Потерянный рай

      Прошло полтора месяца после того как Альтаир покинул Масиаф, почтовый голубь принес письмо извещавшее о скором возвращении Мастера. С этого дня Малик при каждой удобной возможности поднимался на смотровую площадку и вглядывался вдаль. Он ждал Альтаира, представляя, как расспросит у него все подробности его путешествия, а потом расскажет ему о каждом дне, прошедшем в крепости в его отсутствие. Расскажет о том, как изменилась его жизнь, о том, что у него вновь появился дом, который он может считать своим, и что вечерами там его ждет молодая жена.       И когда, почти две недели спустя Альтаир со своей спутницей въехал в ворота Масиафа, Малик был одним из первых, кто его встретил.       - Мира и покоя, брат! - спешившись, сказал Альтаир Малику и крепко обнял его. Затем ассасин, протянул руку своей спутнице, но она, сделав вид, что не заметила жеста, сама спрыгнула на землю. Впрочем, Альтаир уже привык к особенностям ее характера, а вот Аль-Саиф только пытался осмыслить происходящее.       - Малик, в тот день, когда я отправился в Арсуф по следу Робера де Сабле, я рассказывал тебе о женщине, которую встретил вместо него на иерусалимском кладбище. Наши дороги пересеклись вновь. Теперь она на нашей стороне.       Малик смерил ее недоверчивым взглядом. В груди гулял неприятный холодок, а Аль-Саиф убеждал себя, что просто не доверяет этой чужестранке и предательнице...       - Малик, ее зовут Мария. Я хотел показать ей Масиаф, и она задержится здесь на некоторое время. Нужно разместить ее...       - Мне не нужны особые условия, - с улыбкой перебила Мария, старательно выговаривая слова на чужом языке, и кивнула Малику в знак приветствия.       Альтаир улыбнулся глядя на нее, - и вновь обратился к Малику, - пару часов я отдохну с дороги, потом собери совет, мне нужно о многом рассказать и...       - Нам нужно о многом поговорить, - закончил за него Малик.       Альтаир не заметил, а Мария с удивлением для себя интуитивно уловила растворенный в воздухе яд чужой ревности.       Потом состоялся совет, на котором было объявлено, что силы врага значительно ослаблены и тамплиеры больше не представляют угрозы для ордена.       А спустя пару дней, когда сумерки укрыли землю, Малик тихо постучал в двери покоев Альтаира. Когда он вошел, Мастер сидел за столом и писал. На столе перед ним слабо мерцало Яблоко Эдема. Тогда Альтаир не задумывался, что проведет вот так значительную часть своей жизни, он думал лишь о том, сколько удивительных открытий ждет его впереди.       - Мира и покоя, Альтаир. Мы можем поговорить? - Уверенность внезапно покинула Аль-Саифа. Но Альтаир, обернувшись, жестом пригласил его располагаться, и захлопнув дневник, встал из-за стола. Когда они устроились среди подушек, Малик начал: - Альтаир, если не считать дел братства, которые мы обсудили, я хотел рассказать тебе о том, что у меня будет сын. И, - Малик несмело поднял глаза, - пожалуй, ты один можешь понять, как много это для меня значит. Альтаир подался, вперед обнимая Аль-Саифа, а тот почти отчаянно вцепился пальцами в ткань его робы.       - Я поздравляю тебя, Малик. Ты счастлив?       Малик не ответил, только жадно вдохнул, уткнувшись в плече Альтаира, и сильнее сжал пальцы, сминая ткань.       - Что ты... - Альтаир не закончил. Аль-Саиф прервал его грубым, настойчивым поцелуем. Когда же он отпустил губы ассасина, оба тяжело дышали. Альтаир, вглядывался в, сияющие в неверном свете свечи, глаза Малика ища ответ.       – Малик, разве не ты говорил мне о благоразумии и… - Аль-Саиф снова не дал ему закончить, только в этот раз поцелуй был гораздо чувственней. Переводя дыхание, Малик прошептал в губы Альтаиру, - Я просто соскучился…       Пока ассасин осознавал смысл произнесенных слов, Аль-Саиф пытался стянуть с него одежду. В конце концов, Альтаир помог ему, скинув робу и многозначительно улыбнулся.       - Ну, если ты принял решение назвать это так, то я тоже скучал… - Смущение и замешательство Малика дали ассасину преимущество, и он взял контроль над ситуацией. Быстро избавив Аль-Саифа от большей части одежды, он целовал его шею, соски, живот, с наслаждением вдыхая свежий и чуть пряный запах смуглой кожи. Внезапная догадка, вновь заставила улыбку тронуть губы ассасина. Малик осознанно шел к нему в объятия, его выдавали влажные волосы и новая одежда. Он. Эта мысль грела и еще больше разожгла желание.       Отбросив остатки разделявшей их одежды, Альтаир обхватил губами головку члена Малика, чем заставил его стонать, пряча лицо в подушки. Внезапно ассасин отпустил Аль-Саифа и отбросил все подушки находящиеся поблизости. Малик непонимающе посмотрел на него расфокусированным взглядом.       – Я хочу видеть и слышать все, - строго произнес Альтаир. Его голос пропитанный желанием звучал ниже обычного, и это заставило Малика судорожно вдохнуть, подаваясь бедрами вперед. В ответ ассасин вновь склонился к его члену, медленно лаская, затем опустился чуть ниже, и наконец, приподняв бедра Малика, скользнул языком еще ниже, лаская узкое отверстие, от чего Аль-Саиф дрожал всем телом. Когда Альтаир почувствовал, что Малик готов принять его, он поднялся над ним и медленно ввел член, заставляя Аль-Саифа ощутить каждый сантиметр.       В этот раз Альтаир оттягивал финал так долго, как мог. Будто хотел дать Малику почувствовать, как долго тянулось время, с момента как Аль-Саиф произнес те слова. Когда же они, наконец, получили друг от друга, все что могли друг другу дать, никто из них не спешил разрывать объятий.       Неминуемый рассвет разлучил их чередой неотложных обязательств, но тайна, которую они делили на двоих, согревала.       Отдав необходимые распоряжения, Альтаир спустился во двор и среди ассасинов увидел на тренировочной площадке Марию. Несмотря на то, что она только-только вступила в братство, ее присутствие здесь казалось Альтаиру таким естественным, что он скорее удивился, бы не найдя ее здесь.       Мастер заботился о том, чтобы ее приняли как равную, несмотря на то, среди ассасинов прежде не было женщин-воинов. Когда у Альтаира было свободное время, он лично тренировался с ней, находя, что и ему есть чему у нее поучиться. В другие дни он рассказывал ей истории о братстве. А иногда они седлали лошадей и объезжали окрестности. За несколько месяцев их взаимная симпатия, родившаяся на Кипре, переросла в крепкую дружбу. Эти дни были залиты светом и согреты жарким сирийским солнцем.       Вскоре все изменилось. Почтовый голубь принес тревожные вести из Иерусалима. Ассасин исполнявший в городе обязанности рафика писал, что новый правитель города притесняет горожан, расправляясь с невинными, в угоду своим корыстным целям. Назревает бунт, грозящий унести множество жизней мирных жителей.       Альтаир не мог допустить подобного в городе, который контролировали ассасины, но и отправить туда Малика, который хорошо владел ситуацией в Иерусалиме, он сейчас не мог. Его жена вот-вот должна была родить. Поэтому Мастер сам отправился в путь, взяв с собой Марию и вновь поручив дела братства Аль-Саифу.       Не все складывалось гладко и быстро. Чуть больше месяц у Альтаира ушло на то чтобы решить все проблемы и поспособствовать назначению нового правителя. Все это время его поддерживала Мария, которой он был безмерно благодарен. А когда все закончилось и от Масиафа их отделяла лишь дорога, Альтаир впервые с того времени, как они говорили по душам в порту Лимасолла, позволил себе ее поцеловать. Мария не возражала. Они покидали город, направляя лошадей к каменной, выбеленной солнцем крепости братства, ставшей им общим домом.