Привидение

Хек замер. Построение предложения было для него неожиданным. Не говоря уже о том, что приведение неожиданно заговорило. Не закричало, а именно заговорило. Мало того, попросило. - Что? - Дай мне убежать! Пожалуйста! Хекджэ оценил то, насколько перепуганным был парень, и то, каким ходуном ходила ложка в его руках, но все равно был не согласен отпустить его. Плюнув на уговоры, которые, судя по всему, не работали на этого человека, хозяин дома схватил Хэ за футболку и потащил на себя. Сожитель издал что-то подозрительно похожее на писк и со всей дури лупанул Хека ложкой по лбу. Хекджэ опешил от такой наглости ещё с первого удара, но так и не отпустил футболку, а потому получил ещё пару раз, пока не додумался поймать ещё и за руку. Еда рассыпалась по полу, когда художник вытащил сожителя из-под стола и поднял. Вот в этот момент он и почувствовал, как в ноге проворачивался штырь. Она мстила ему за эти пробежки и ползанья по кухне. Хек стиснул зубы, переставляя ногу. Хекджэ обнял несчастного сожителя, обезвреживая руки, чтобы не получить очередной раз по лбу, и почувствовал знакомый цитрусовый запах. «Он ещё и помыться успел, моим шампунем», - понял Хек, замечая, что волосы Донхэ были ещё немного влажные. Хэ дернулся, пытаясь вырваться, но художник даже не сдвинулся с места. Следующие пару минут сожитель изображал из себя ужа, пытаясь хоть как-то вывернуться из объятий, что в итоге надоело Хекджэ. Он сильнее стиснул руки и тот перепугано замер. - Нет, Донхэ! Ты уже достаточно от меня бегал, хватит. Хэ вздрогнул и опустил голову. - Прекращай уже, ладно? Успокойся… Знаешь, сколько раз мне хотелось взбежать по лестнице, когда мы разговаривали? Каждый раз. Каждый! Но я терпел, - художник в открытую рассматривал Донхэ, раз уж оказался с ним так близко (хотя рассматривал по большей части макушку). – Долго терпел! Давай теперь ты спокойно посидишь ради меня? Хорошо? И никаких ложек больше, а то у меня и так шишка будет… Он подтянул стул и усадил Хэ на него, припечатав рукой. Сожитель был на грани паники, это было видно по откровенно хаотичному блеску в глазах и мелкой дрожи. Хекджэ сдержано выдохнул, отпуская руку и держась за колено Донхэ (сбежит же!), и опустился на пол, чтобы собрать продукты. Решив, что морить голодом ребенка нехорошо, художник выдал ему пакет молока и булку – первое, что попалось под руку. А заодно отобрал грозное оружие и отложил его подальше на стол. - Я не буду тебя трогать, но не выпущу, пока мы не поговорим нормально, и ты не расскажешь все, что меня интересует. Понятно? Хэ сжался, слегка склонив голову, как будто Хек кричал ему на ухо. Художник продолжил: - Это не так сложно. Полицию я вызывать не собираюсь. И не собираюсь сдавать тебя в детдом. Я верю, что ты живешь в этом доме не потому, что «захотелось и все», а потому что он по закону твой. Здесь жила твоя семья и так далее… - Хекджэ поморщился, когда, неосторожно переступив, поставил неправильно травмированную ногу. – Просто расскажи все сам, хорошо? Донхэ все ещё смотрел на Хека, как на страх господний. Художник вздохнул, подтащил ещё один стул и сел рядом с плитой. - Я побуду тут и подожду, пока ты созреешь. Хекджэ достал кастрюлю и пакет рамена, намереваясь все-таки заморить червячка, выгнавшего его сюда посреди ночи. За что Хек был ему безмерно благодарен. Пришлось привстать за водой, но художник с честью пережил это и заодно посмотрел на Донхэ. Сожитель сидел на стуле, подняв к себе ноги, видимо, чтобы спрятаться еще и за ними. Он молча дожевывал остатки булки, после чего открыл пакет и выпил все содержимое чуть ли не залпом. Хекджэ удивленно моргнул, но потом улыбнулся и вернулся к готовке. Говорить по собственной инициативе Хэ отказывался, потому Хек взял разговор в свои руки. - Так сколько тебе лет? Сожитель дернулся, пропилил художника взглядом и ответил: - Через полторы недели будет восемнадцать. - О-о! Это хорошо. Отпразднуем. Хэ удивленно и опасливо покосился на Хека. - Ты нормально себя чувствуешь? Выглядишь ты и вправду, как привидение. Бледный, тощий... Еще и в светлой одежде не своего размера. Ты здоров? - Да. Просто я сплю не больше двух-трех часов в сутки, - объяснил Донхэ. - А еще живу в темном помещении без солнечного света. Потому и вырос такой. - Красивый вырос. Хэ ухмыльнулся. - Хоть пособие по анатомии рисуй, - поддакнул Хекджэ, дожидаясь, пока закипит