Зеркала

В Зале Двух Стихий были накрыты праздничные скатерти, но далеко не все сразу пошли туда. Очень многих куда больше волновало самочувствие Медузии и профессора Пестик, кажется, что-то себе при столкновении с куполом даже сломавшей. Ягге дважды пришлось повторить, что прямо сейчас она в магпункт никого, даже Сарданапала с Лабрадором, не пустит. Пестик, впрочем, вскоре вышла с перебинтованной вывихнутой рукой и множеством наскоро залеченных ссадин, и сообщила, что у доцента Горгоновой сильное сотрясение мозга и она без сознания. Аня даже заплакала, на грани того был и Стас. – Успокойтесь, - сказал Глеб, - она полубогиня. А Ягге профессионал. Главное – что ей не досталось магии мяча. Тогда было бы хуже… – Я обязательно навещу её, - всхлипывала Гореанна, - как только к ней пустят. Школа гудела весь вечер и часть ночи. Рыжиков утверждал, что скоро нас ожидает и более потрясающее событие – боксёрский поединок Пипа/тётя Настурция, с неизбежной победой Тибидохса. Котова эту тему тоже склоняла, но осторожно – во-первых, не очень вдохновлял пример Терёшиной, во-вторых, злить Пипу в Тибидохсе вообще не находилось законченных безумцев. Интересно, как Таня отметила свой день рождения? Мы с Шито-Крыто вскладчину подарили ей перчатки, которые она должна оценить как драконболист – они капитально греют в самый лютый мороз, и притом не стесняют движений. Ритка выбирала их при консультации с тёткой, круто шарящей во всяких магических полезностях, так что должно быть без лажи. Но, конечно, главным подарком для Таньки был сам матч… Уроки на следующий день отменили – преподам в целом было как-то не до нас, что особенно понятно ввиду состояния Медузии, но от любых мельчайших угроз безделья нас прочно спасли Зуби и Мак-Гилликадди, осчастливив нехилыми заданьями, которые, правда, не все так уж сразу кинулись выполнять. Гореанна жаловалась, что её не пустили к Медузии, хотя многие, она знала, уже навещали. – Я и раньше замечала, но не хотела верить, но теперь знаю – она меня избегает! Она не хочет меня видеть! – Чушь какая, с чего бы ей? Ты просто, наверное, в тихий час попала или в процедуры какие-нибудь. – Нет, я знаю, я три раза приходила! – Медузия, конечно, не эталон лёгкости в общении, - хмыкнула Лиза, - но это как-то не в её характере. И с чего бы именно тебя? Ты ей что такого сделала? Всех магфордских, значит, не избегает, и именно к тебе вдруг какая-то неприязнь? – Но меня же не пустили! И до этого, когда я хотела проконсультироваться по нежитеведенью… Я встала. – Хорошо, я пойду и узнаю, и ты убедишься, что она просто в это время спала или что-нибудь ещё… Ну нет никаких разумных причин ей тебя избегать, а неразумные – это как-то не про Медузию! В гостиной Аня и Стас ставили какой-то мелкий магический эксперимент, братья-казахи демонстрировали друг другу некие новоизобретения в области пасов – видимо, перспективы общаться с Поклёпом по поводу разбитого окна их не смущали, в санузле, опять чего-то барахлящем, из-под ванны торчали ноги Пуппера, он чем-то там гремел, Бульонов висел на здоровенном вентиле под потолком, здесь же стояла Пипа с кучей инструментов в охапке. Видела б это тётя Настурция… Из магпункта как раз выходила Шито-Крыто старшая. Поздоровались. – Ну, как она? – Зевсовна-то? Ничего, бодрячком. – Не спит, то есть? – Ну когда я выходила, не спала и вроде не собиралась. Я толкнула дверь и вошла. Медузия полулежала, опираясь на подушки, и пила сок. Рядом на тумбочке стоял роскошный букет роз – и похоже, у больной, как и у меня, никакой непереносимости к этим цветам не наблюдалось. Что-то Ягге б сказала? Интересно, от кого это… От Сарданапала? Или от магфордцев? – Здравствуйте, Медузия Зевсовна… – Здравствуйте, здравствуйте, Резникова. Искренне надеюсь, в вашем случае это не попытка подлизаться… Я думала, Вреднюкина передала всем, что жить я буду и очень скоро вернусь к обычному режиму отравления ученической жизни… Несмотря на весь сарказм, звучало это вполне даже дружелюбно. Обычные металлические нотки из голоса Медузии исчезли, она выглядела какой-то беззащитной и просветлённой. Это даже удивительно, учитывая, как для неё должно быть непривычно и неприятно такое состояние. Я поймала себя на мысли, что некоторым людям полезно иногда болеть, чтоб как-то ощутить себя человеком, и как прекрасно, что Медузия – древнее и мудрое существо, которое не срывается в минуту слабости на тех, кто оказался рядом. – Как ваши уроки? Со всем справляетесь? Что сейчас читаете? Я потрясла головой. Нда, никуда медузий характер не