Ямочки на твоих щеках

POV Финник.       Я стою перед дверью в комнату Китнисс, воровато оглядываясь, словно преступник, идущий на дело всей своей жизни, а в голове крутится только один вопрос: «Какого чёрта?»       Нерешительность, волнение и нетерпеливость сплетаются в один сложный узел эмоций. Нервно обтираю влажные ладони о хлопковые брюки и громко сглатываю. Получается настолько громко, что, кажется, если бы я начал петь, вышло бы тише. По-ребячески нелепо давлюсь смешком и снова заставляю себя дышать. Почему-то именно теперь вспоминаю, зачем я сюда пришёл. У меня не было чёткой цели, не было определённых мотивов. Я лежал в своей комнате, смотрел в потолок и всё пытался переварить новость: Китнисс беременна. В голове не укладывалось: когда? Я ведь видел её вчера и позавчера, я видел усталость, видел опустошение, видел что угодно, но только не…беременность. Я пытался представить её такой, какой она должна стать: румянец на щеках, чуть отёкшие ноги, тёплая улыбка будущей матери, округлившийся живот…       Я прерывал себя посреди мысли, чтобы не заплакать. Это было бесчеловечным - пускать её теперь в предстоящую мясорубку. Я должен увидеть её. Эта странная необходимость не давала мне покоя, будто теперь, после того, как Пит раскрыл всем карты, у девушки вырастет живот размером с тяжёлый арбуз. Мне хотелось убедиться, что она всё ещё… юная? Не обречённая? Я и сам не знаю, чего хотел добиться этим визитом. Я не мог заснуть, постоянно возвращаясь к беременной Китнисс, и единственным выходом для меня было увидеть её.       Теперь же, стоя перед дверью и возвращаясь к своим мыслям, я ещё раз твёрдо убедился: я не зря дал обещание Хеймитчу помочь. Она не символ революции. Она человек, внутри которого зарождается новая жизнь. Дать ей погибнуть - убить всё самое человечное, что ещё осталось в нас.       Тихо стучу в дверь. Меня тут же одолевает желание сорваться с места и убежать, но ноги, как в одном из самых страшных снов, не двигаются, превратившись в каменные сваи. За дверью, где-то в глубине комнаты, слышится раздражённый голос Китнисс:       - Хеймитч, это уже не смешно, правда! Если ты в поисках выпивки, то у меня её нет! Внутренняя борьба не стихает ни на секунду, но голос справляется быстрее. Я словно слышу себя со стороны, и всё, чего мне хочется - закрыть самому себе рот.       - Китнисс? Это я. Можно войти?       После совсем недолгой паузы последовало вымученное «заходи», и я, проклиная себя за сумасбродную идею, робко вхожу, стыдясь своего внезапного порыва. Дурак.       В комнате настолько темно, что я действительно не сразу понимаю, куда идти. Девушка даже не взглянула на меня: то ли обладает телепатическими способностями, и поэтому заранее знала о моём приходе, то ли ей было просто лень даже приподнять голову. Скорее всего, второе. До меня как-то медленно доходит, что смутивший меня поначалу звук мерно льющейся воды это не дождь, а работающий душ. Слегка удивлённый, я бесшумно пробираюсь туда, где предположительно находится Китнисс. Завернутая в одеяло, она походит скорее на огромный кокон, нежели на будущую маму. Будущая мама… Внутри всё переворачивается от неестественности и нереальности этой фразы. Приходится даже сосчитать до 10, чтобы успокоиться.       - Мне не спится, - честно объясняю я свой неожиданный визит. Вопросы, ненужные и бестолковые вопросы так и рвутся с языка, и я, не жалея силы, прикусываю его. Во рту тут же появляется противный солоноватый привкус крови, отчего становится только хуже. На ощупь нахожу кресло, стоящее недалеко от кровати, и, упрямо его игнорируя, сажусь на пол рядом с ним.       - Мне тоже.       Я поворачиваюсь на голос, жуткий, сиплый голос, слабо различая в кромешной тьме силуэт девушки. Вопрос слетает с губ сам собой:       - Китнисс, ты что, серьёзно? Я в жизни не видел худшей попытки увильнуть от Бойни. Она решила заболеть! Небо, я молю тебя, дай мне сил и выдержки, чтобы справиться с накатами идиотизма у Китнисс.       Мозг начинает работать быстрее обычного, выстраивая несложную логическую цепочку. Под тихие смешки Китнисс я кидаюсь в душевую. Передо мной предстаёт изумительная картина: пол залит водой, и почти в центре комнаты сиротливо валяется мокрое подобие одежды. Прелестно. Выключив воду и подкатав вымокшие штанины, я хватаю сие «подобие одежды» и, противно хлюпая ногами, аккуратно балансируя на скользком кафеле, возвращаюсь в комнату. Боюсь даже предположить, что творится с моим лицом, но девушка снова сдавлено смеётся. В голове внезапно, будто по щелчку пальцев, всплывает мысль: «Она беременна». Мною снова одолевает злость, неудержимая, неконтролируемая, не только из-за безответственности Китнисс, но и из-за глупых игр Судьбы, которой почему-то вздумалось «осчастливить» девушку «сказочным» будущим. Резко бросив всё на ковёр, я рывком стягиваю одеяло с Эвердин. Она лежит в мокром полотенце и заливисто хохочет, запрокинув с голову. Признаюсь, это сбило меня с толку, а она и рада.       - Это не смешно! – возмущённо заявляю я.       Она будто и не слышит. Смеётся, смеётся, делая паузу всего на секунду, чтобы вдохнуть как можно больше воздуха, а потом снова раскалывает тишину на осколки, пока я, словно великий путешественник, брожу по лабиринту в поисках сухих полотенец.       - Порыв благодетели, - слышу я где-то за спиной её смешливый комментарий, как раз наткнувшись на целую кипу махровых «коконов». Бреду в темноте обратно и, споткнувшись о мокрые тряпки, укутываю девушку в полотенца. Чувство выполненного долга переполняет меня, и я, сгребая её вещи с пола, удаляюсь обратно в душевую.       - Я не маленькая! – кричит мне вслед Китнисс.       - Ты дура.