вода. - Рамен будешь, пособие? - Буду. Я вообще голодный, - буркнул он в ответ. - Я заметил! - Хек хохотнул и кивнул на продукты неудавшегося похищения. - Подождешь? Или дать тебе еще булку. - Булку! Художник хохотнул и достал обещанное, подкрепив его включением чайника. Хэ тут же вгрызся в хлебобулочное так, как будто не ел неделями. Хекджэ полез за вторым пакетом рамена, понимая, что одним тут точно не обойдется. Хорошо хоть кастрюля подходящая. - А ешь ты столько, потому что по ночам работаешь? Хэ прожевал кусок и мотнул головой. - Я работаю до одиннадцати вечера максимум. Но! Чтобы помыться и поесть незамеченным, я жду, пока ты заснешь. И в итоге ем через два-три часа после полуночи. А чтобы находиться так долго в бодрствующем состоянии, организм требует очень много еды. Вот и приходится подкрепляться, чтоб не проспать все на свете. - А спать нормально ты не пробовал? - И грязным ходить? Или на глаза жителям попасться со своими потребностями? К сожалению, те немногие покупатели, кто знал про «пропавшего мальчика», не горели желанием оставлять дом мне. Каким бы законным наследником я не являлся. А те, кто не знал, относились ко мне, как к привидению. И относились очень негативно. Да и не каждый мог себе позволить еще один рот в семье... - Хэ плотоядно посмотрел на свои продуктовые сокровища, но не решился тянуться за ними. Хека он все еще воспринимал не кем иным, как потенциальной и большой угрозой. Заметив взгляды сожителя, Хекджэ подцепил нож, которым ему не так давно угрожали, и нарезал на несколько частей яблоки, подвигая на дощечке ближе к голодному паникеру. Рамен отправился в кастрюлю, а художник принялся нарезать салат, пока Хэ разбирался с фруктами. - Ты... - начал Донхэ. Хек удивленно повернул голову. Хэ сам начал фразу, без пинка вопросом. Сожитель тут же стушевался и зажевал панику яблоком. - "Ты"? - напомнил Хекджэ. - Ты извини за ножик. Я не хотел тебе угрожать! Просто я хотел убежать, а ты меня не пускал и руки тянул. Ну, я и хотел защититься, схватил первое, что под руку попалось, - затараторил Донхэ с такой скоростью, что художник тут же оказался погребен под потоком информации. – Не знал, что это окажется ножик и… - Воу-воу-воу! Слишком много и быстро, - улыбнулся Хек. - Я понял, что ты защищался. В твоих руках любой предмет становится оружием? Донхэ сдулся и вжался в стул, всем видом показывая, что не хотел. Он явно ожидал от художника наказания или чего похуже. Хекджэ заломил брови и вздохнул. А потом вспомнил фразу Кибома: "В ярости и ненавидит всеми фибрами души". - Я понимаю, что напугал тебя своим появлением, так что сам виноват, - попытался его приободрить Хекджэ. Хэ продолжал сидеть, вжимаясь в стул и поблескивая глазами в сторону Хека. Это никак не было похоже на "да, все в порядке, я уже забил". Художник проверил рамен, отложил нож и повернулся к сожителю для продолжения разговора "по душам", но тут же зашипел, почувствовав, как в ноге стрельнула боль. Хекджэ пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не свалиться от неожиданности со стула. Донхэ сначала шарахнулся, а потом заерзал, не зная, как лучше поступить. Художник выдохнул и выпрямился, после чего криво улыбнулся. Взгляд сожителя приобрел виновато сочувствующий характер, но это не мешало Хэ продолжать врастать в стул. - Это была самооборона, - Хек оперся о спинку стула рукой, чтобы подстраховаться. – Так что, ты ни в чем не виноват. - Я разрушил твои отношения, - тихо отозвался Донхэ, с некоторым вызовом смотря собеседнику в глаза. - Скорее открыл на них глаза. Они, как оказалось, были не лучшими, ибо строились на разном виденье мира. - Но до меня все было прекрасно. - Как сказала сама Хёрин «это была выдумка». Иллюзия. И как только мы столкнулись с трудностями, иллюзия растаяла, оставив только горечь, - Хек вздохнул. Повисло молчание. Хекджэ понял, что сейчас не время предаваться печальным мыслям о загубленном прошлом, потому глубоко вдохнул и, посмотрев на Донхэ, улыбнулся. Пусть даже ему было почти восемнадцать, Хэ выглядел еще совсем мальчишкой, подростком. А то, что всю его юность пришлось провести на темном и пыльном чердаке с пауками, очень расстраивало Хека. Он попытался мысленно зарисовать синяки под глазами сожителя и добавить лицу хоть каких-то красок. Получился очень даже симпатичный мальчик. От девушек, наверняка отбоя не было... Рамен