девался. Всего-то день прошёл, блин! Кое-как что-то промямлив, я перевела разговор на Гореанну. – Ну, не ерунда ли, а? Как можно подумать, что вы на такое способны? Я пойду, скажу ей… – Нет, Резникова, - в голос Медузии разом вернулся весь утраченный металл, - никуда вы не пойдёте и никому ничего не скажете! – Но… - опешила я, - Медузия Зевсовна, вы что, серьёзно? Вы действительно не хотите видеть Гореанну? Но почему? Она переживает, между прочим, серьёзно переживает! Видели бы вы, она там, на трибунах, чуть в обморок не хлопнулась! За что вы с ней так? Я думала, вы с ней и не знакомы даже! Ну хотел человек своими глазами увидеть, что с вами всё в порядке, сказать пару слов… – Резникова, я пока что хозяйка своему времени и мне решать, кого сюда звать, кого нет! Я не выставочный экспонат, чтоб всех ко мне водить! – А, то есть, вы не только к ней так бессмысленно жестоки? А можно хоть узнать, за что всё-таки? Если это из-за этого дурацкого сглаздамата… – Резникова, разговор окончен. – Но Медузия Зевсовна! Вы же всегда были образцом справедливости! Скажите хотя бы, почему… – Я не обязана перед вами отчитываться… – …должен же у человека быть шанс извиниться… – И перед ней отчитываться я тоже не обязана. Довольно, я же сказала, тема закрыта. – Медузия Зевсовна, человеку всегда надо давать второй шанс. Вы же светлая волшебница, что такого могло произойти… – Резникова! Я ещё не встречала столь строптивой и наглой девчонки! Пора бы уже привыкнуть, что я редко меняю принятые решения и на меня не так-то легко повлиять, и вообще надо уметь понимать слово «нет». На будущее очень пригодится. Всё, довольно. Я попросила бы вас меня покинуть. Понурив голову, я пошла к выходу. Что уж верно, то верно, решениям своим Медузия всегда была верна иной раз во вред самой себе, видимо, считает, за сложность и упрямство больше уважать будут… Надеюсь, не подзеркаливает… Как уже упоминалось, недотёпа я с детства, а уж если в растрёпанных чувствах – так вообще ничего удивительного. Поэтому только ткнувшись физиономией в какие-то старые мантии и не менее старый, ощетинившийся спицами зонтик, я осознала, что вышла вместо двери магпункта в дверь шкафа, расположенную рядом. Похоже, в этот же самый миг в магпункт зашёл Сарданапал. – Здравствуй, Меди, - услышала я сквозь узнаваемое шарканье лаптей, - что-то ты, гляжу, сегодня не в духе… – Причину ты даже мог видеть, - кажется, до меня донеслось тихое шипение, - редкостная всё-таки нахалка эта Резникова! Явилась упрекать меня, что я не пускаю к себе Гореанну Грегор… Я замерла у самой двери. Разумно ли сейчас выходить? Медузия может ещё больше разозлиться. А жить мне как-то ещё охота… – Ну, Меди, девочка, конечно, сумасбродно смела, раз высказала тебе это… А ты действительно не пускаешь? Почему? – Я? Сарди, ну ты-то… - судя по тону, Медузия поморщилась, - сколько ещё народу не может спокойно спать от того, что я не хочу допускать в пределы видимости одну несчастную девчонку? Послышался скрежет ножек по полу – видимо, Сарданапал придвигал стул, усаживаясь поудобнее. – Меди, я б согласился, что это исключительно твоё дело, но, извини, не здесь и не сейчас. Когда мы с Магфордом делаем первые шаги от зыбкой дипломатии, перегруженной политическими интригами и ложью, к настоящему сотрудничеству, к общей цели. А достичь этого можно только при наличии доверия, и доверие это должно быть в большом, и в малом. И в такое-то время ты позволяешь себе какой-то нелепый шовинизм, и к кому – ладно б к Бессмертнику, тут бы я тебя понял, но к простой ученице! Что сделала тебе эта девочка? Вряд ли что-то настолько серьёзное, чтобы ты как богиня, старшая и преподаватель, не могла закрыть на это глаза. Я не понимаю, Меди, что случилось. Прежде ты не относилась с предубеждением к англичанам. Помнится, ты ведь даже работала в Магфорде, хоть и недолго… Мне было отрадно, что академик думает как я. Может, он её убедит? – Даже если Гореанна Грегор совершила какой-то действительно серьёзный проступок в твоих глазах, лучше поговорить с нею и всё прояснить, чем оставлять так. Выказывать человеку свою неприязнь – это не педагогика. Скажи, в чём вина этой английской девочки? Мне-то ты не можешь не довериться, Меди, не можешь мне не ответить! Повисла пауза, напряжение ощущалось даже мною в шкафу. – Академик, Гореанна моя дочь. Я едва не выпала из шкафа. Господи, да не глюки ли у меня? Даже и вообразить такое смелости бы не хватило… – Дочь? Ты сказала – дочь, Меди? – Да, дочь, Сарданапал. И теперь ты можешь себе представить, насколько хочу я