глупая надежда: а что, если они услышат нас? Если Игры отменят? Чего им стоит просто запретить проводить их? И тут же понимаю: отменят эти игры - проведут другие. Для того чтобы искоренить это, как вредный сорняк, надо что-то большее, чем бунт группки обречённых. Нужна революция.

***

      Игры не отменили. Да я и не особо надеялась… Вру. Боже, я так надеялась! Стиснув зубы до боли в челюсти, сжав пальцы Пита так сильно, что уже не чувствовала своих пальцев. А Игры не отменили. Несмотря на наше маленькое противостояние. Несмотря на то, что все крепко - желая того или нет - взялись за руки и подняли их вверх во имя правды и свободы. Во имя жизни каждого из нас. Никто не узнает, каково это - хотеть жить, пока не окажется на волосок от смерти, как все мы. Изгои жизни, исключение из всевозможных правил. Мы страшная шутка трусливого правительства, не способного поддерживать свой авторитет другим путём. Мы всего лишь пример того, что будет с теми, кто «против».       Целый час сидели с Питом в оцепенении, пока он не ушёл, поцеловав меня в лоб. Сказал, что устал. На самом деле, скорее всего, будет плакать. Я бы тоже заплакала, но, судя по отсутствию слёз, я израсходовала даже неприкосновенный запас. Моргаю пару раз в минуту, упёршись подбородком в колени, и смотрю в одну точку. В голове ни единой мысли. Даже уловка Пита с моей беременностью не приводит в ужас. Она всё равно не сработала.       В таком состоянии меня нашёл Хеймитч.       - И давно ты так сидишь, солнышко? - ментор садится рядом со мной, делая большой глоток виски.       Молча пожимаю плечами. От мужчины привычно разит алкоголем.       - А ты, как я посмотрю, уже успел набраться.       Хеймитч, хохотнув, копирует меня, пожимая плечами.       Я медленно разлепляю сухие, потрескавшиеся губы и прошу ментора:       - Пообещай, что спасёшь его.       Эбернети делает ещё один богатырский глоток, после чего ставит стакан передо мной. Янтарная жидкость в гранёном стакане не вызывает у меня восторга, но я, нехотя взяв стакан, делаю огромный по моим меркам глоток. Каждая капля непривычно обжигает горло, и я, резко выдохнув, морщусь. Хеймитч одобрительно хмыкает.       - Ну и пойло же ты пьёшь!       Он неторопливо наполняет стакан следующей порцией, сосредоточенно наблюдая за тем, как льётся виски, а затем, наконец, соглашается:       - Хорошо, я обещаю. Я вытащу его. Китнисс, ты же понимаешь, что я не смогу помочь вам обоим, верно?       Я обращаю всё внимание на алкоголь, ловящий на себе блики света, затягивая с ответом.       - Понимаю. Поэтому и прошу тебя. Надеюсь, ты поймёшь, почему я так поступаю.       Делаю ещё один небольшой глоток, однако теперь виски не обжигает, а приятно согревает разваливающееся от усталости тело.       Хеймитч забирает у меня стакан, одним махом допивает всё, что осталось. «Остатки сладки», - мудро изрекает он и, потрепав меня по голове, уходит, прихватив с собой откупоренную бутылку. Или даже две.       На негнущихся ногах плетусь к себе в комнату. Такое чувство, что я весь день провела на стройке, а не на увеселительном мероприятии в честь нашей будущей смерти. Эмоционально опустошена, физически измотана. Завтра предстоит сражаться, а у меня еле хватает сил зайти в душ и, распластавшись на холодном кафеле, прямо в одежде, лежать под колючими струями то холодной, то горячей воды. Пролежав так, пока комнату не заволокло тяжёлым паром, я всё-таки стягиваю с себя мокрые тряпки. Кинув их здесь же, на полу душевой, и обернувшись в махровое полотенце, я с титаническим трудом дохожу до кровати и заползаю под одеяло.       И тут раздаётся стук в дверь.