Ямочки на твоих щеках

      Закрываясь ладонью от солнца, беспощадно бьющего мне прямо в правый глаз, я попыталась проснуться. Голова казалась свинцовой, так что я даже не прилагала усилий в попытке оторвать её от подушки. То ли выпитое количество алкоголя, то ли овладевшие мною вчера эмоции…       Я в панике вспоминаю всё произошедшее вчера и медленно, не открывая глаз, провожу рукой по пространству возле себя.       Никого.       Быстро встаю с кровати, игнорируя желание поспать ещё хотя бы час. Краем глаза смотрю на подушку, которая лежала рядом с моей подушкой так, будто её и не трогали, словно желая ещё раз проверить: не ошиблась ли? Но Финника нет. Ни в душевой, ни под кроватью, ни в шкафу (да, я посмотрела даже там).       Вздох облегчения прокатился по пустой комнате. Не знаю, что бы я делала, если бы Финник всё ещё был здесь. Мне было стыдно, и я искренне порадовалась тому, что мне удалось избежать всех ужасных неловкостей, которыми и так достаточно наполнена моя жизнь. Как бы он уходил из моей комнаты? Видел ли вообще кто-нибудь, как он сюда попал?       Но всего на секунду, на одно мгновение мне показалось, что я … пожалела, что его здесь нет. Не сразу понимаю, что жду его, нервно обкусывая ногти. Спокойствие, навеянное ночью парнем, улетучилось. Теперь мне снова было страшно. Не столько за себя, сколько за Пита и… за Финника. Я не хотела, чтобы его убили. Всё внутри сжималось от мысли, что я увижу его лицо на высвечивающихся над Ареной экранах.       И не знала, что бы сделала я. Хватило бы мне духа самой пустить в него стрелу.       «Это, должно быть, просто».       Я знала, что уговариваю саму себя, но не останавливалась. Не знаю, зачем.       «Всё должно быть проще, потому что сегодня Арена, а значит, он мой соперник. При первой же возможности он убьёт нас с Питом. Значит, мы должны убить его раньше».       Убеждение – совершенно не мой конёк. Комната начинает давить на меня, заново пробуждая в памяти события прошлой ночи, и я пулей вылетаю из неё.