близко видеть эту девочку, которая даже не знает… Господи, господи, только б не чихнуть. Всё-таки, тут довольно затхло… – А почему же она не знает? Как это случилось, Меди? Я затаила дыхание. – Ты же сам вспомнил сейчас… Эти дурацкие три года, наша последняя особо крупная ссора, когда я собрала вещички и улетела в Магфорд… – Я чувствовал, что ты чего-то недоговариваешь про эти годы. – И предпочла бы продолжать недоговаривать. Потому что мне здесь совершенно не за что себя похвалить. Я была зла на тебя, я думала, что в Магфорде смогу начать новую жизнь, найду себе там место… Потом ещё этот… этот человек… Мне никогда не нравилось то, каких людей я нахожу, Сарди. Разумом я выбираю достойных – тебя, например, но сердце моё задевают другие. Конечно, я не хочу сказать о нём ничего плохого, он не был негодяем или ничтожеством, уже не Персей, и это радует… Но что в нём всё-таки было такого особенного, чтоб так терять голову? Какой-то простой смертный хлыщ, певец-музыкант… Ну да, пел неплохо, насколько уж я понимаю в этих всех современных направлениях. Но я ведь понимала, что это бесперспективно, что мы не пара, он не знает меня настоящую и я сама не позволю ему знать. И всё же цеплялась за что-то, позволяя себе слишком многое… И когда ты позвал меня обратно, правда была не только в том, что я нужна Тибидохсу, но и в том, что это просто пора заканчивать. Но я не могла вернуться с ребёнком на руках, не могла тащить сюда всю эту историю… Разрубила гордиев узел, вместо того, чтоб распутывать, как всегда. Отдала девочку на удочерение, в хорошую английскую семью… – Твоя дочь… - потрясённо бормотал Сарданапал, так тихо, что некоторые слова до меня не долетали, - вот, значит… – Ну, ты, Сарди, мог бы быть проницательнее! – в голосе Медузии раздражение мешалось даже с некой гордостью, - неужели ты мог поверить, что такая неординарная девочка могла родиться у простых смертных? Она же одна из лучших учениц Магфорда, её уровню магических дарований удивляются все учителя. Кровь богов есть кровь богов, даже разбавленная смертной кровью. А её имя – Гореанна! – тебя не удивило? – Да, признаться, я удивлялся, как в Англии, да ещё среди лопухоидов, могли назвать девочку именем первой драконицы, прирученной Древниром, матери нашего Гоярына… Если б это была магическая семья, ещё ладно, Древнира чтут во всём мире, имена величайших драконов тоже знает всякий уважающий себя маг. Но может быть, где-то вычитали… – Это я её так назвала. А они не стали менять, имя понравилось им своей звучностью и необычностью. Я не была, конечно, уверена, что моя дочь станет магом, дети богов и смертных сплошь и рядом рождались без способностей к магии, только с необычайной физической силой и красотой… Но вот, она стала. И уверена, её ждёт блестящее будущее. – Блестящее? Не знаю, Меди, не знаю. Не ведая своих корней, своего истинного происхождения… по-твоему, человек может быть счастлив? – Может и бывает, что за средневековая чушь! – градус гнева в голосе доцента Горгоновой явно повышался, - большинство лопухоидов живут, не зная своего происхождения дальше бабушек и дедушек, и прекрасно живут. Это маги носятся со своими родословными как дурак с писаной торбой. Если человек родился магом, то он будет им, даже если понятия не имеет, кому из прадедов за это говорить спасибо, если у него нет способностей – то от знания, что у него в роду были маги, ему ничего не прибудет. Она талантлива, а зачем этому таланту обоснование, откуда он взялся? А кроме таланта, у неё есть и прилежание, что для мага гораздо важнее родовитости. Фон Лабрадор это понимает, ты, мне казалось, тоже! – Хорошо, Меди, я неудачно выразился и вообще говорю не о том. Но она ведь… чувствует. Где-то в глубине души – чувствует со всей несомненностью. Она зоркая, как все истинные маги. – Ерунда. Её жизнь сложилась и моя тоже. Я не хочу ничего менять, не хочу ничего сломать. У неё своя дорога, в которой меньше всего нужна я. Тем более, что у неё передо мной есть это замечательное преимущество незнания. – Но Меди! Это твоя плоть и кровь! – Пусть всё будет так, как есть. Никто об этом не должен знать, Сарданапал. Никто. Больше я уже это спокойно слушать не могла. Наверное, моё выскакивание из шкафа смотрелось скорее нелепо, чем героически, но мне это было не важно. – Медузия Зевсовна, ушам своим не верю! Вы избегали Гори потому, что вы её мать! Боялись, что в вас проснутся чувства? Что придётся давать какие-то объяснения, ворошить прошлое, которого, вы делали вид, просто не было? Неужели вам действительно удавалось