Привидение

Уснуть или нормально поесть Хек так и не смог, потому решил совместить приятное с полезным. Если точнее - порисовать. Находившаяся в разработке картина тут же перекочевала с мольберта к стенке. Дорисовывать картину, когда переживаешь совершенно другие эмоции, неправильно – это художник усвоил за все года творчества. Картины плохо выдерживают перепады настроения, хотя те редкие случаи, которые проходят эту стадию, становятся воистину шедеврами. На подставке закрепился новый холст, Хекджэ долго смотрел на него, прикидывая, что же можно нарисовать. В итоге Хек сделал грубую зарисовку, и провел кистью поверх неё, после чего понял, что не ощущает ни вдохновения, ни желания что-либо делать. Краски снова перекочевали на пол. Поверх легла испачканная кисть. А рядом лег сам Хекджэ. На полу поблескивали капли и целые лужицы воды, которые натекли с одежды. Парень вспомнил, что до сих пор не переоделся. А ещё вспомнил, что Хёрин не забрала телефон. А ещё, что в холодильнике осталась заготовка на пирог, который она хотела сделать. Мысли накатывали одна за другой. Наверное, сотая по счету, упоминала о том, что лежать на полу неправильно, тем более в мокром. Хек встал, дошел до кухни и осторожно опустился на стул. Стол казался белее, чем помнил художник. А свет, включенный в доме, слишком ярким. Парень подумывал его выключить, но каждый раз откладывал на «потом». То самое «потом» случилось лишь тогда, когда Хекджэ проснулся в своей кровати. Он точно помнил, что добрался до неё в полусознательном состоянии, просидев без движения до первых лучей солнца. Свет выключать уже не пришлось, хотя процесс выключения электрических приборов и освещения художник не помнил. Видимо «полусознательное» решило умолчать эту информацию. Кое-как придя в себя, Хек решил оценить труды ужасной ночи. Встать с постели было задачей не из легких. Организм тут же взбунтовался, выразив протест легкой тошнотой и небольшим головокружением. Пожурив себя за слишком резкий подъем, художник все-таки отправился в мастерскую. На холсте красовалась одинокая фигура с поднятым к небу взглядом на пустынной трассе, и её наискось пересекала темно фиолетовая косая полоса. К её углу была пришпилена записка, где прыгающим почерком было выведено «Прости, что так вышло с девушкой…». Хекджэ моргнул. Снова прочитал слова. Ещё раз моргнул и почувствовал, как по щекам побежали горячие слезы. Парень сел на корточки, опустив голову и закрывая ее руками. Под ногами по капле собиралось маленькое соленое озеро, расплывавшееся перед глазами художника. Тень от тела постоянно меняла свое расположение, из-за того, что Хек раскачивался в попытке успокоиться. А за окном издевательски светило солнце. Оставшаяся от сердца половинка болела, понимая, что действительно потеряла целостность. Успокоив слезную истерику, побоявшись затопить соленой жидкостью весь дом, художник почувствовал жуткую жажду. А наряду с ней еще и отголоски голода. Все-таки, он уже давно не ел. Тошнота только усилилась, подтверждая опасения Хекджэ о связи между ней и отсутствием чего-либо в желудке. Ничего, из лежавшего в холодильнике парня не вдохновило на готовку или поглощение, так что последний выход - относительно сытное клубничное молоко. На поверку оказавшееся черничным. Хеку было тяжело сейчас решить, кто из них с Хёрин облажался при покупке, так что он просто выпил полпакета, когда в мысли закрылось ядовитое «теперь нет никаких «нас», мы разошлись». Молоко неожиданно показалось каким-то противоестественно сладким, как будто с гнилью, и художник тут же выплюнул его в раковину. Стошнить, вроде бы, не стошнило, но во избежание отравления, Хекджэ выбросил упаковку в мусорник, глядя на нее с какой-то долей непонятной ему самому ненависти. Напомнила. То, что он так упорно выплакивал недавно. Хек судорожно вдохнул и резко выдохнул, успокаивая снова зарождавшуюся истерику. Еще не все было потеряно. Просто Хекджэ любил сразу впадать в крайности в суждениях. Хёрин еще вернется, когда остынет. Творческий максимализм, всего лишь. Хекджэ долгое время сидел за столом и рассматривал чудо-записку, ощущая шум в голове и неприятное давление в висках, наряду с возмущенным желудком. Никаких сомнений, что в доме жил кто-то, кроме хозяев, уже не осталось. Но эта записка все равно казалась странной. Привидение умело писать - в принципе, это не удивительно. Вроде как, оно и до этого баловалось настенной письменностью при других покупателях. Но стены - одно. А прикрепленная кнопкой записка - совершенно другое. Как минимум, привидение не должно заботить сохранность картины. Оно могло написать прямо поверх того наброска, что красовался на мольберте. Но нет. И написано далеко не кровью. Да и содержание записки удивляло. Зачем привидению просить прощения? Если в доме Хека и жило что-то паранормальное, то оно вело себя очень странно. Голова со временем ныла все настойчивее. Ломило не только в висках, но ещё и в затылке. От этого по всему телу распространялась какая-то ядовитая слабость. Не желание функционировать, которое Хек списывал на голод и частично на жажду. Перебрав в мыслях свои скудные знания о паранормальных сущностях, основанные на рассказах классиков и паре-тройке старых