***

      - Хеймитч, а тебя вообще учили манерам?       Ментор, углубившись в тарелку с завтраком, даже не обратил внимания на мой вопрос. Его поглотило необъяснимое желание разбросать начинку из запеканки прямо по всему столу.       - Мне они не нужны. Чего хочу, того и ворочу, - лаконично отозвался он, пока я ковырялась ложкой в пудинге. – Ты есть собираешься? - кивнул он головой на изобилие блюд. Я молчала. От переживаний кусок в горло не лез, хотя я понимала, что следовало бы поесть плотнее. Но я только пила. Во рту жгло от одной мысли об отсутствии на Арене воды, и я вливала в себя столько жидкости, сколько, как мне казалось, выдержит мой желудок.       - Где Пит?       - Он уже ушёл. Сказал, что…       - Не надо, - оборвала я Хеймитча, подняв, наконец, на него глаза. Он понимающе кивнул и со вздохом взглянул на пустые бутылки из-под алкоголя. Будто у матери ребёнка забрали, ей-богу.       Мне стало ещё тяжелее. Я хотела увидеть Пита до Бойни. Хотела взять его за руку, посмотреть в глаза и пообещать, что всё будет хорошо. Может, наконец-то убедить в этом и себя. Но Пит ушёл, и я понимала, почему. Если бы проснулась раньше, наверное, тоже ушла бы.       Просто мысль о том, что его убьют, для меня так же невыносима, как и для него мысль о моей смерти.       Силком запихиваю в себя еду, кажущуюся безвкусной. Оглядываюсь по сторонам в попытке запомнить всё: как солнце блестит на графине с водой, как пахнет лавандой в комнате и как улыбается Хеймитч. Заочно прощаюсь с несуществующим будущим.       Но ментор не улыбался. Он лишь напряжённо смотрел в одну точку, давно забыв про остывшую запеканку.       Внезапно в памяти всплывает уже забывшийся с Питом разговор по пути сюда, в Капитолий. Мы долго молчали, избегая встречи взглядов, будто чужие. Будто и не связывает нас целый ворох воспоминаний. А может, это они всему виной. От молчания было неуютно и больно, словно всё, что было, не имеет теперь значения.       И вдруг Пит заговорил:       - Я не хочу играть с тобой в молчанку, Китнисс. Мы уже не дети. Я не хочу сторониться тебя. Не хочу… идти против тебя, - он умело заменил слово «убить». Пит всегда был и умнее, и мудрее. Я оказалась под пристальным взглядом голубых глаз и не посмела не поднять голову. Парень, глядя мне в глаза, продолжил:       - Я лишь хочу, чтобы ты выбралась оттуда. Не перебивай. Я хочу однажды узнать, что ты счастлива. Что ты любишь. Любима. Что у тебя есть чудесные дети, такие же красивые, как и ты. И тебе больше нечего бояться, - Пит искренне улыбнулся мне и погладил по руке.       - Не говори так, пожалуйста.       - А ты не устраивай драму из наших отношений, - грусть печатью легла в его глазах-озёрах.       - Ты знаешь, что я люблю тебя, - я говорила честно, пытаясь достучаться до него, коснувшись ладонью его гладко выбритой щеки.       - И мы оба знаем, что мои чувства… другие, - он смотрит в окно в попытке избежать неловкости. Глупая попытка. Он снова поворачивается ко мне и продолжает:       - Пообещай, что встретишь того, кто будет любить тебя так сильно! Даже сильнее, чем я. Кто заставит тебя поверить в чудо. И вы друг без друга не сможете.       Пит пытал меня своим взглядом, пока я не шепнула обречённое «обещаю». После беседа лилась свободно, и мы больше не возвращались к этой теме.       Вынырнув из воспоминаний, я поняла, что мне пора идти, иначе я больше не выдержу.       - Хеймитч.       Я встала из-за стола и подошла к ментору. Он тяжело поднялся со стула и лишь спустя время развернулся ко мне. Кажется, только теперь я заметила, как глубоко печаль въелась в его лицо: губы сжаты в тонкую полоску, пролегшая между бровей морщина не исчезнет теперь, кажется, никогда. И глаза… За него всё сказали полные страха глаза.       Поэтому я ничего не сказала. Просто обняла его, понимая, что это – последний раз, когда у меня есть такая возможность. Тихо прошептала на ухо:       - Хеймитч, ты помнишь наш уговор?       Он медленно кивнул. Уговор есть уговор. Я верила, что Хеймитч сделает то, о чём я его попросила. Надеялась, что сделает. Ментор мягко отстранился. Посмотрел мне в глаза, уверенно и сурово, и без обиняков сказал:       - Китнисс, когда будешь на Арене… Помни, кто твой враг.       Я повторила его же кивок. Хеймитч похлопал меня по плечу, явно оттягивая момент расставания. Но это надо было сделать. Я улыбнулась ему, искренне, благодарно, без притворства, а потом ушла и, не оборачиваясь, закрыла за собой дверь.       Окончательно я пришла в себя только в заботливых руках Цинны. Он не проронил ни слова, одевая меня. Прижав палец к губам, приколол на костюм взявшуюся из ниоткуда брошку. Мой талисман. Моё проклятье. В глазах неприятно защипало. Хотелось сказать, как он дорог мне, а нужных слов не было, как назло.       - Вчерашнее платье было прекрасным. Спасибо, - и за этими словами бесконечные «люблю» и «благодарю».       Цинна скромно улыбается, а мне большего и не надо. Я и так всё знаю. Он рассказывает мне про костюм, даёт последние наставления. Я не сдерживаюсь и крепко обнимаю его. Мы стоим так несколько долгих секунд, а потом он говорит:       - Я снова ставлю на тебя, Огненная Китнисс.