все эти годы не думать о ней? А она, бедная, извелась, думая, чем могла вас обидеть! А оказывается, вы просто за счёт её сердца боретесь с собственными страхами! Всё это я выпалила со скоростью автоматной очереди, и по ходу моей речи волосы доцента Горгоновой, слегка усмирённые, правда, медицинскими бинтами, всё активнее начинали шевелиться и шипеть. – Резникова, вы здесь откуда? Вы не ушли, значит, подслушивали? Мило, я бы сказала, очень мило… Но едва ли разумно… Да уж, разумно б было выползать из этого шкафа тихонечко, прикинувшись ветошью, ползущей в сторону двери, а вот сейчас, когда глупость, в общем-то, уже совершена – испугаться до полусмерти. Но меня уже несло, как лёгкую щепку в бурном горном потоке. – А я-то всё думала – кого же мне напоминает Гореанна, особенно в профиль… И волосы у неё такие же непокорные, как у вас, что только в змей не превращаются… Да только слепой не увидит, как вы похожи! Поэтому с ней рядом и не появляетесь, да, что даже у человека с интеллектом Гломова вопросы возникнут? Так рано или поздно всё равно возникнут, чем старше Гореанна, тем сходство больше! Конечно, она не несчастная сирота, у неё есть приёмные родители, с которыми у неё замечательные отношения, но как это противоречит тому, чтоб она просто знала, кто её родная мать, почему это должно разрушить её жизнь? Она взрослая девушка, она многое способна понять! Или вы боитесь, что раскрытие этой тайны разрушит ВАШУ жизнь? Вы ведь так старательно выстраивали свой безупречный образ! А теперь оказывается, что вы совершали такие же ошибки, как любая смертная женщина. Академик смотрел на меня ошарашенно, как на некое абсурдное видение – то ли удивлялся, откуда я здесь вообще взялась, то ли размышлял, откуда во мне такие изощрённые суицидальные наклонности. – Вы ж сами говорили, что ничем нельзя оправдать ложь, что правда возвышает, а ложь губит? Или вы это к себе применить не готовы? – Земфира, э… ты бы сбавила обороты… И вообще, может, лучше ушла бы… – Академик, отойдите в сторону, я её сейчас так сглажу… Жаль, нельзя перевести на тёмное отделение второй раз… – Вы же потому так психуете, что это больше вам нужно, чем ей! Она-то что, вернётся в свой Магфорд, ваше поведение останется ложкой дёгтя в общем благоприятном впечатлении от Тибидохса… А вам как-то с этим жить дальше. Ну, эти годы вы, конечно, как-то справлялись, осталось лет где-нибудь 70... Она-то явно не бессмертная. Но знаете, фигушки. Можете сглаживать меня, давайте! Но я всё равно всё расскажу! – Резникова, вон!!! Я даже не поняла сразу, что случилось. Меня вышвырнуло за дверь так, словно кто-то зарядил мною пращу. Причём открыть предварительно дверь Медузия не удосужилась, пришлось преодолевать эту преграду собственным телом. А потом лететь ещё метра три и врезаться в весьма монументальную каменную вазу. Ваза устояла. Когда звездопад из глаз прекратился, я медленно, опираясь о вазу, поднялась, ощупала челюсть, проверила сохранность рук и ног… Переломов как будто нет, но синяков и ссадин, конечно, сколько угодно. Может, вернуться в магпункт по поводу уже последствий этой экстренной эвакуации? Ладно, к чёрту. Учиться бегать на сороконожьих лапках прямо сейчас мне что-то не улыбается. В гостиной уже никого не было, только висел плакат «Гурий Пупер – вот кто супер», высокохудожественно выполненный фосфоресцирующими красками. Подивившись, при чём здесь Гурий, если он в прошедшем матче был сугубо зрителем, я вошла в свою комнату. – Видала? – с порога поинтересовалась Лиза, - это Гурику от благодарных тибидохцев. Он же таки починил там всё… – Мир отчётливо катится в тартарары. Я призываю к совести доцента Горгонову, а Гурий Пуппер чинит сантехнику… – Да он у нас вообще герой-парень, - хмыкнула Шито-Крыто, которая снова была у нас в гостях, - скоро будет и швец, и жнец, и на дуде игрец… – Это всё Пипа. Удивительно, как она на него влияет. Как-то не словами даже а… фактом существования, атмосферой, создающейся вокруг. Атмосферой спокойствия и уверенности. – Это так, - кивнула Гореанна, - ему этого так не хватало… Я рухнула на кровать. – Пипа и Гурий… Не шутка, не фарс, кто бы мог подумать… Насколько всё-таки жизнь многообразнее и удивительнее любых шаблонов… Лиза грациозно опустилась на стул напротив меня. – Я думаю, любому человеку лучше быть с тем, кто умеет возрождать его из пепла, даёт ему крылья… Не сам человек за счёт только своей любви, своего внутреннего ресурса, после чего останется только ещё худшее пепелище… Просто чтоб каждый день внушали: «Ты можешь всё, ты