напомнил о себе приятным запахом, и Хекджэ пришлось вынырнуть из грез, чтобы спасти их поздний ужин. Семейный, можно даже сказать. Хек покосился на следившего за ним Хэ. - Расскажи про свою семью. А то мои познания в этой теме до безобразия скудны. Донхэ заметно погрустнел, художник даже подумал, что его любопытство не повод ворошить прошлое. Тем более трагическое. - Мама с папой были «не разлей вода». Их редко можно было встретить поодиночке. Разве что, когда папка уходил на работу, мама полностью переключалась на меня с Кёнсу. Чтобы разобраться с раменом, Хекджэ пришлось встать, а затем терпеть неприятную боль, когда он переставлял кастрюлю на подставку на стол. Хэ с опаской, но спустил ноги вниз, подвигаясь ближе к ужину и продолжая рассказывать. - Я, честно говоря, не многое знаю и помню, - Донхэ иногда косился на Хека, но по большей части его взгляд был прикован к ароматно пахнущей кастрюльке. – Я по городу ходил только с мамой, потому что в садик она меня так и не отдала. Зато занималась со мной лично, дома. Хекджэ переставил на стол дорезанный салат, наблюдая за сожителем. Хэ рассказывал про семью ровно, без ярой жестикуляции, истерики или рыданий. Просто рассказывал то, что помнил, про события многолетней давности. И тут до Хека дошло, что сегодня тот исключительный случай, когда он услышал Донхэ вживую. Голос! Пусть не звонкий, не детский, а уже взрослый, но это голос того с кем он долгое время общался «односторонне». Хэ ассоциировался с баночными звуками, с шумом на чердаке и шагами. А теперь это человеческая речь, интонации, жесты и мимика, целая палитра цвета паники, страха, вины и надежды на лучшее. Донхэ продолжал рассказывать про родителей, иногда помогая себе взмахами рук. Художник почувствовал небывалое облегчение, и даже радость от того, что сожитель сидит сейчас перед ним и разговаривает о прошлом. Он понял, что ему скучно, когда Хэ на учебе или работе. Не интересно, когда еда не пропадает из холодильника. Что с течением времени Донхэ стал для него семьей. Что он ждал этой встречи сильнее чего либо. - … Ну, и Кёнсу, конечно, - говорил сожитель, казалось, ему даже хотелось с кем-то еще поделиться тем, что грело, обжигая изнутри. - Мы вместе устраивали на заднем дворе небольшой пикник... Хэ почувствовал на себе взгляд и покосился на Хекджэ. Заметив, что тот и не собирался отводить взгляд, он удивленно и все с той же толикой страха заглянул в глаза художника. Когда Хек смотрел на него вот так, сверху вниз, глаза Донхэ казались ещё больше и навевали ассоциацию с щенками. Рассказ понемногу стал тише, а потом и вовсе остановился. Они пропиливали друг друга взглядом. Один - опасливо, второй - заинтересованно-изучающе. Хэ было не по себе под таким пристальным осмотром. Он открыл рот, чтобы спросить, но в следующее мгновение уже был рывком поднят и стиснут в объятьях. - Я так ждал этой встречи, - тихо произнес Хекджэ. Хэ продолжал молчать и не двигался, видимо не зная, что делать и что вообще происходит. Хек чувствовал, как испуганно бьется сердце Донхэ. Он улыбнулся, сильнее обнимая сожителя. Хека переполняла какая-то эйфория от того, что в его руках находился человек, чудом избежавший смерти и столько всего сделавший за такой короткий срок. Донхэ, и правда, стал для него родным. Как будто художник на самом деле был старшим братом Хэ (он как раз сказал, что тому было бы сейчас двадцать три года) и спустя долгих десять лет (даже больше!) он нашел пропажу. Донхэ некоторое время молча стоял столбом, позволяя себя обнимать, потом попытался оттолкнуть от себя Хека. Но не так чтобы настойчиво и сильно, потому художник решил не отпускать от себя сожителя. - Я сейчас возьму ложку, - беззлобно предупредил Хэ, прекращая попытки вырваться. Оценив угрозу, Хек все-таки отлип, непонимающе смотря на Донхэ. Тот слегка смущенный, плюс ко всему, что он и так излучал своей фигуркой, но все равно пропилил художника взглядом. - Извини. Я... - Хэ потупился и нервно заправил волосы за уши, прежде чем снова посмотреть на Хека. - Не привык к такому. Меня после потери семьи обнимали только бабушка Сумин и родители Кибома... Хекджэ нахмурился. - Тогда привыкай! Я буду восполнять пробелы! Донхэ округлил глаза и залез обратно на стул. Хек улыбнулся. - Но не сейчас, - успокоил его художник. Хекджэ показал на кастрюлю и предупредил, что лапша склеится, если ее не съесть. Он взял