Ямочки на твоих щеках

      - Хеймитч, это уже не смешно, правда! Если ты в поисках выпивки, то у меня её нет! – зажмурившись сильнее, кричу я. Однако уже через секунду удивлённо привстаю, опираясь локтем на подушку. Это не Хеймитч. Это… Финник?       - Китнисс? Это я. Можно войти?       И вот что я ему, чёрт побери, скажу?       - Заходи,- надеюсь, что это звучало так же беззаботно, как я себе это представляла, и с удовольствием падаю на подушку.       Парень несмело входит и тихо прикрывает за собой двери. На этот раз я не поднимаюсь, чтобы посмотреть на незваного гостя, а так и лежу, завернувшись в полотенце, под одеялом. Мне уютно, в кои-то веки спокойно и совсем-совсем не хочется ни о чём думать. В такие минуты ждёшь сладкого забвения, которое избавит тебя от всего, что не оправдало твои ожидания, от суровых реалий жизни, от воспоминаний… Нескольких глотков алкоголя хватило, чтобы отчаяние, в цепкие лапы которого я попала, ненадолго ослабило хватку. Спасибо за пойло, Хеймитч.       - Мне не спится, - искренне объясняет Одэйр и садится возле кровати, опираясь спиной на кресло. У меня нет ни тени сомнения в правдивости его слов. Понимаю, о чём он. Я забыла о спокойном сне уже давно.       - Мне тоже, - мой голос звучит так жутко, что Финник поворачивается ко мне, широко распахнув глаза от удивления.       - Китнисс, ты что, серьёзно? Я в жизни не видел худшей попытки увильнуть от Бойни. Она решила заболеть!       Он возводит руки к небу, прося у него «сил и выдержки, чтобы справиться с накатами идиотизма у Китнисс», и я глупо хихикаю от его театральности. А Финник, всё ещё удивленный и злой, сдерживает улыбку. Бежит на шум воды в душевой и выходит оттуда, оставляя мокрые следы на белом ковре и полу, с охапкой моих вещей, с которых потоками стекает вода. Я снова хихикаю, он снова злится, бросает всё на пол и бесцеремонно стягивает с меня одеяло. Полагаю, он догадывался, что «накатам идиотизма» предела нет, но всё равно удивился ещё больше (если это вообще возможно в его случае), увидев меня в мокром полотенце.       - Это не смешно! – опешив, возражает Одэйр моему лающему смеху.       А мне смешно так, как уже давно не было. Я не выдавливаю улыбку и не держу себя в руках на радость всем. Мне хорошо. Та беззаботность, которая, казалось, была давно утеряна в попытках спасти близких мне людей, всё ещё здесь, со мной, надёжно прячется в ожидании вот таких моментов. А потом вдруг редкими вспышками напоминает о себе, возвращая в те времена, когда я была жива. Жива по-настоящему.       Он второпях роется по полкам, раздражённо пытаясь понять в кромешной тьме, где лежат эти «дурацкие полотенца».       - Порыв благодетели, - комментирую я сию картину невидимым свидетелям этого безумства.       Буквально через минуту я вся тону в десятке разных полотенец, пока Финник, сгребая с пола мои вещи, удаляется в душевую.       - Я не маленькая!- кричу ему вслед, вытирая волосы.       - Ты дура, - заключает парень, очевидно, выжимая мои вещи.       Пусть будет так. Так лучше, чем Огненная Китнисс. Я улыбаюсь и понимаю: сейчас всё хорошо.

***

      Он снова сидит на полу, опираясь на кресло. Я, полностью сухая, лежу под одеялом и смотрю туда, где, предположительно, сидит юноша. Полная тишина.       Люди отдыхают по-разному: кому-то надо почитать, кому-то- сыграть на фортепиано или скрипке. Мне нужен лес. Мне необходимо его безмолвное величие. Он один из тех молчаливых свидетелей жизни, которые хранят в себе память о многих поколениях.       Сейчас у меня нет моего леса. Зато у меня есть тишина, а это - большой подарок. И я сама же им пренебрегаю. Почему-то это кажется мне правильным - взять и вырвать, наконец, Одэйра из его раздумий.       - Финник, а кресло тебя чем не устраивает?       - Не нравится. Когда сижу на полу... Нет, это... Просто не нравится, - хохотнув, отвечает парень и утыкается лбом в колени.       - Расскажи мне, - не знаю, зачем, прошу я.       Он поднимает голову, и, клянусь, я чувствую, как он смотрит на меня.       - Когда я сижу на полу, мне кажется, будто я у себя дома. На берегу. Мне этого не хватает, - Финник почти с нежностью проводит рукой по мягкому ковру.       Я сама не своя сегодня вечером. Который раз ловлю себя на мысли, что понимаю его, даже не глядя ему в глаза. Я, наверное, никогда ещё не была настолько открытой с людьми.       - Мне это знакомо. Когда я хочу вспомнить лес, я просто подхожу к окну и закрываю глаза, - тут же, словно в подтверждение своим словам, я закрываю глаза и... вижу море. Никогда не видев его прежде, я почему-то отчетливо представляю себе волны, накатывающие на берег.       - Финник, я никогда не видела море, - как будто осознав самую важную вещь в своей жизни, я распахиваю глаза и встречаюсь с Финником взглядом. Только теперь, когда луна, наконец, показалась из-за тяжёлых облаков, я вижу его. Впервые по-настоящему вижу.       Он сидит на пятне света, словно на необитаемом, затерянном в океане, острове. Луна серебрит его волосы, отражается в прозрачно-зелёных глазах, отбрасывает тени-татуировки на его руки. В голове вспыхивает воспоминание: мозолистые, истёртые в кровь ладони и его растерянный, смущённый взгляд. Тогда я впервые увидела его настоящим. Каждый раз, глядя на эти руки, я вспоминаю ту тренировку, когда он, сам того не желая, признался: всё, что вы видите - блажь и ложь.       Он кажется совсем нереальным, сказочным, придуманным. Иллюзия, не больше. Сидит вроде бы вот здесь, совсем рядышком. Попробуй дотянуться рукой - растает, исчезнет, как утренний туман.       Смысл сказанных мною слов доходит до меня внезапно. Я никогда не видела море… И никто не обещал, что когда-нибудь увижу.Живот скручивает от понимания того, что завтра я умру. В прошлый раз я хотя бы знала, что буду бороться. Я дала себе шанс. В этот же раз сама подписала себе этот приговор, и глупо было надеяться, что всемогущий волшебник прилетит ко мне на крыльях ночи и спасёт и меня тоже. Из груди вырывается тихий стон, больше похожий на поскуливание, и я вся сжимаюсь, съёживаюсь перед решительностью Судьбы и Вселенной, словно старый кленовый лист. Это, возможно, моя последняя ночь.       Я не слышу, как встаёт Финник. Снова не вижу его в темноте - значит, луна спряталась за облаками. Я и не заметила. И, лишь оказавшись в его тёплых руках, понимаю: он здесь. Моментально поворачиваюсь к нему, прячу лицо на его груди и плачу. Не кричу, не всхлипываю, а, судорожно выдыхая, даю слезам катиться по щекам. Даю выход наружу всему, что тревожило, всему наболевшему. Отчаяние, разочарования, усталость, печаль – всё это превращается в осязаемую дымку, которая теперь с удвоенной силой терзает меня.       Я опять плачу, а он снова играет роль моего носового платка. Финник не говорит ни слова в укор. Ни одной шуточки. Он лишь прижимает меня к себе крепче и баюкает.       Я кричала, что не маленькая.       Так и засыпаю в его объятьях, словно напуганный грозой ребёнок.