хозяин своей жизни»… С кем лёгок каждый миг, каждый вздох, и прежние ошибки и неудачи – ерунда. Потому что веришь, знаешь… Для меня такой человек Глеб, для Гурия – Пипа. – Интересно, кто это для Тани? – Не Валялкин – факт. Гореанна захлопнула нежитеведенье. – Завтра мы возвращаемся в Магфорд. Не знаю, что и как там будет… В смысле, Гурий и Пипа всё равно будут, конечно, переписываться и перезваниваться… А за меня, надеюсь, вступится профессор Лабрадор, да и профессор Махаонская ко мне как будто всегда неплохо относилась… В любом случае – я собираюсь продолжать изучать магию, даже если меня исключат. Я повернулась. – Тебя не исключат, совершенно точно. Вот тут можешь быть спокойна. Три пары глаз воззрились на меня. Да, я выдаю чужую тайну. Впрочем, Медузия забыла с меня подписку о неразглашении взять, прежде чем двери мной открывать. И вообще мне не стыдно, вот вообще ни капли. Это всё-таки не одного только уязвленного горгоновского самолюбия касается. – Никто тебя исключить не посмеет, Гореанна, это однозначно. Тётя Настурция может сгрызть с досады свой зонтик, но ты ей больше не подвластна. Я знаю кое-что, что её просто убьёт… В самом деле, Гореанна ведь, получается, вовсе не «бедная родственница» из лопухоидов, эдакий самородок, магический талант которого просто не получается проигнорировать. Она имеет право учиться в Магфорде, куда побольше, чем сама тётя Настурция и даже чем Лабрадор с Махаонской вместе взятые. Тут даже на неравность родителей уже не кивнёшь, это тогда толпе древних героев те же предъявы нужно кидать. В этот же самый миг в дверь постучали. – Кого там ещё принесло? Войдите… Дверь отворилась и я не поверила своим глазам. На пороге стояла… доцент Горгонова. – М-Медузия Зевсовна, вам что, уже лучше? – Шито-Крыто в волнении едва не села мимо стула, - э… мы вам нужны? – Не все, - Медузия улыбнулась в своей обычной манере, уголком губ, - то есть, прямо сейчас мне нужна только Гореанна Грегор. И раз уж я поднялась сюда – это достаточно срочно. – Кто-кто? – вконец обнаглела я, встав так, чтоб загораживать Гореанну. – Моя дочь. Резникова, уймитесь, если не хотите стать хорошенькой мраморной статуей. Пройдите ко мне в кабинет, Гореанна, нам предстоит очень долгий и серьёзный разговор… Тибидохс провожал магфордцев как близкую родню. С утра мы обегали все чердаки и нашли-таки для Гореанны ещё один чемодан, чтобы она могла уложить все подаренные ей книги. То и дело в комнату кто-нибудь врывался – попрощаться, что-нибудь спросить, что-нибудь предложить, что-нибудь уточнить… В очередной раз ворвался Прун – долговязый рыжий парень с немного сутулыми плечами, казалось, сам путающийся в своих руках и ногах. «Этакий выросший гибрид Рыжикова и Гоженко», - определила я. Они говорили по-английски. Насколько, при моём убогом знании языка, я смогла понять, Прун спросил, чем помочь, не понести ли ему, к примеру, сглаздамат, а Гореанна ответила, что обещала больше не брать его в руки, так что пусть вообще остаётся в Тибидохсе. Мелькало и имя тёти Настурции, при этом выражение лица Гореанны было решительным и злым. До этого она нам сказала: – Мы с матушкой решили, что лучше мне всё-таки закончить обучение там, где я его начинала. Программы всё же очень разные, сейчас поздно переводиться. Но в магспирантуру пойду сюда, как раз успею достаточно хорошо изучить славянскую магию и русский язык. Мы как-то не сомневались – успеет. Теперь, по-видимому, она пересказывала всё это Пруну. Лицо парня было кислым, как он ни бодрился. Мало того, что ему назначили дополнительные пары по зельеварению, так ещё перспектива отъезда Гореанны вообще из страны. За поворотом в одну из тёмных боковых галерей Пуппер шептал на ухо Пипе что-то эдакое, от чего она краснела и хихикала. Можно было предположить, что они занимались тем же два часа до этого и им не надоело. Свеколт и Шурасик обсуждали свою будущую больше научную переписку, которую когда-нибудь явно включат в программу старших курсов. Большинство преподов уже собрались на крепостной стене, Лабрадор с Сарданапалом долго трясли друг другу руки и желали всяческих удач, Снап бросал какие-то странные взгляды на Великую Зуби. – Похоже, он ею всё-таки малость увлёкся, - хихикнула мне на ухо Маша Феклищева. – Думаешь, ею? – Да ну не драконом же! А на кого он тогда так смотрит? Рядом с Зуби только Абдулла стоит, но это даже для Снапа чересчур… Я так слышала, Снап мог даже на Гоярына повлиять, чтоб он Зуби проглотил, у него есть такие способности. – Прогнозирую ещё большее ухудшение характера