палочки, крышку, подцепил лапшу, подул и протянул ее Хэ, который как раз взял в руки еще одну пару столовых приборов. Донхэ удивленно воззрился на еду, а потом подозрительно на Хека. Тот нахмурился и покачал палочками. - Ку-ушай, - проныл он. - Я могу есть самостоятельно, так что я бы предпочел... - Так. Не знаю, сколько лет тебя почти не обнимали. Но раз не обнимали, то и ухаживали за тобой из рук вон плохо. Будь хорошим мальчиком и разреши мне тебя накормить. Донхэ немного помялся, перебросил мешавшиеся волосы на противоположную от Хекджэ сторону и только тогда съел предложенное. Довольный достигнутым, Хек съел сам и почувствовал жутчайший голод. Он пожалел, что не сделал что-то более сытное, и побольше. Хэ тем временем потянулся палочками к рамену, но Хекджэ пресек попытку и снова предложил еду со своих рук. Донхэ пережевывал и пропиливал его взглядом, вычисляя что-то для себя. Проглотив порцию, он заломил бровь и спросил: - Ты серьезно собрался кормить меня с палочек? - И с ложечки! - подтвердил Хекджэ, показывая в направлении сушилки для столовых инструментов. - Тебе делать больше нечего? Хек замер, смотря в глаза Донхэ. Все счастье тут же улетучилось, сменяясь обидой. Запретили такое увлекательное занятие! - Есть. Но ты приоритетнее, - Хек подвинул крышку сожителю. - Ладно, раз ты у нас вырос из детсадовского возраста, можешь есть сам. Хек вздохнул. Он был единственным ребенком в семье, потому подсознательно хотел иметь если не старших, то хотя бы младших братьев и сестер. А тут такой шанс! Который тут же обломался. - Конечно, вырос! За кого ты меня держишь? - Донхэ тут же нахально притянул к себе всю кастрюлю с раменом и запустил туда палочки. "За потерянного ребенка", - подумал художник, наблюдая за тем, как лапша перекочевывала из посуды в сожителя. Хэ смешно морщил нос, когда еда не успевала остыть, до того как попадала в рот. Хекджэ улыбнулся, он повернулся (Хэ опасливо покосился на художника, не прерывая трапезу) и набрал воды в стакан, который поставил перед Донхэ. Тот тут же выдул половину и вернулся к поглощению рамена. Хек попытался представить, как сожитель выглядел в кругу семьи. - Как это случилось? - спросил Хекджэ. Судя по выражению лица Донхэ, он очень хотел бы послать художника с его вопросом и доесть, но все-таки принялся рассказывать. - Внезапно. Мы уже собирались спать, мама так и вовсе уже час как видела сны… Хэ смотрел в кастрюлю с раменом, периодически помешивая то, что оставалось там внутри, и продолжал рассказ. С каждой новой подробностью Хеку хотелось все больше залезть на злополучный чердак и не вылезать оттуда до второго пришествия спасителя. На свете слишком много плохих людей, и наличие хороших, чаще всего, от них не спасает. Донхэ рассказал про то, как за шумом и руганью с первого этажа слышал просьбу отца не трогать детей. О том, как перепуганный Кёнсу утащил его на чердак к лазу и все приговаривал, что надо бежать из дома. Об умирающем на руках брате. О неудачных салочках, в которые пришлось играть Хэ с преступниками, чтобы вызвать «скорую помощь». О мертвых родителях, которых он пытался разбудить. Как он бегал от нападавших людей, и прятался от них же в соседской собачьей конуре. Как просидел там до утра, пока преступники не ушли. Как звонил в скорую, и сказал, что он единственный выживший. Как бегал потом от полиции и менял план дома, лишь бы не попасть в детдом… - Кёнсу, когда… - Хэ вздохнул. Хек почувствовал, как тяжело было ему это рассказывать. За внешней невозмутимостью скрывалась сильная боль и печаль. Хекджэ с его правильной семьей такого даже в кошмаре не снилось. - Когда умирал, просил не попадаться. Никому, - Донхэ ещё раз вздохнул и посмотрел вокруг. – Этот дом отец построил специально для нас с братом, для своих детей. Очень гордился им… Так что я не мог подвести брата и бросить в стороне то, что оставил мне отец. Вот и получилось, что я прячусь всегда и ото всех. К моменту, когда Донхэ замолчал, Хекджэ находился на той стадии, когда либо идут ответно убивать, либо прячутся в панцирь на несколько лет. Художник смотрел на сожителя, который преспокойно вернулся к еде, не меняя выражения лица, и молча положил руку ему на плечо. Хэ опасливо покосился на руку, а потом на её обладателя. Хек не знал, что можно сказать в случае такой истории, кроме как «хреновая у тебя была жизнь, чувак…». - Я сожалею. - Не