фильмов, парень с прискорбием понял, что ничего в этой тематике не понимает. А посему разводить воду на киселе по поводу того, что теперь делать и куда бежать, было глупо. Но и винить несчастное потустороннее существо, запертое среди людей, он тоже посчитал бессмысленным. Проблемы были в том, как реагировал человек на событие. А не в самом событии. Хекджэ перевернул в руках листочек с записью и, поддавшись мимолетному порыву, написал карандашом «не бери в голову». Потом, осознав то, что написал ответ привидению, отодвинул бумагу и карандаш на середину стола и закрыл лицо ладонями, оно неприятно горело, хотя пальцы казались ледяными. Думать рационально получалось с трудом, боль в голове была нестерпимой. Она колоколом раздавалась с каждым новым ударом сердца, грозя расколоть черепушку на множество мелких, несвязанных друг с другом частей. Вся эта история явно пахла сумасшествием, а художнику надо было успокоиться и отвлечься. Он посмотрел на телефон, часы слегка кренились и расплывались перед глазами, но показывали время далеко за полночь, а значит, день был безвозвратно потерян на жалость. Убедив себя, что «завтра будет лучше» и надо все-таки съесть хотя бы каких-то фруктов, Хекджэ поднялся. И тут же пожалел о своем решении. Перед глазами потемнело так, как будто голову накрыли тяжелыми портьерами. Стало очень тяжело, парко и липко. Воздух было настолько неприятно вдыхать, что Хек подумал, что тот похож на белок сырого яйца. Ноги подкашивались, и парень попытался схватиться за стол, но рука предательски соскользнула по лакированной поверхности. Подвешенное состояние закончилось острой болью в локте и бедре. Расплывчатая картинка, появившаяся перед глазами, отдаленно напоминала пол. Но он находился возле виска, а не под ногами, как положено, и неприятно колол холодом. Художник попытался подняться, чтобы набрать воды, потому как горло сдавливало ощущение Сахары. Но руки настолько трясло, что он только и смог, что приподняться, чтобы снова упасть. Хекджэ чувствовал, как пол ускользает куда-то, как будто намазанный маслом или покрытый тонким слоем испарений, как стены в парилке. Сознание проваливалось во что-то очень неприятное, темное и мерзкое. Хек абсолютно не хотел туда, куда «падал», но рука попытавшаяся сомкнуться на ножке стола, чтобы удержаться, только слабо приподнялась, вызвав сильную дрожь во всем теле. Желудок скрутило судорогой, от чего из, казалось бы, пересушенных, засыпанных «песком» глаз брызнули слезы. Последней мыслью воспаленного, плавящегося мозга было предположение: «Отравился? Или заболел? Или умираю?». После этого Хекджэ практически вдавило в пол, и он вырубился. -*- Хекджэ казалось, что у него плавятся кости. Что он рассыпается пеплом, чтобы потом снова собраться. И все это для повторения круга сначала. Художнику мерещились какие-то странные тени, передвигавшиеся по комнате. Он бродил по дому, который раскачивало из стороны в сторону, как будто над этим трудился целый отряд добросовестных рабочих. Все стены были покрыты странной пленкой, сплошь усыпанной капельками влаги. Пол был горячим, но каким-то скользким, из-за чего передвигаться по нему было крайне неприятно. Горячее на горячем, еще и влага между поверхностями, получался эффект "жарения" воды. Она шипела и вылетала во все стороны, не желая становиться паром. В воздухе плавали какие-то непонятные рыбы, размером почти с самого парня. Они косились на Хека налитым кровью глазом и яростно перебирали тремя бархатными хвостами. Одна из таких рыб проплыла мимо головы Хекджэ и мазнула плавником по его лицу, от чего стало немножко легче дышать, и на коже почувствовалась прохлада. Но из-за этого, он как-то неловко дернулся и задел подводное создание рукой. Рыба тут же лопнула, разбрызгав вокруг обескровленные кишки, почему-то похожие на те, что продают в супермаркетах. Даже с этикетками и ценниками. Но стоять в груде останков было не тем удовольствием, которого хотел Хек. Он попытался переступить или выйти из этой кучи, но поскользнулся и упал… … на свой диван в гостиной. Тут горела настольная лампа, хотя вокруг было темно. Свет полоской стелился по потолку со стороны кухни. Хекджэ безумно хотелось пить и есть. Но ещё больше ему хотелось вывернуть организм наизнанку, как будто сравнить то, что он видел недавно у рыбы, с тем, что было в собственном теле. Рядом сидела девушка, прикладывая что-то холодное к его лбу. Хек силился рассмотреть замершую в нерешительности особу, но сознание снова соскользнуло в какую-то кромешно темную яму. «Хёрин рядом… Все нормально…» - мелькнуло в голове прежде, чем перед глазами появились лучи света. Один из них настойчиво бил в лицо художника. Он сидел посреди поля военных действий. Вокруг воздух заволокло пылевыми столбами, дым поднимался от мест взрыва снарядов. Совсем молодые парни в военной форме бегали туда-сюда, крича что-то невразумительное. Кто-то окликнул Хекджэ по имени и приказал идти на редуты. Парень старательно встал, пошатываясь на неустойчивых ногах. Он попытался поднять свое оружие, но вокруг валялись только его картины и краски, а в руках были сломанные кисти. Полотна были перечеркнуты ярко красными или темными черными полосами, на некоторых были надписи "Пропаганда", "...