Снапа, - всплыла за нашими спинами Шито-Крыто-старшая, - Зуби, боюсь, будет верна Бульонскому… У Тарараха, уж не знаю, на каком языке (питекантропы национальности не имеют, и по долгой жизни мало ли какие языки могут знать, русский всё-таки тоже не его родной, а вон как шпарит) что-то выспрашивал Прун, наверное, по ветеринарной магии. Тарарах скрёб в затылке и пространно отвечал. Ко мне подошёл Глеб. – Хочешь новость? Кильдыева пропала. – Как – пропала? – подпрыгнула я. – А вот так. Её соседка проснулась и обнаружила, что Каринина постель уже заправлена, точнее, видимо – так и не разобрана. То есть, в комнате она не ночевала. А с ней это настолько не вяжется, что как-то внушает тревогу… Я вспомнила милую девочку, называвшую на «вы» учеников, начиная с третьего курса (я, Пипа и Жанна с Глебом всё-таки её сокурсники, к нам она привыкла обращаться «ты» кое-как) и ежедневно молившуюся. Предположить, что она ночью отправилась на свидание, было бы столь же нелепо, как заподозрить Тарараха в увлечении наряжаться в женское бельё. – С ней случилась какая-то беда? – Пока никто не знает. Полагаю, нам надо… – Сообщить преподам? Глеб помотал головой. – Торопиться не стоит. До завтра никто из взрослых её не хватится, и мы поищем её сами. Ведь если она не попала в беду, а просто заблудилась по собственной дури, лучше, чтоб её нашли мы, чем, скажем, Поклёп… Улавливаешь мою мысль? – Улавливать-то улавливаю. Ты лучше скажи, чего ты-то так заботишься, чтобы её не наказали? Ты же вроде тёмный… – Мадемуазель, мы этот вопрос, по-моему, уже обсудили. Я тёмный, но в груди у меня что-то подозрительно тикает. Сердце, наверное. Да и в целом идея была не моя, я лишь подключился. После проводов магфордцев в тёмной гостиной (вход в которую значительно упростился после бегства дэва) собрался, по выражению Пипы, весь цвет тёмного в самом прямом смысле населения Тибидохса – я, Тамара Савина, обе Шито-Крыто, Глеб, Таня. Из более светлых – по внешности, не по магии – были Пипа, Лиза и Рыжиков. Держали своего рода военный совет. – Дежурный вопрос, - Пипа захрустела карамелькой, - замечал ли в последнее время кто-нибудь что-нибудь необычное в поведении Кильдыевой? – Замечали, - кивнула я, - во всяком случае, на матче она была какая-то странная, нервная, всё время озиралась… Я не расследую чужую личную жизнь, для этого у нас Котова и Терёшина, но на вопросы она отвечала невпопад и за ходом матча, по-моему, вообще не следила. – Сейчас, конечно, много странностей вспомнится, - проговорила Савина, - раз уж она пропала. Но что-то с ней точно последние дни было не так. Ну, мне так кажется. Я за ней как-то не следила. – Никто не следил, - усмехнулся Глеб, - вот что бывает, когда тебя окружают тактичные и порядочные люди. То ли правда Котову и Терёшину допросить? Они про каждого знают то, чего он сам про себя не знает. – А зачем сразу плохое думать? Может, она… ну… – Что - «ну»? На пляже загорает? За грибами пошла? С богатырями на охоту? Рыжиков, ну не тупи, с вечера человека нет. – Рыжиков, тут, видимо, только у тебя никаких амулетов, кроме полётных и для списывания, нет. И на Кильдыеву – на её ауру на вещах – они нехорошее что-то показывают. Ритка, опять же, на картах прибросила… – И когда успели-то это всё, а? – Думаете, это… тот самый маньяк, что тогда Зёму с Глебом поймал? – Ой… давайте совсем об ужасах не думать, а? Может, просто заблудилась в коридорах. Хотя это вообще-то тоже… не очень совместимо с жизнью. – Это если в коридорах… Буян Тибидохсом не ограничивается так-то. – Значит, так, - резюмировал Глеб, - велик Буян, но не безграничен же. Поищем – поди найдём. Разделяемся – Земфира и Таня отправятся обследовать побережье, Савина, Рыжиков и Шито-Крыто берут на себя лес – им легче всего будет продираться в дебрях… Я имел в виду Шито-Крыто младшую, старшая пригодится здесь. Пипа и Лиза – пруд, сторожку и драконбольное поле. Мы с Ритой, Леной и Жанной обследуем коридоры Тибидохса. За ужином встречаем и докладываем, кто чего нашёл. У меня есть два датчика, позволяющих обнаружить средних способностей белого мага, если он не ставит защиту. Радиус, правда, крайне невелик… Их получат группы леса и побережья, как самых больших и сложных участков. – Эээ… Глеб… Ты серьёзно отправляешь в лес первокурсников? – А? – Бейбарсов, кажется, крайне удивился этому вопросу. – Нам надо четверых пропавших одиннадцатилеток вместо одной? – Ну вообще Карине 12 уже, - буркнула Лидка. – Лично я пропадать не собираюсь, - моментально вспылил Рыжиков, - у меня мозгов что ли нет, да? – Спасибо