надо. Их это уже не вернет, а тебе, как я вижу, это испортило настроение. Хекджэ стиснул плечо Донхэ и подвинул к нему тарелку с едой, не зная чем ещё можно было помочь. - Ты сохранил бумаги? Которые подтверждали право собственности родителей, или что-то в том роде? Хэ кивнул, вернувшись к еде, и Хек улыбнулся. - Мама всегда учила «Что бы ни случилось, спасай документы. Они тебя выручат потом». Улыбка померкла. Художник подвинулся вместе со стулом ближе к сожителю и обнял того за талию, чтобы не мешать есть. Хэ попытался локтем отодвинуть назойливого Хекджэ, но тот прилип как щупальца осьминога. - Хватит уже! Ты мешаешь мне есть нормально! - Чем? Объятьями? - Да! Это неудобно и, я уже говорил, смущает! Не привык я к этому! - Ты меня отвергаешь? - А ты что, лез с какими-то определенными намереньями? Или тебе так нравится меня смущать? - Издеваешься? – возмутился художник. – Конечно, нравится! - Что такое? Творческая душа мужского тела просит? - Это ты сейчас зря. Я не по мальчикам. - Ну, тогда прекращай вот это все. - Не могу-у-у, - ныл Хекджэ. - Почему-у-у? – передразнил его Хэ. - Потому что ты так смущаешься, что хочется делать это снова и снова! – улыбнулся Хек. Донхэ возмущенно пропилил художника взглядом, а потом ехидно улыбнулся отложил палочки с крышкой и похлопал его по плечу. - Да ладно тебе, не стесняйся своей ориентации. Я осуждать не буду, - он предупреждающе покачал пальцем перед лицом Хекджэ. - Но ко мне не лезь! - Ооо, спасибо, маленький тролль. Но не лезть к тебе просто невозможно. Охохо! Хэ отклеил от своей талии руки Хека и поднялся. Он зашел за спину художника, пока тот набрал ложку бульона от рамена и с удовольствием выпил. Донхэ что-то делал около стола, потом подошел к Хекджэ и обнял за плечи сзади одной рукой, заставляя того удивленно выпрямиться. Он положил голову на плечо художнику, Хек заметил, как волосы Хэ скользнули по его руке и плечу. В этот момент Донхэ очень напоминал девушку. Девушку, которая задумала что-то недоброе! Перед носом Хекджэ появилась ложка, которой сожитель угрожающе покачал. - Не советую, - выдохнул Хэ прямо в ухо Хеку. Художник сжался от ощущений, потом посмотрел на ложку, на Донхэ и заржал. Сожитель улыбнулся и забрался обратно на свое место, в открытую рассматривая Хекджэ. Хек не мог поверить, что Хэ, пробыв столько времени в относительном одиночестве, мог так шутить. Хотя, вполне возможно, что стиль жизни и подтолкнул к умению. Донхэ тем временем снова принялся за еду. Хекджэ переваривал сочетание шутки и рассказа, понимая, что таким способом тот вернул атмосфере некоторую легкость. Художнику очень не хотелось разрушать ее, но ему нужно было знать всю картину прошлого. Иначе любопытство не даст ему заснуть. - А что насчет жизни после инцидента? Хэ капризно посмотрел на Хекджэ и тот уверил, что подождет, пока сожитель доест. Когда кастрюля опустела и Хек осознал, что Донхэ выжрал ее практически в одну морду, тот начал рассказ. - Я не отходил далеко от нашего дома. В нем ещё были еда, деньги… Это все было нужно, чтобы выжить. Потому приходилось пробираться внутрь крайне осторожно, потому что полиция продолжала патрулировать все вокруг еще дня два. Их я провел по большей части в конуре Доры, она единственная, кому в то время я мог доверять целиком и полностью. Она грела по ночам, когда было холодно. Будила по утрам, вылизывая лицо, чтобы я проснулся и спрятался лучше – хозяева-то могли и настучать на постороннего мальчишку на их территории. А мне любое внимание к своей персоне тогда приравнивалось к тотальному краху планов и заключению в четырех стенах. Дора не пускала ни хозяев, ни полицейских близко, потому я мог быть уверен, что те не найдут меня пока я сплю. Она делилась со мной своей едой, разрешая есть из миски, принося то, что ей удавалось стянуть со стола. Донхэ поменял позу и продолжил рассказ. - Потом я услышал, что полиция сворачивает поиски, потому что у них нет никаких продвижений или зацепок по делу. Кто-то из соседей спрашивал про меня, они не верили, что я умер. Было приятно осознавать, что кто-то верит в меня, считая живым. Но полицейские были уверенны, что шестилетний мальчик долго не сможет находиться вне дома и никак не проявить себя. Меня объявили пропавшим без вести, - голос Хэ дрогнул, но тот не остановил повествование, как будто тот был про завтрак, а не про убийство и бездомное