лагерь", "Бездарь сгинь" и еще что-то, что парень уже не разобрал, потому что его сбили с ног. Над головой проносились вертолеты с длинными извивающимися щупальцами осьминогов вместо посадочных полозьев. Хек заметил, что небо было неправдоподобного карминового цвета. Над самим Хекджэ стояла странная смесь паука, скорпиона и динозавра, прижимавшая художника к земле. Чудовище плюнуло на него чем-то, противно зашипевшим на лице. Через мгновение кожу безумно запекло, и эта боль поползла под кожу, с кровью разбегаясь по телу. Хекджэ пытался закричать, но изо рта вырывалось что-то слабое и хриплое. Художнику казалось, что он чувствует, как растекается горячей густой субстанцией по незнакомо шероховатой траве… -*- Откуда-то раздавалось, что-то подозрительно похожее на птичье щебетание. Каждый сантиметр тела ломило, как после сдачи норматива по марафону. Голова варила с трудом, как будто в ней были опилки вместо мозгов, как в пресловутых рассказах про мишку. Потолок и часть спинки дивана не собирались ни нападать на хозяина, как было в очередном кошмаре, ни распадаться на тараканов, как было в следующем. Правда, под конец сны либо не являлись вообще, либо были исключительно мирными, так что опасения были остаточными. Хекджэ повернул голову и заметил на столике таблетки, баночки, чашку, стакан с водой и миску. За ним действительно ухаживали. Хек почувствовал сухость во рту и только тогда понял, что дышал через рот. Нос был забит полностью, не оставляя воздуху шанса попасть внутрь. Простуда. Художник вспомнил, как стоял под дождем, провожая Хёрин. Затем холодный пол, лужу воды и кровать. Он простонал и обозвал себя идиотом. Конечно, после такого заболеют! Горло отозвалось болью, и парень поморщился. Болеть он не любил, потому что это отвлекало от живописи. Но пути господни неисповедимы, так что порой приходилось мучиться. Хек приподнялся, а затем сел, некоторое время, привыкая к состоянию вареного рака, и потом все-таки потянулся за стаканом, надеясь напиться. Если не наесться. После воды разум слегка взбодрился и начал интересоваться чем-то более сытным. Парень совершенно не ориентировался во времени и не знал, сколько он так провалялся, потому вполне понимал желудок, который спел ему угрожающую серенаду голода. Набравшись смелости, Хекджэ встал, собрал лекарства в охапку, и только после этого заметил за всеми таблетками и порошками рецепт приема. А заодно и то, что в тарелке, под пленкой был приготовленный обед. Или завтрак, что не особо волновало больного парня. Художник поменял набранную лекарственную мишуру на еду и листок с врачебным почерком, и углубился в чтение, направляясь на кухню. На его счастье никаких ограничений на время приема "до еды" лекарства не имели, так что Хек довольный вскрыл заготовку в миске. Первое, что почувствовал художник - легкий привкус горелого. Хотя он не смог заметить, что именно из приготовленного так разнообразит вкус. Второе - далеко не все он ощущал из-за насморка. Часть блюда казалась безвкусной, хотя другая давала какое-то представление о еде. Третье - Хёрин так не готовила. Хотя это был спорный вопрос, относившийся ко второму пункту. Мало ли какие вкусы не чувствовались в стряпне его девушки. Опустошив миску, Хек благодарно вздохнул и снова оценил список медикаментов. - Пол-аптеки противопростудных средств придется съесть, не иначе, - проворчал парень и поставил воду на чай. Его все еще слегка знобило, так что горячий напиток должен был прийтись как раз кстати. Хекджэ направился в гостиную, утяжеленный сытым желудком, чтобы перенести лекарства на кухню. Часть списка тут же была запита водой. Вторая гласила "полчаса после приема пищи", так что Хек занялся чаем. Мысли уходили в разные стороны, не желая фокусироваться на чем-то одном. В итоге, когда художник сыпал сахар в чашку, он чихнул, при этом смахнув сахарницу со столешницы. Каким-то чудом поймав посуду в полете, Хекджэ с ужасом посмотрел на сахарную пустыню на полу и пустую баночку, покоившуюся у него в руках. Ругнувшись, он оставил поимку и принялся за уборку, думая о том, как феерично попил чая. Разобравшись со сладким апокалипсисом, парень засыпал в банку новую порцию сахара из закромов, подсластил свой чай и приступил к изначальному плану. Сытый, опоенный вкусным напитком и заправленный медикаментами организм затребовал сна, и Хекджэ даже не думал ему отказывать. Хотя замеченная в телефоне дата явно не сходилась с представлением Хека о времени. Это был третий день его болезни, что совершенно выбивало его из графика. Улегшись на диване и завернувшись в плед, художник решил, что ему срать на распорядок, он болеет и имеет право на капризы. С этими мыслями Хек погрузился в сон, слегка улыбаясь. -*- Проснулся он от того, что ему хотелось в туалет. Это еще не "приспичило" и не "караул", но спать спокойно не давало. Потому слегка раздраженный и несчастный Хекджэ выпутался из пледа и пошел в туалет, по дороге замечая полоску света, заметную на кухне. Вернув взлетевшие на лоб брови на место, художник посеменил в сторону странности, моментально забыв об изначальной цели подъема. На кухне был открыт холодильник, и перед ним сидела девушка. "Хёрин!" - радостно подумал парень