***

      Я снова сижу на полу, опираясь спиной на кресло. Прикрыв веки, откидываю назад голову и вслушиваюсь в бесконечную тишину, которой наполнена комната, словно хрустальный сосуд с волшебным эликсиром, способным залечить любые раны, в том числе и душевные. В это мгновение голова кажется пустой, ни одна мысль не тревожит уставший разум.       - Финник, а кресло тебя чем не устраивает?       Обескураживающая честность вызывает только ответную честность.       - Не нравится. Когда сижу на полу… Нет, это… Просто не нравится, - почему-то останавливаю я сам себя, словно боюсь, что Капитолий украдёт мои самые светлые воспоминания.       - Расскажи мне.       - Когда я сижу на полу, мне кажется, будто я у себя дома. На берегу. Мне этого не хватает, - я почти слышу далёкий шум прибоя, проводя рукой по капитолийскому ковру.       - Мне это знакомо. Когда я хочу вспомнить лес, я просто подхожу к окну и закрываю глаза…       Последние слова растворяются в воздухе. Я неотрывно смотрю на кровать, силясь поймать её взгляд. Наконец, хорошенько вглядевшись, я вижу, как она лежит, прикрыв веки, с легкой полуулыбкой. От неё веет почти детским умиротворением и теплотой, и я сам растворяюсь в этом хрупком, недолговечном чувстве лёгкости.       - Финник, я никогда не видела море, - Китнисс резко открывает глаза и натыкается на мой взгляд. Я не сразу заметил, что луна всё-таки решила ненадолго порадовать нас своим тусклым светом и вынырнула из-за ночных облаков-скитальцев. Девушка лежала и просто смотрела на меня. Смотрела так, как мог только один человек на всём белом свете. Каждая секунда казалась совсем простой и естественной, не очернённой бытом и ужасом.       А потом она плачет. Горько, как человек, достигший последней ступени отчаяния, утративший всякую надежду на «а вдруг?». Не раздумывая ни секунды, я быстро ложусь рядом с ней в попытке забрать её страхи, спасти её душу. Я притягиваю к себе согревшуюся Китнисс, совсем не беспокоясь о том, что она может меня ударить. И вдруг она поворачивается ко мне, крепко цепляясь тонкими пальцами за мою рубашку, словно я и есть её спасательный круг в штормящем море. Мягко поглаживаю её по спине. Шепчу что-то тёплое и ласковое, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос. Провожу большим пальцем по её щеке, вытирая влажные дорожки от слёз.       …Она засыпает так же внезапно, как начала плакать.       - Мне очень хочется, чтобы ты была счастлива, - я натягиваю ей одеяло до подбородка, слыша, как её дыхание становится тише.       На моих губах расцветает улыбка, когда я вижу её умиротворенное лицо. Надо же, оказывается, человеку совсем немного требуется для настоящего счастья. Я нежно целую Китнисс в щеку, еле касаясь губами её кожи. Почему-то мне не хочется, чтобы она об этом помнила. Тепло окутывает меня с ног до головы, заставляя улыбаться ещё шире.       На душе становится совсем спокойно. Сама того не подозревая, Китнисс снова спасла меня. Тихое счастье, поселившееся внутри меня, вольной птицей рвётся наружу. Я прячу её ладонь в своей руке и так и засыпаю, пообещав себе оберегать её сон.