существование. - Даже будучи ребенком, я не мог не понять, что теперь мне придется скрываться, если не до смерти, то до совершеннолетия так точно. Это была не самая лучшая новость, нехило подорвавшая мой боевой дух. А тот и до этого пребывал не в лучшем состоянии. Той же ночью я перебрался в опечатанный дом, пользуясь все той же лазейкой, которой сбежал несколькими днями раньше. Первое, что запомнилось - тишина. Это была буквально мертвая тишина, без единого звука. Такая, противоестественная, что хотелось вылезти обратно и больше не возвращаться. А потом я увидел потеки крови и обведенные белым мелом силуэты... Донхэ немножко помолчал, подбирая слова. - Было очень сложно отмыть кровь с пола и обоев, с мебели... Слезы мешали постоянно, - он показал ладонью на лицо. - Они просто не заканчивались, лились постоянно. Так, как будто внутри протекала труба водоснабжения. Я знал, что теперь дом отдадут на растерзание риелторам. Мне тогда было непонятно это слово, но ничего хорошего оно мне все равно не сулило. Соседи использовали его в одном предложении с продажей дома, а значит, одному мне недолго жить оставалось. Представив, что в моей комнате будет жить кто-то еще, я решил, что должен обезопасить хотя бы ее. Ничего лучше того, чтобы залить замочную скважину свечным воском, я не придумал. Но это, пожалуй, и спасло мою обитель от разграбления, когда в дом приехала на смотрины первая семья. Так... Но до этого я еще нашел Кибома. Наши семьи дружили, пока те не переехали в престижный центр города. Потом связь как-то оборвалась, все, что я знал - примерное место жительства. Но, когда еды в доме оставалось "кот наплакал", пришлось в срочном порядке искать друга. Я надеялся, что тот не пошлет меня и вообще помнит хоть немного. Мы не виделись полтора года точно, но он меня узнал. После всех игр в прятки на улице, чтобы не узнали соседи и полиция, поисков нужного района и созвучной улицы, настало время самой сложной части миссии - найти нужный дом. Я нашел аж три таблички с фамилией друга, и они были в разных местах, приходилось бегать, чтобы не пропустить момент, когда Кибом пойдет гулять. Но я все-таки пропустил, он заметил меня первым. По имени позвал. Я думаю, это один из самых светлых моментов тех лет… Донхэ покачал головой, погруженный в воспоминания. Хекджэ набрал в стакан воды и поставил его перед сожителем, тот поблагодарил кивком и выпил половину залпом. - Мне удалось убедить Кибома помочь. Я наговорил его маме, что мои родители с братом улетели по каким-то срочным делам в Китай. И вроде как меня не взяли из-за проблем с каким-то паспортом. И привезли сюда по дружбе попросить посмотреть за мной несколько дней. Приплел Кибома, который, якобы, слышал, что объяснили родители. Тот покивал и мне разрешили остаться. Кибом спросил, почему я говорил неправду. Для пятилетнего мальчика, который ни в чем не нуждался, это было не понятно. Но и рассказывать то, что мои мама с папой мертвы, было бы все равно, что застрелить их при Кибоме. Хотя, даже не знаю, смог бы он тогда осознать всю глубину трагедии, будучи настолько маленьким. Так что для друга «мои папа и мама не смогут вернуться, но об этом никто не должен был знать». Кибом пообещал никому не рассказывать, даже если его лишат сладостей. Я тогда расплакался - союзник в такой нелегкой ситуации был на вес золота. Ничего не подозревавшие родители Кибома расспрашивали про школу, в которую «я пойду». «Самообучение», - кажется, так тогда прозвучал ответ, - Донхэ пожал плечами. - Мне пришлось соврать. После "инцидента" вся жизнь строилась на одной лжи. И это совершенно не радовало. Кибом, помнится, постоянно меня о чем-то спрашивал. Особенно, когда я начинал строить какие-то планы или придумывать истории, чтобы выкрутиться. Хорошо хоть додумывался спросить наедине, а не палить при родителях. И благодаря ему, я обдумывал свои мысли по нескольку раз и часто ловил какие-то не состыковки, которые могли вызвать ненужные вопросы. Вот так и разработалась худо-бедная легенда моей жизни и план дальнейших действий. Но через те самые "несколько дней" мне пришлось распрощаться с удобным жильем и вернуться домой. Из гостей я принес еще и знание о том, что для переписи дома на кого-либо из родных необходимо было обратиться к нотариусу, или адвокату, а то и в суд. Эти слова ничего мне не сказали, но дали надежду на то, что мне не придется