и осторожно подкрался к фигурке. Оказавшись за шаг до цели, Хекджэ мягким порывом обнял худые плечи и зарылся носом в волосы, приседая рядом. - Хёри-ин, я так рад, что ты верну-... - договорить Хеку не дали. Девушка заорала неправдоподобно низким голосом, скинула с себя руки с таким рвением, будто ее ошпарило и прожогом вылетела с кухни, оставив хозяина ошарашено сидеть на полу, потирая ушибленный зад. Больной несколько раз моргнул, а затем услышал хлопок входной двери и поспешил туда. Не обнаружив по эту сторону никого, он выбежал на крыльцо и сжался под порывами холодного ветра. На улице тоже было пусто. Художник опасливо оглянулся вокруг, сморгнул слезы, появившиеся из-за ветра, и вернулся в дом. Внутри, кроме него тоже никого не было. Мало того, что привидение обладало странным нравом, оно еще и могло становиться материальным. Если не было им большую часть времени. Хекджэ еще долго лежал в состоянии болезненной бессонницы, опасаясь чего-то. В ушах все еще стоял испуганный крик. Хотя мозг уже давно заменил его высоту, подтянув до той, на которой разговаривала Хёрин. И тут его осенило. Телефон! Художник схватил лежавший на столе телефон Хёрин и набрал хозяйку. Оператор сообщил Хеку, что абонент не может сейчас принять звонок, но можно подождать на линии. Прождав минут пять, до Хекджэ понял, что звонит на тот же номер с которого набирает телефон. Плюнув, парень набрал родителей Хёрин и облегченно выдохнул, услышав в трубке ее голос. - Алло? Хекджэ? - Да, это я. - Значит, я оставила телефон у тебя, а не в такси. Это хорошо. - Хёрин, спасибо, что приезжала и извини, что... - Куда приезжала? - уточнила девушка. - Ко мне. Ты же ухаживала за мной, пока я... - Ты что, напился? Никуда я не ездила. И что у тебя с голосом? Хекджэ похолодел. Если это не была Хёрин, то кроме привидения других кандидатур на виновника произошедшего не было. В противном случае, его бы увезли в больницу или приставили бы волонтера. Хекджэ закрыл глаза и потер переносицу. - Даже сегодня не приезжала? - Нет. С чего такие вопросы? - Я видел девушку, которая помогала мне поправиться. И, наверное, ее же возле холодильника... - Ты живешь с девушкой?! Недолго же ты по мне убивался, - ядовито заметила Хёрин. - А что, привидение тебя уже не прельщает? В сердце Хека внезапно появился острый гвоздь, медленно, но верно пробивавший стенку органа. Первое, что пришло на ум его девушке, была измена и недолговечность чувств. Она просто не верила в своего парня. И это не могло не расстраивать. - Или ты запил настолько, что тебе уже мерещится? Гвоздь провернулся, царапая острым концом. "Она же знает, что я не пью больше определенных доз. Да и не по карману мне сейчас напиваться. Вот так она обо мне думает? Разлука и размолвка открывают реальные чувства?" Вместе с болью появилась злость. - Хотя погоди. Эта девка ведь для того меня и выгоняла! - Хёрин! - предупредительно произнес парень, чтобы окончательно не превратить разговор в ругань. - Что "Хёрин"? Что "Хёрин"?! Я тебе говорила, что дом до добра не доведет?! Хекджэ прикусил губу, чувствуя накапливающуюся усталость и расстройство. Далеко не таким он представлял себе этот разговор. А тем более его развязку. - Говорила, езжай со мной?! - продолжала долбить свое Хёрин. Поверх чувств легла новая прослойка раздражения. Неприкрытого и яркого. - Ты не поверил! Уезжай пока не поздно. "Она не слушала меня? Я же сказал, что не могу!" - Хочешь, приезжай ко мне... "Теперь еще и подачка. Она решила, что я собачка, которую поманишь, и она радостно побежит? Как "приятно" осознавать это только сейчас!" - Нет. - Опять картины? "Значит, все-таки, слушала..." - Нет. На этот раз здравый смысл. На том конце фыркнули и связь оборвалась. Хекджэ посмотрел на мобильный телефон, после чего зашвырнул его в угол со всей силы. Со злостью, ее накопилось предостаточно. Телефон распался на несколько частей, но это нисколько не успокоило художника. Он с силой сжал кулаки и просто закричал. Со звуком из тела уходило напряжение и негатив, потому Хекджэ смог почти спокойно думать по окончании терапии. Он посмотрел вокруг, зарылся пальцами в свои волосы, потом вышвырнул остатки злости, стукнув кулаком по столу, и свернулся на диване калачиком. Гвоздь пробил абсолютно круглое, сквозное отверстие, добивая и без того опустошенный орган. "В этой гавани мне уже не рады. Пора забыть к ней пути и плыть дальше, чтобы не утонуть на скалах..." Сознание согласно зашумело, обволакивая сном, как коконом. -*- Следующие пару дней Хекджэ провел в потреблении еды, лекарств и сна. В перерывах пытаясь изобразить что-то на полотнах. Кое-что даже понравилось ему своим сумасбродством (картина иллюстрировала собирательный образ кошмаров, приснившихся во время болезни). Довольный тем, что смог закончить хотя бы одну вещь, Хек воодушевился и принялся за следующую. На этот раз мирную и немножко сказочную. Провозившись с ней допоздна, парень все равно порывался остаться, но разболевшаяся голова, а заодно и горло, погнали больного в кровать не хуже плетки. Душ с утра освежал. По большей части потому, что в ванной комнате обнаружились осколки. Точнее в раковине. И что еще больше расстроило Хекджэ, это были остатки бутылки одеколона. Хек