за заботу, но пока нигде не заблудялась… заблуждалась… тьфу. Если я собьюсь с дороги, я просто поднимусь выше деревьев. – Волки – минимум из проблем, вообще… – А, это пятиминутка старшинства и ответственности? Жан, сколько там нам было, когда мы… – Бейбарсов, знаешь, вот это спартанско-таёжное воспитание сюда тащить незачем. – Ой, Танька, уймись, - хмыкнула Шито-Крыто-старшая, - напомнить, как ты в этом возрасте отжигала, или не надо? В итоге недолгих прений успокоились на том, что Лиза поменялась объектами с Лидой, потому что Рыжиков меняться категорически отказался, а Тамарина левитация в лесу всё-таки полезнее. В целом погода стояла неплохая, для января, к тому же на острове – даже тёплая, но на побережье дули такие жгуче ледяные ветры, что и мы, и наши инструменты мгновенно задубели и покрылись изморозью. Разговаривали мало – на таком ветрище не поговоришь. В конце концов решили разделиться и полететь в разные стороны, чтобы потом встретиться. Амулет-датчик, после недолгих препирательств, было решено отдать мне, как менее глазастой – Тане драконбольный опыт позволяет на любой скорости-видимости засечь, не чернеет ли внизу что-то такое, возможно, искомое. И началось. Колючий от ледяной взвеси ветер жёг лицо, сизые мрачные волны, разбиваясь о скалы, взмётывали по бортам крышки тучи холодных брызг, а подняться выше нельзя – что я тогда увижу, да и радиус действия датчика небольшой. Один раз он сработал, и я, едва не вопя от ликования, кинулась к скалам. Это оказался Гоженко. Сидел на своём любимом месте и напевал: Не ходи к нему на встречу, не ходи, У него гранитный камушек в груди. Выяснять, что за странная смена репертуара, после фольклора-то, да и вообще показываться на глаза, не хотелось. То есть, конечно, можно было спросить его, не видел ли он Карину, да и позвать присоединиться к поискам, больше народу – легче процесс… но не, не. Неприятно это, когда начинаешь избегать того, кого считаешь другом, но что делать-то? На занятиях мы так или иначе всё равно пересекаемся, а вот помимо, если есть возможность, лучше, ну… не ловить этого тоскливого взгляда. Морально тяжело. Порой инструмент мотало так, что я чудом удерживалась. Руки примерзали к ручкам, несмотря на перчатки. А поиски были нудными и безрезультатными, и лететь оставалось ещё долго. Ну, если мы не найдём, преподы организуют уже обстоятельные поиски и прочешут весь Буян. Но лучше всё-таки, чтоб мы нашли. И нашли живой и сравнительно здоровой. Ну, если она напоролась на какое-нибудь проклятье и во что-нибудь превратилась, мы же можем даже не понять, что это она… Слава богу, с собой в термосе был горячий кофе, а в термосберегающей обёртке – пирожки. Поразмышляв, что с нами всеми сделают завтра преподы, когда мы будем спать на первых парах, я перекусила и отправилась дальше. С Таней мы чудом в темноте не разминулись – хорошо, что она как раз меняла полётное заклинание и выпустила искру. Ничего спрашивать и не требовалось – и так всё ясно. Мы полетели к Тибидохсу, глядя вниз на белеющее в темноте поле. Пипа с Лидой, наверное, уже давно закончили, из их объектов только пруд – масштабный… Чуть подальше от поля что-то чернело – похоже на не до конца занесённую снегом свежую землю. – Это один из Шмыглинговских драконюхов умер, его товарищи похоронили, - пояснила Таня. – Умер? Кошмар какой! А я даже не знала. От чего? – Да никто толком не знает. То ли ртутью надышался, то ли самогоном отравился… Мало ли на Буяне опасностей? – А что, на Буяне есть самогон? – захлопала глазами я. – Дорогая, в Тибидохсе жил Гуня Гломов, и аура его здесь всё ещё чувствуется. Ну а богатыри и циклопы ещё здесь, и пьют отнюдь не французские вина. – А, ну да, верно… Внизу обозначилось шевеление, в одной из фигурок по красному пальто мы опознали Пипу и решили снизиться. Там были в сборе почти все. Стояли, склонившись над телом Карины Кильдыевой. Запорошённая снегом, она осталась бы незамеченной, если бы не Лидкина зоркость. – Жива? Жора мрачно скривил губы. – Пациент скорее мёртв, чем жив. Впрочем, точнее скажут в магпункте. Товарищей, безошибочно способных определить, жив человек или мёртв, сейчас с нами нет. Пострадавшую решено было уложить на мою крышку и транспортировать на ней. В качестве носильщиков были задействованы я, Пипа, Лиза и Рыжиков, Тане хватало контрабаса и пылесоса Рыжикова, Тамара, соответственно, тащила Лизины часы. Бутыль Пипы лежала в той же крышке. Нести, в силу разного роста и грузоподъёмности, было отдельным испытанием, тем более по такому глубокому снегу, и