долго прятаться. Понятное дело, что сразу же бежать к ним было глупо. Правда, понял я это не сразу, но хотя бы до того, как ломанул на всех парах с документами на поиски. Но я все же начал высматривать в округе вывески с этими словами и вскоре нашел. Оставалось выждать некоторое время, пока шумиха вокруг убийства не поуляжется... Пока я "выжидал", дом продали. Первая семья была небольшой, как твоя, плюс ребенок. Маленький, грудной. Я наблюдал за ними целый день. Они не были странными, злыми или неуравновешенными. Так что, в голову пришла мысль просто «объяснить им, кто я». У них же был ребенок, они должны были понять, посочувствовать и разрешить мне занять комнату. Тем более что эти люди даже не подозревали, что тут есть еще одна "скрытая" жилплощадь. Но попытка провалилась. Узнав кто я, они вызвали полицию и уже к вечеру съехали из дому, не прожив там даже двух полных дней. Я заперся в нашей с братом нычке, - в той, в которой живу до сих пор, - и переждал обыск. С тех пор появляться людям в доме мне уже не казалось такой хорошей идеей. Я даже не рассказывал об этой попытке Кибому… С тех пор в жизни внутри дома склонялся больше к проверенному и более спокойному - прятаться. Хэ выпил остаток воды и, покрутив в руках стакан, с тихим стуком поставил его на стол. Художник проследил за судьбой посуды и снова вернул взгляд на сожителя. - Тогда я решил, что путей кроме загадочного "нотариуса" у меня нет, собрал все документы и принес их к нему в офис. Вернее сказать к ним - там было несколько человек, и мне указали на кресло перед женщиной, которая как раз была свободна. Я вывалил ей всю стопку и сказал, что хочу переписать дом на свое имя, потому что являюсь наследником. В семь-то лет. Женщина удивленно закопалась в бумаги, потом увидела фамилию и адрес, замерла и подняла на меня испуганный, но подозрительный взгляд. Она слышала про убийство, знала, где оно произошло, и, тем более, то, что единственный живой наследник считается пропавшим без вести. Не знаю, что именно натолкнуло на мысль, что нужно так сказать, но о том, что "в полицию лучше не сообщать, они меня все равно не найдут" , я сказал тихой скороговоркой. Видимо, надеялся, что женщина поверит маленькому мальчику, и не будет вызывать отряд. Она с чистой совестью и поэтапно объяснила, что, сколько бы ни были правдивыми и весомыми документы, мне все равно нужен был взрослый поручитель – особа, достигшая восемнадцати лет. А еще лучше наличие паспорта, как удостоверения личности, и выписка с работы о том, что я в состоянии содержать такой дом. Короче, я понял только то, что мне нужно получить какую-то бумажку, которая подтверждала бы, что я это я. Про содержание дома я тогда не совсем понял, потому что не знал, что за него надо еще и платить, а потому решил, что моего слова, о готовности блюсти там порядок, будет достаточно. Кое-как, промучившись с поиском информации, я выяснил, что ученический вполне годился на удостоверение личности, а значит, нужно было срочно поступать в школу. Набор в класс уже был закрыт к тому времени, потому я совершенно не представлял, как теперь туда попасть, если не прийти самому и не попроситься. Пришлось смириться, что дом останется чужим еще год. Женщина, кстати, все-таки вызвала полицию. Так что на следующий день я пришел только за тем, чтобы высказать ей свое "фу" по поводу несостоятельности в вопросах обещаний. Женщине стало то ли стыдно, то ли еще что, вот она и сказала, что поможет, но нужны названные ею документы. Мол "подходи, как найдешь, мы все сделаем". Неплохая такая женщина оказалась, мы сдружились, можно сказать, на почве этой странной ситуации. А такая дружба мне была на руку, как ты понимаешь. Хэ заправил мешающие пряди за ухо и заговорил снова. - А тем временем появилась еще одна семья. Ох, и гадкая же была! Мало того, что там младший был типичным стукачом и ябедой, так еще и старшая водила к себе парней пачками. Представь себе, маленький мальчик ютится на куче покрывал и матрасе на чердаке, а снизу доносятся стоны. Я-то сначала подумал, что им плохо, вот только как-то совсем не так это звучало. И доносились эти звуки совсем не из родительской спальни, потому "делать сестричку" здесь совершенно не прокатывало, так как это могли делать только родители. Они еще и принялись выбрасывать те вещи, что я расставил по местам до их появления. А потом добрались до склада