подозрительно покосился на полочку, под зеркалом, на которой и стоял до этого разбитый предмет. Навскидку, та была не сломана, не расшатана, не накренена, а потому причин для падения у бутыли не было. Печально вздохнув, он осторожно вынес из ванной опасные осколки, все еще отдаленно пахнущие одеколоном. Только после этого художник смог со спокойной душой залезть в душ. Хекджэ включил практически кипяток, намереваясь устроить паровую баню, но это только больше отрезвляло и будило. Мысли были в относительном порядке, натянуто игнорирующем все, что может ранить или разрушить шаткий мир. Художник мог бы сказать, что ему хорошо, если бы не проявившееся на зеркале послание. Над раковиной, в которой недавно красовались осколки бутылки от одеколона, провокационно выделялось на запотевшей поверхности "Поменяй одеколон, ужасный же запах!" На фоне разбитой бутылки надпись выглядела вполне понятной. Но и несла какой-то оттенок детской требовательности и нахальства. "Привидение лишено не только логики в поведении и бестелесности, но и вежливости", - хмыкнув, подумал парень, начищая зубы и прикидывая, когда можно будет поехать за новым бутылем. Пребывая в благостном расположении духа, Хек переоделся, высушил волосы, памятуя про болезнь, и пошел в мастерскую. Он даже с благодушием подумал, что может взяться за новую работу. Но заметив стоявшую на мольберте картину, парень передумал. Еще один день был посвящен этой идее. Она больше всего захватывала мысли. В перерывах на чай, Хекджэ приходилось связываться с людьми, желающими купить картины, которых он игнорировал все это время. В почтовом ящике набралось шесть заказов, два из которых уже "горели". Оценив готовность своих работ, Хек решил попробовать расправиться с самыми срочными заявками. "Сказочная" тема, как раз подходила на одну из "горящих" заявок. Остальное нужно было «рожать» на ходу, нося с собой блокнот по всему дому. Мало ли, вдохновение порой просыпалось очень неожиданно. И могло увести в неизвестные дебри. От мыслей о планах и требованиях заказчиков Хекджэ отвлек звонок во входную дверь. Удивленный, но любопытный художник открыл ее, чтобы увидеть на пороге уже знакомого парня. Тот окинул его взглядом и по-чеширски улыбнулся, кивнув. - Намного лучше, - утвердительно заявил гость. Хек почувствовал, что брови взлетели еще выше. - Прости, что? - Выглядишь намного лучше, - беззаботно заявил тот и, пока хозяин дома не опомнился, протянул ему два пакета, которые держал в руках. - Я принес продукты. Художник совсем опешил, заметив провокационно торчавшую из пакета оптовую упаковку с клубничным молоком. Он непонимающе посмотрел на гостя и спросил, что это было. - Гуманитарная помощь, - хмыкнул тот. - Пустишь, я распаковать помогу? А то дождь собирается, хочу успеть до него вернуться домой. Выпав в осадок от такого заявления, Хекджэ все же пропустил неожиданного гостя внутрь, уточнив, как к нему можно было обращаться. - Кибом, - без всяких формальностей выдал тот. - А ты - Ли Хекджэ, я знаю, можешь не представляться. Хек немножко зарделся. Известность, приятно. - Любишь живопись? - Не особо. Художник непонимающе моргнул, но потом здраво рассудил, такое отношение не мешало Кибому знать некоторых деятелей искусства. Например, самого Хека. Все-таки в одном городе живут... Наверное. И тут до Хекджэ дошло, что он впустил в дом человека, имя которого он даже не знал. Он видел его второй раз в жизни, учитывая то, что во время первого Кибом наплел про друга, который жил в этом доме. С одной стороны гость не вел себя вызывающе или враждебно, но и полностью нормальным его поведение вряд ли можно назвать. Кибом принес относительно незнакомому человеку два пакета еды. Причем, не последнего сорта, как оказалось в процессе сортировки покупок, что вызвало логичный вопрос "а кто за это платить должен?". Мало того, он носил к дому вещи, которые потом пропали в неизвестном, предположительно паранормальном, направлении. Кибом сразу перешел на обращение по имени без фамилии, как и на неформальное "ты", хотя визуально был чуть ли не вдвое младше самого Хека. Художник решил, что разобраться с проблемой нужно по мере ее поступления, но быть осторожным никогда не повредит. Когда же хозяин дома оценил масштабы закупок Кибома, ему стало немного совестно с одной стороны, и приятно с другой. Ему, как больному, принесли запасы еды. Добровольно. Потому отпускать словоохотливого (рассказывавшего о мировых новостях) гостя просто так, Хек не захотел. - Может, хоть чая попьешь? - спросил он, когда Кибом уже обувался. Как в ответ на вопрос по оконным стеклам застучал дождь. - Видимо, да, - кивнул тот, скидывая туфли обратно. Хекджэ благодарно улыбнулся и отправился заваривать чай. - Слушай... Когда мы в первый раз встретились, ты говорил про друга, который живет тут... - Хек посмотрел на собеседника. - Кого ты имел в виду? Кибом многозначительно окинул художника взглядом. - Друга. Он живет тут уже давно... "Значит, мальчик. Значит, это не привидение. Да у меня тут действительно приют!" - Я иногда прихожу его навестить, и мы общаемся… - Стоп, - Хек поднял руку. – Общаетесь. С мальчиком, который тут живет? - Да. - И где же он живет. - В доме. - Та как он может