Чаю, сэр?

Сиэль промолчал, откинувшись на мягкие подушки и сложив руки на груди. Уже более спокойным и равнодушным голосом он приказал Себастьяну подать воды. Дворецкий мгновенно выполнил приказ. После четырех-пяти больших глотков графу стало лучше, но тошнота все же немного усилилась. Сиэль решил успокоиться и просто лежать, лишь бы этот врач меньше ему надоедал.  — Моему господину нужно отдохнуть. Вы, верно, тоже устали после долгого пути. Может быть, чаю? Понять поведение мальчишки Быкову оказалось не под силу, поэтому он повернулся и равнодушно ответил:  — Не откажусь. Затем мужчина вышел из комнаты, так уверенно, словно знал, что ни за что не заблудится. Себастьян поклонился господину и поспешил вслед за доктором. Шаги Андрея Евгеньевича разносились по коридору цоканьем, подошвы его ботинок решительно постукивали по ослепительно чистому полу, в котором он при желании мог даже увидеть своё отражение. Его подопытным больничным букашкам до такой чистоты ещё стремиться и стремиться. Даже Любе так не удастся. В этом поместье нельзя было найти ни единой соринки.  — Позвольте, я провожу вас в гостиную, — услышал Быков голос ненормального слуги.  — Как видите, я и сам с успехом могу дойти, — ответил врач, не поворачиваясь в сторону Себастьяна и даже не представляя, что идёт в противоположную сторону. Михаэлис стоически опустил взгляд в пол, а потом снова направил его на белый халат впереди. Если гость решил осмотреть поместье, так уж и быть, дворецкий любезно сопроводит его! Но вместе с тем и мысль поскорее от доктора избавиться всё же промелькнула в голове Себастьяна. Ещё пару метров, и Быков планировал повернуть направо, но при повороте налево мужчина услышал странные возгласы где-то в коридоре и решительно направился туда. Сомнений нет, из глубины коридора действительно исходили женские вопли. Андрей Евгеньевич решил ненадолго отложить свою внутреннюю панику и тоску от невероятной смены обстановки и, загоревшись интересом, ускорил шаг. Шедший за ним хвостиком Михаэлис недовольно хмыкнул и тоже пошёл быстрее.  — Простите… Я всё сейчас уберу! — пролепетала испуганная горничная, увидев гостя и Себастьяна. Она металась между разбитых тарелок, вероятно, очень дорогих. Андрей Евгеньевич смотрел на неё полминуты, и ему показалось, что более неуклюжего существа он в жизни не видел, даже Черноус уступала этой девице.  — Поторопись, Мейлин. Неудобно перед нашим гостем, — спокойно и холодно ответил Себастьян. Горничная наклонилась и начала собирать осколки. На удивление, её ручки работали быстро и уверенно, хоть лицо и скривилось в ужасе под красной завесой стыда. Издалека снова послышался грохот, где-то из противоположной стороны дворца. Быков взглянул на дворецкого (можно сказать, снизу вверх), на лице Себастьяна ничего не отразилось. Он лишь вежливо поклонился и сказал, что должен отлучиться на минутку, даже улыбнулся.  — Я так полагаю, в этом дворце не одна «Мейлин»? — поинтересовался врач.  — Мейлин проведёт вас в зал, — невозмутимо ответил Михаэлис и скрылся за стенами коридора. По дороге демон чертыхнулся, день ещё с утра не задался. Горничная сложила осколки на белый сервировочный столик. Шаги Себастьяна быстро стихли, и Андрей Евгеньевич решил узнать о жителях этого дома больше. В частности его интересовал маленький пьющий граф Сиэль (фамилию Быков не решился выговаривать даже мысленно). Мейлин только отводила глаза и, невероятно смущаясь, уходила от вопросов. Но заведующий отделением — не заведующий отделением, если не смог бы вытащить из служанки хоть пару слов.  — Ну, вообще-то, вчера был праздник, и наш господин действительно пил вино. Но он пару глотков сделал, всего пару! Он такой упрямый. Себастьян говорил: «Вы пьяны, господин», — а он лишь на него накричал в ответ, всё отрицая… А утром графу стало плохо, но от своего он так и не отступил…  — То есть, этот упрямец позвал врача и играет на его нервах только назло дворецкому?..  — Это Себастьян позвал вас. Он сказал, что если господину плохо не от вина, то эта болезнь не известна ему и может быть опасной. Ой, кажется, мне не стоило этого рассказывать!.. Похоже, Быков стал жертвой игр зазнавшегося упырёныша, как подумал он сам. Хотя после услышанного концентрация абсурда немного уменьшилась, и тревога врача, что порой заставляла нервически подрагивать конечности, сама собой утихла. Однако этот мир не стал ему понятнее и ближе. Путь к залу длился не более пары минут. Как он и думал, здесь всё выглядит идеально. Огромный стол в центре зала был накрыт белой скатертью. Его украшали десерты, приготовленные, видимо, с мастерством и знанием массы кулинарных секретов. Пространство было наполнено превосходным ароматом выпечки и свежезаваренного чая. Почему-то Быков не сомневался, что марка последнего — не из дешёвых. Как бы там ни было, принимают его здесь не так уж и плохо. Пусть в этом вовсе и не его заслуга, а скорее проявление обычного гостеприимства англичан.  — Прошу, Андрей Евгеньевич, — сказал Себастьян и сделал характерный жест рукой в сторону стола. Быков снял халат, отдал его Мейлин и сел, на секунду он даже почувствовал себя где-нибудь в месте, которое дороже дорогого московского ресторана.  — Сегодня я приготовил бисквитный торт с молочно-лимонным кремом… — привычно сдержанно принялся вещать дворецкий.  — А кто же накрыл этот стол? — перебил вещание Быков.  — Я накрыл. Андрей Евгеньевич поднял брови от удивления, некоторое время помолчал, размешивая сахар в своём чае изящной серебряной ложечкой. После короткой паузы врач положил её на блюдце, сделал глоток и бесстрастно произнёс:  — Что-то я вам не верю. Вы бы не успели. Как я понимаю, услышав грохот, вы ушли, чтобы разобраться.  — Всё верно. Я устранил неприятность, которая произошла по неосторожности слуг, потом поспешил сделать для вас чай и накрыть стол как раз к вашему прибытию, — весь облик Себастьяна словно бы насмешливо говорил при этом: «Идеален!» Быков же поднял равнодушный и холодный взгляд на Михаэлиса и сделал ещё глоток.  — В этом поместье действительно способный дворецкий. Это заметно. Но при всём вашем желании, ни один человек не успел бы сделать вышеперечисленного за пару минут. Никак. Себастьян усмехнулся, его лицо стало загадочным и очаровательным. Быков даже задержал на нём взгляд, и он готов был поклясться собственным отделением, что увидел в глазах Михаэлиса алую, с вишнёвым отблеском, вспышку.  — Ведь я и демон, и дворецкий, — прозвучало почти шёпотом, но так отчётливо, словно прямо в голове врача.  — Эвона как… — ответил Быков и уже собирался положить в рот кусочек торта, но передумал, и тот отправился обратно на тарелку. Аппетит куда-то исчез. Лекарь с самого начала подозревал, что что-то не так. Но… Он сказал «демон»? — А, ну теперь всё стало понятно. Андрей Евгеньевич поднялся из-за стола и собрался уходить.  — Ах да, халат, — сказал он, остановившись, Себастьян вопросительно посмотрел на него. — Хочу закончить лечение вашего господина, — пояснил врач. — Или хотя бы начать… «Может, тогда закончится весь этот кошмар», — добавил мужчина мысленно и решительно зашагал вперёд.  — Андрей Евгеньевич, нам не туда… — сказал дворецкий, голос его был как всегда вежлив, уверен и немного самодоволен, но дьявольская улыбка через секунду соскользнула с его лица: врача уже и след простыл. «Какой же он упрямый глупец!» — подумал Микаэлис, чувствуя, как по телу снова прокатывается небольшая волна раздражения. Дворецкий опять возник из ниоткуда перед глазами Быкова. Теперь дьявольский фокус-мокус совсем не удивил того. Ну, это же демон, святая гастродуоденоскопия, чему тут удивляться-то! Себастьян бесстрастно сообщил о своём желании проводить гостя к спальне графа, иначе тот заблудится, но Андрей Евгеньевич был совсем не прочь недолгое время поблуждать по замку. Он невозмутимо ответил Себастьяну, что ему очень интересно изучить это место, хотя про себя он явно так не думал. Так они и ходили — уверенно вышагивающий неторопливо врач и следующий неотрывной тенью за ним дворецкий. Засунув руки в карманы халата, Быков деловито шагал и не менее деловито рассматривал каждую вещь вокруг. Не забывая спрашивать и комментировать, естественно.  — Прекрасная ваза, откуда она? — спросил лекарь, пройдя мимо огромной белой вазы с узором из красных цветов. Михаэлис немного удивился: еще бы, они ведь проходят мимо неё второй раз, и вопрос этот звучит тоже не впервые.  — Её сделали мастера Франции полвека назад, — ответил дворецкий, как ни в чём не бывало. Демону стало даже забавно, иностранец Андрей Евгеньевич пытался открыто играть на его нервах. Не веря в признание сатаны о его нечеловеческом происхождении, он не знал, что вывести Микаэлиса из себя совсем не просто. У его господина картавому врачу ещё учиться и учиться. Себастьян оставался спокоен, когда они прошли в третий раз мимо этой вазы. И в четвёртый. К тому же, он с радостью отвечал на все вопросы Быкова, а среди них были и достаточно глупые. Терпение Андрея Евгеньевича кончилось после того, как он спросил о слое краски на стене коридора, и Михаэлис рассказал всё о покраске этой стены с точностью до даты и даже времени, при этом не забыл упомянуть даже о том, что Финни проделал в ней дыру, когда пытался выровнять перед работой поверхность. Быков лишь хмыкнул и решил, что уже однозначно пора вылечить маленького пьяницу от похмелья и заканчивать с этим кошмарным сном.  — Что ж, тогда пройдёмте к господину, Андрей Евгеньевич? — спросил Себастьян, пронзив мужчину своим взглядом так, словно с легкостью заглянул в самую душу гостя.  — Да-да, пора спасать печень вашему мальчику, — пробубнил в ответ врач. — Ведь я и цербер, и заведующий отделением… Как-никак… — нервно отворачиваясь от собеседника, ответил Быков.