когда на пороге нам встретился Тарарах, мы были просто счастливы. Он помог дотащить Карину в обитель Ягге и умчался докладывать Сарданапалу – что нас опять же несказанно устроило, что-то никому из нас не хотелось брать на себя эту почётную миссию. – Вроде гибкая, - говорил Рыжиков, поднимая руки девочки, - или не успела окоченеть? Ну не знаю. Если пропала она ночью, точнее даже – вечером, то прошли уже как раз сутки. Правда, неизвестно, сколько из этого времени она валялась там на снегу. Видимо, Тарарах как-то так ярко и образно всё описал, что Сарданапал с Поклёпом в магпункт буквально бегом ворвались. И– Как это случилось?.. Когда случилось?.. Кто обнаружил? Молодцы, настоящие молодцы! Поклёп, где у нас лежат похвальные грамоты с гербовой печатью? Выписать всем этим ребятам! Настоящие герои! Неожиданно, признаюсь. Я-то ждала разноса за то, что отправились искать приключений на свои седалища и вообще презрели дисциплину, и хотела под шумок слинять, да было всё же интересно, что с Кариной. Рыжиков покраснел до корней волос, Пипа тоже смутилась. – Ну, вообще-то руководил операцией Глеб, - сказала я, - а идейными вдохновителями были Лиза и Каринина соседка Лика, так что если уж начинать награждение, то с них. Тем более что некоторые из них всё ещё продолжают поиски в нижних этажах… За завтраком, я думала, съем норму за десятерых, но всё равно села за стол некромагов, известный аскетическим рационом. Впрочем, сегодня Глеб как-то выбил у шали настоящую рыбацкую уху, печёную в мундире картошку и пирог с черникой. – Ну что, давайте обсудим. Все уже всё знают, Жанна утром заходила в магпункт – пока без изменений. Глубокая кома, остановка тока всех энергий – и магической, и жизненной. – След мертвяка, - кивнула Ленка, - мы с Глебом ночью обследовали это место. Карина наступила в след мертвяка, наполненный мёртвой кровью – с кем не может случиться… – Чего? – поперхнулась я, - а с каких это пор у нас по Буяну мертвяки пешком гуляют, да ещё и, блин, раненые? Да ещё практически под самыми окнами Тибидохса? Преподы куда смотрят? Глеб, кажется, был доволен моим ответом. – Именно. А уж если учесть, что след этот на узкой протоптанной в снегу тропинке и на таком месте, что не наступить на него никак нельзя… Это дорога по кочкам, Зёма. Карину спасло только то, что дело происходит зимой – мёртвая кровь успела замёрзнуть, её припорошило снегом. Поэтому она не умерла, а только впала в кому. – Ну, от этого не легче, - кивнула я, - вариаций наговора на след мертвяка множество, которая была именно здесь – мы не знаем. В «Кладбищенских странствиях» подобный случай описан, так тот герой, вроде как, до сих пор спит… Но он хотя бы схлопотал себе это на кладбище, знал, куда пёрся… А куда бы ни пёрлась Карина – точно не на встречу с мертвяками. – Да уж, действительно. А отсюда вопрос – а куда она пёрлась? Я поспешно сглотнула полупрожёванное. – Ну, у нас там что? Драконбольное поле, ангары… Кто б её знал, что ей там понадобилось. Может, это с матчем как-то связано? Знать бы, из-за чего она тогда нервничала… – Ну, если она ни с кем не поделилась, то долго ещё, видимо, не узнаем, - вздохнула Жанна, - но предположения-то строить можно. Что делать на поле ночью после того, как матч уже прошёл? Ловить ауру и воображать себя звездой драконбола? Во-первых, ей это вроде чуждо, во-вторых – без инструмента? Логичнее предположить, что она шла к ангарам. – В принципе, да, - кивнула Свеколт, - возможно, к ангару Годзули, к нашим-то проще пройти другой дорогой. Ну, и зачем? Подозревала англичан в использовании каких-то запрещённых приёмов? Так матч был товарищеским, зачем им это. Да и первым бы это по идее Лабрадор засёк, он вроде как тоже правдолюбец… Разве что, это ещё как-то со свежей могилой драконюха связано? Как думаете, надо проверить? – Что полагаешь? Тролли замочили своего соплеменника и Карина это видела? – Ну, почему-то ж от неё попытались избавиться. Мы помолчали. Это-то как бы очевидно всем. Если вот это было не покушение на убийство, я съем своё самопишущее перо. – Если это было не покушение, твоё перо съем я, - прозвучал над ухом шёпот Шито-Крыто, - и кстати, информация к размышлению. Я тут случайно узнала, что в ту ночь, когда вас заманили в ловушку, куда-то исчезал Мак-Гилликадди. Ну, его никто не мог найти. – Ты подозреваешь… – Ну, я пока сама не знаю, что я подозреваю. Но на всякий случай стоило бы узнать, есть ли у него алиби на ночь исчезновения Карины. В любом случае, это намёк быть осторожнее, ребята. Некоторые-то тут не бессмертны.