жить в доме, если я его до сих пор не видел?! - Так видел же, - хохотнул Кибом, снова улыбаясь по-чеширски. – Он потом такую панику поднял, я думал вообще вылезать перестанет с перепугу. Хекджэ непонимающе уставился на гостя. Он видел мифического мальчика, но не понял этого? В его доме не было гостей до этого момента, так что он никого не мог видеть… Хек моргнул. Привидение?! - Смотрю, дошло, - Кибом улыбнулся ещё шире, посмотрел наверх и крикнул: – Я же говорил, что он не догоняет! С тебя пять штук, дражайший! И постригись ты уже, сколько ж можно шевелюру растить?! Художник ошарашено следил за гостем, ожидая, что на такой монолог, привидение ответит хоть что-то. С другой стороны он глубоко в этом сомневался. По дому не проносилось ни звука. - Он всегда был немного замкнутым, сколько я его знаю, - заметил парень, покачав головой. - Так что да, общение у нас проходит в очень своеобразной обстановке: прихожу, кричу ему что-то, и он отвечает. - Привидение. Отвечает, - попытался поддеть его хозяин, имея в виду недавние крики в пустоту - Ну, да, отвечает. Художник поерзал на стуле, ощущая неприятный холодок страха на спине. Странный дом. Странные люди. Странные привидения. Чем дальше, тем веселее. - Он вообще хороший малый. - Да уж! Особенно учитывая то, что выгонял всех жильцов дома. - Ошибочка, - щелкнул пальцами Кибом и указал на хозяина. – Выгонял он исключительно одну семью, особо неприятных личностей. Но это их проблемы. Со всеми остальными – пытался ужиться. С бабулей Сумин он жил душа в душу, даже выхаживал, когда она стала совсем плоха. Хорошая женщина была, жалко старушку. - Она умерла? - Да, девяносто три года, все-таки. Возраст. Художник кивнул и отпил из чашки. Кибом повторил его жест. Они помолчали некоторое время, то ли в память о женщине, то ли просто обдумывая каждый свое. Затем гость принялся стрелять принесенное им же печенье, соблазнительно лежавшее в вазочке, посреди стола. - А почему тогда все жаловались на «злого духа»? - Люди бывают разные. «Что японцу в радость, то корейцам смерть» и все такое. Но вообще, просто первой семьей попались те неприятные личности, а они уже распустили всяких слухов, оставили нелестный отзыв в сети, так что покупателей долгое время не было совсем. А потом пришла семья, в которой была суеверная мать и пугливая дочка. Чуть что не на месте, сразу слезы, истерики, паника. Могу только уверить, что если и была неприязнь к такому соседству, то только со стороны жильцов. В обратную сторону ничего подобного. - Кроме первого раза? – уточнил Хекджэ. - Кроме первого раза, - согласно улыбнулся Кибом. Они снова задумались. А потом гость посмотрел за окно, спохватился, что дождь уже закончился, и ему пора бежать. Но прежде чем уйти, он посмотрел наверх и внезапно заорал, напугав Хека: - Эй, чувак! Я же знаю, что ты тут! Хекджэ задержал дыхание, ожидая услышать незнакомый голос, но в доме было тихо. - Нечего маскироваться! Тишина. - Не хочет палиться. Ладно… Попробуем по-другому, - Кибом прочистил горло и снова крикнул: - Ты «закон» сделал на завтра? Тишина. - Дай списать, а то уже поздно, я не успею все перечитать. Сверху послышался тяжелый металлический шум, как будто кто-то со всей дури кинул наполненное чем-то ведро на пол. У Хекджэ округлились глаза, и он посмотрел на Кибома. Тот шепотом объяснил, что таким способом его друг выказывает недовольство. - Ну, дай! ГУП! - Все равно ведь даст, не обломится… - Ты уверен, что это нормально? Похоже, что он расстроен... - Это он переживает так, - махнул рукой Кибом. - Это ведь он меня к тебе послал с покупками. Волнуется и все такое. - Волнуется? За меня? - Тебя-тебя. Распустил нюни "они из-за меня поссо-о-орились, они из-за меня разошли-и-ись! Он же ее так люби-ил!" Тьфу! ГУП! - Слышишь? Возмущается, что я тебе такое рассказываю. Хек удивленно посмотрел на потолок, потом на Кибома, и снова наверх. - Это он тебя выхаживал, пока ты болел. Мало того, меня посреди ночи поднял, когда понял, что не может сбить температуру. Пришлось ехать сюда и разбираться... Хекджэ снова стало неловко. - Спасибо, - смущенно выдал он, теребя рукав наброшенной на плечи кофты. - Сочтемся, - пообещал Кибом. - Я могу отвезти тебя домой на машине, - предложил хозяин. - А то уже поздно и все такое... - Не стоит, потом отплатишь должок! - заговорщицки подмигнул гость, снова улыбнувшись по-чеширски. Он посмотрел на часы, в окно на небо, потом на Хека и бросил: – Пойдем, покажу кое-что. Кибом потащил Хекджэ на второй этаж к небольшой столешнице, прикрепленной к стене в дальнем конце коридора у двери. Лестница с чердака была опущена, но Хек вспомнил, что искал картины и наверняка забыл спрятать её обратно. Гость показал на тетради, находившиеся на столешнице. Сверху гордо лежала купюра в пять тысяч вон. - Это пункт обмена. Все что я приношу ему, оставляется здесь. И наоборот, если мне что-то нужно, и я прошу, он оставляет тут же, - Кибом взял деньги и тетради. Хекджэ похлопал себя по карманам, вспоминая, где оставил свой кошелек. Откуда-то ведь привидение взяло эти пять тысяч! Гость заметил манипуляции Хека и хмыкнул. - Деньги и ценности он не берет, так что будь спокоен. Он только по части объедания и мелких домашних удобств может "одалживать". Для остального у него есть подработка, хоть и паршивенькая, я бы лучше нашел. - Подработку? Тебе лет-то сколько? - Шестнадцать, но это не имеет значения, когда разговор заходит о деньгах! "Отлично. У меня привидение подросткового возраста." Только юношеского максимализма ему и не хватало для полного счастья. А тут еще и работающие малые... Дом с приданным получился. С живым приданным. Кибом тем временем открыл тетрадь и заглянул внутрь. – Эй! Ты что, ботан?! Чего так много-то?! Когда я это переписать успею?! Сверху опять что-то гухнуло, но теперь звук казался ещё страшнее. Хотя Хекджэ мучала изрядная доля любопытства. Ему хотелось самому попробовать пообщаться с привидением. "Тем самым, которое оставляет записки на картинах и зеркалах, бьет невкусно пахнущие одеколоны, тырит еду и состоит частично из чего-то материального. Отличное привидение, оно ещё и учится, оказывается. И дает списать. Дружелюбное привидение, Каспер, прямо-таки!" - подумал Хек, закрывая за Кибомом дверь. Он некоторое время стоял посреди гостиной и выжидающе смотрел в потолок. Потом шмыгнул носом, помялся, но крикнул. - Спасибо, за уход и лечение! Не услышав ответа, Хекджэ решил, что привидение либо игнорирует его, либо довольно услышанным. Но, чтоб уж наверняка, художник задумал сделать тому небольшой подарок. Он залез на сайт доставки, заказал небольшой торт и поставил его на "обменную " столешницу вместе с пакетом молока. Хек не был уверен, что паранормальный сожитель сможет такое переварить, но очень надеялся на это. Подложив под тарелку записку с благодарностями и выпив положенные по режиму лекарства, хозяин со спокойной душой улегся спать. -*- Ему приснился дом, увешанный гирляндами. И мальчик с длинными волосами, в школьной форме, похожей на ту, что была на Кибоме, но лица на нем не было. Только размытое пятно. Хотя под конец, Хек был уверен, что увидел его улыбку, когда мальчик уходил из дома. Проснулся он от того, что рукой ударился о стол, стоящий рядом с диваном. - Пора переходить на кровать, - решил Хекджэ. Поднявшись на второй этаж он заметил, что столешница была пуста. Хозяину стало интересно, съедает ли привидение еще и тарелки, или все-таки оставляет их на кухне в раковине. Абсурдность вопроса позабавила все еще сонного Хека, так что во второй раз он заснул с самыми радужными мыслями. -*- Утро встретило его помытой тарелкой из-под торта, с запиской "Спасибо" сверху. Художник пребывал в замечательном расположении духа. Он выспался, поел досыта, почти не чувствовал недуга, и был рад тому, что привидение не старалось ему напакостить. Мало того, оно благородно оставило художнику кусочек торта на пробу. Последняя привела к тому, что Хек решил и впредь заказывать все в той кондитерской. Чудесное произведение сладкого искусства. Еще и написал про это в блоге, вспомнив, что когда-то таковой вел вместе с Хёрин. Тут же поменял пароль, чтобы потом не было проблем, и довольно подумал, что жизнь хороша. Правда, думал он так недолго. Вплоть до той секунды, когда он понял, что дорисовывать ему нечего - картина снова исчезла. Сложив предыдущий опыт и возможности своих многочисленных соседей, Хекджэ решил, что картины все-таки у привидения. Вздохнув и уперев руки в бока, Хек поднял голову вверх и крикнул: - Если тыришь картины, хоть бы раз сказал, как тебе они! Привидение молчало. То ли не было дома, то ли сознавалось в преступлении. - Так бы и сказал, что они фиговые и мозолят глаза! - немного обижено добавил художник. ГУП! "Это он так выказывает свое недовольство", - вспомнился заговорщицкий шепот Кибома. Хек задумался. Привидение было недовольно картинами? Или самим художником? Или фразой? Или ситуацией в целом? - Это значит, что они нравятся? - Хекджэ решил начать с положительных гипотез. Привидение молчало. Хек улыбнулся. - Я не против того, чтобы ты брал их, но в меру! Мне еще и жить на что-то надо! В доме повисло молчание. Хозяин пожал плечами и приступил к рисованию. Нужно было придумать что-то очень срочно. Ему не хотелось терять клиентов. Тем более тех, которым он уже пообещал работу, хоть и с легкой руки Хёрин. Работать в экстренном режиме было в принципе не впервой художнику, но он не особо это любил. Сильно выматывало. Но кушать хотелось, потому приходилось крутиться. Хекджэ просидел за картиной до поздней ночи, старательно выводя линии на полотне. На нем в серо-голубых тонах была изображена оконная рама с паутиной и сюрреалистичный яркий паук. Художник отравился спать далеко за полночь, оставив на утро прорисовку мелких деталей, вроде капелек и тонких нитей. -*- Хекджэ пришлось пару раз протереть глаза, чтобы поверить в то, что его сумбурная картина по сну, а заодно та, что была отставлена из-за Хёрин, стояли рядочком у стены в мастерской. На одной из них красовалась записка "Извини, мне они понравились... Только не смей их выбрасывать!" Хек улыбнулся и прикрепил записку на стену, рядом с предыдущими. Художник решил, что стенка заклеенная записками от домашнего привидения была бы неплохим дизайнерским ходом. Вдохновение согласно трепетало крыльями, желая вырваться наружу и осесть на холсте. Хек даже не подумал ему препятствовать. Уже вечером заказчик явился в дом Хекджэ и, пребывая в полном восторге, выкупил все три имевшихся полотна, нахваливая автора. Хек напомнил свое правило о картинных выставках, мужчина пообещал отдать шедевры на таковые по первому же требованию. Художник кивнул, по обычаю сфотографировал каждую картину в отдельности, а потом счастливого покупателя на их фоне, и пожелал тому доброго пути. Проводив заказчика до машины, в очередной раз подивившись количеству охраны, он вернулся домой, рассматривая три чека на весьма неплохие суммы. - Радуйся, малыш! Теперь мы с голоду точно не помрем! Если тебе что-то надо, самое время об этом сказать! Хек сложил чеки в кошелек и, довольный собой, потопал на кухню, готовить ужин. Желудок как раз собирался петь свежие хиты эстрады. -*- Хекджэ решил весь следующий день бездельничать. Еда в холодильнике имелась, краски-кисти-холсты тоже. А значит, куда-то ехать было необязательно. Коррективы в планы внесла записка, которая обнаружилась на столе в кухне. «Купи мне карманный Уголовный Кодекс, пожалуйста» - гласила она. Хек удивленно перечитал фразу несколько раз, почесал затылок, но даже это не особо помогло вникнуть в причину такой просьбы. Вчера он сам разрешил привидению заказывать что-либо необходимое для жизни, но никак не ожидал, что паранормальным сущностям для существования необходим свод законов и Уголовный Кодекс. Хек думал даже уточнить, какой страны кодекс интересовал его сожителя, но посчитал это глупым, и отказался от идеи. Получив напоминание про магазины, Хекджэ тут же вспомнил про одеколон и одежду, и всякие мелочи, которые делали его жизнь лучше. Художник написал себе список, которому необходимо было следовать, чтобы не расстраиваться по приезду домой. Увидев, что количество пунктов зашкалило за двадцатку, он понял, что далеко не все в его жизни пока было «как надо». Шопинг без Хёрин был несравненно лучше. Не нужно было выжидать, пока она договорит со встреченными соседями, продавцами, поругается из-за цены или качества. Хек сделал половину покупок за первые сорок минут и только тогда дошел до пунктов, которые требовали поиска и сравнения цены-качества. Это вызвало некоторую головную боль, но исключительно из-за проблемы выбора, а не нудности или однообразности происходящего. В процессе исследования магазинов, Хекджэ наткнулся на небольшой парк чудесной конструкции. В голове художника тут же проснулась муза, которая в несколько приемов построила примерный набросок будущей картины. Правда, для этой идеи ему необходима была натурщица, и Хек с некоторым неудовольствием и обидой подумал, что Хёрин ушла очень не вовремя. Уразумев то, что ему не нравится уход девушки по причине невозможности творить, а не по причине развала отношений, Хекджэ расхохотался прямо у витрины одного из магазинов, чем привлек к себе нездоровое внимание консультанта. Пришлось извиняться. Домой художник попал только к ужину, уставший но довольный проделанной работой. Он в два захода перенес покупки из машины в дом и только после этого крикнул наверх: «Я дома!» Ответом была тишина. - Я купил другой одеколон! Надеюсь, этот ты не разобьешь прямо сразу! – Хек принялся разбирать пакеты. – Я оставлю его там, где и всегда! В ответ не доносилось ни звука, и Хекджэ уже начал думать, а не разговаривает ли он сам с собой. - Может, ты спустишься и поможешь мне разобрать сумки? – обнаглев, спросил хозяин. Некоторое время было тихо, но потом послышался стандартное «ГУП!». Художник улыбнулся. - Ладно-ладно, я сам! Разговаривать с привидением, как с настоящим живым человеком, казалось Хеку чем-то сродни фантастики и вызывало бурю положительных эмоций. И, к его удивлению, среди них уже почти не было страха, зато наблюдалось огромное количество любопытства. - Хотел спросить. Это ведь ты взял у меня «Паутинку»? И красную краску? Зачем они тебе? Ты тоже рисуешь? Тишина. «Это становится все интереснее и интереснее!» - Покажешь мне свои рисунки? ГУП! - Ну, пожалуйста! ГУП! - А если я куплю тебе краски и кисти? И альбом? Или даже мольберт с холстом? Тишина, повисшая на некоторое время в доме, обнадежила Хекджэ, но потом сверху снова послышался недовольный металлический шум. - Детский сад, - немного обижено сказал Хек, распаковывая новые джинсы. – Хотя, это и вправду детский сад. Кому-то ведь шестнадцать лет! Если не меньше! ГУ-ГУП! - Что? Чем ты недоволен? Тебе не шестнадцать? ГУП! - Пятнадцать? ГУ-ГУП! - Четырнадцать?! ГУП! ГУ-ГУП! ГУП! - Тихо-тихо! Спокойно! – развеселился Хекджэ. Похоже было, что привидение очень дорожило своим возрастом. - Мм… Больше? Тишина. - Двадцать? ГУП! Хек хохотнул. Все эти разговоры походили на игру «горячо-холодно». Он начал входить в азарт, надеясь узнать ещё хоть что-то о сожителе. - Больше? ГУП! - Семнадцать? Тишина. - Восемнадцать? Грохот на этот раз был совсем тихий. - Почти восемнадцать? Тишина. - Да ты почти взрослый! – Хекджэ посмотрел на Уголовный Кодекс, уже не так удивляясь такому заказу. Художник оставил на столешнице книжку и небольшой пакетик сладостей, предупредил, что будет готовить ужин и делать зарисовки. Не дождавшись негативного ответа, Хек кивнул и приступил к исполнению плана. Жизнь потихоньку набирала обороты и не казалась такой унылой, как думалось неделю назад.