на чердаке. Ну, тогда я уж начал пакостить осознанно и целенаправленно, а не по глупости и неосторожности. Я ж не всегда умел так хорошо шифроваться как сейчас. Не то, чтобы я сейчас был ниндзя, - с горечью хохотнул Донхэ. - Тогда я постоянно забывал спрятать что-либо или банально закрыть после себя чердачную лестницу. С нее-то все и началось. Я как-то поднял ее на глазах у матери семейства. Учитывая то, что до этого они все успели поругаться между собой, потому что никто не доставал кастрюлю и не ронял из нее еду на пол. "Что-то не так", наконец, поняли они. И я понял, что быть привидением очень удобно. Я писал ночью на стене краской, на зеркалах - помадой. Вытаскивал из холодильника еду и раскидывал по полу - при этом успевая часть утащить к себе или съесть. Я кидался в открытый лестничный пролет рулонами с обоями и легкой утварью, всем, что мог поднять. Снизу-то не было видно, что кто-то есть наверху. А, пока те взбегали на чердак, я успевал либо нырнуть в лаз, либо спрятаться в нычке, родители пару раз вызывали полицию. Последний раз я нарисовал им четыре виселицы и подписал имена под ними, для наглядности. Только тогда до них дошло, что в доме лучше не оставаться. Я промучился с ними целых полгода! Но все-таки вышвырнул их вон. А вот тогда я понял, что без семьи становилось голодно. Благо, был Кибом и каникулы, так что можно было прийти к нему, чтобы поесть и поспать спокойно. Мне кажется, из-за меня он повзрослел раньше времени, так же, как и я. Выспросив окольными путями, через Кибома, в какую школу его отдали, я принялся строить планы по поступлению туда каким-либо способом. Новой семьи не наблюдалось еще месяц, так что по большей части я голодал, подъедая Дору. Только вот она недолго меня кормила. Говорят, попала под машину... Хэ вздохнул и снова заговорил: - Третья семья была ничем особо не примечательна. Они вели себя как нормальные люди. Вот только мать семейства была очень набожная, потому заметив странности начала приглашать священников, чтобы осветить дом. Закапали все, в каждую комнату по распятью водрузили, и ладаном пахло постоянно. Когда после пятого по счету "капанья" я опять что-то не поставил на место, мама объявила дом проклятым, а меня нечистой силой наравне с самим дьяволом. Это мне абсолютно ничего не сказало, потому тогда я даже не обиделся. Это потом узнал... Ну, неприятно, да. Так я дождался набора в школу. Честно, не скажу, что конкретно помогло мне поступить, да еще и сразу во второй класс к противоестественно умному Кибому. По сути, для поступления нужно было предъявить кучу бумаг, часть я обманом выпросил у родителей Кибома. Под предлогом "мама не знает, как правильно написать, ее еще с Кёнсу ругали, но так и не объяснили". Мне давали бумажку с текстом, а я расписывался. Видимо, мне повезло. Зато Кибом был рад неимоверно, хоть и удивлялся, что я хожу так далеко, если под боком была другая школа. Как оказалось потом, приватная, в нее-то и ходил брат. Получив ученический, я тут же сбегал к нотариусу. Она на меня так сочувствующе и устало посмотрела и объяснила, что мне нужен паспорт, мне должно быть не меньше восемнадцати лет. А еще нужна работа, которая будет больше прожиточного минимума, плюс плата за землю. Расстроила она меня, короче. Но делать нечего. Сказал, что еще вернусь и пошел разбираться с насущными проблемами. Школой, например. Я уже тогда был довольно таки длинноволосым по сравнению со сверстниками, так что меня часто дразнили девочкой. А потом даже как-то привыкли считать таковой. Вроде как титул. А я говорил, что мама любит длинноволосых мальчиков и потому не стрижет. Проблемы начались практически сразу, когда оказалось, что я единственный, у кого не было школьной формы. Классная руководительница подозвала меня на переменке и попросила, чтобы кто-то из родителей подошел после уроков для решения этого недоразумения. Понятное дело, за мной не приходили родители, как за другими, потому к учительнице никто не смог бы явиться. Я с прискорбием сообщил, что хожу домой сам, потому что мама и папа работают допоздна, на что она сказала, чтобы я передал им несколько бумаг. На них была написана стоимость формы, а так же взнос за группу продленного дня, где я бы мог оставаться после уроков. Идея была заманчивой, но тех сумм у меня, понятное дело, не водилось. Потому, что почти все ушло на еду. Я едва наскреб на форму и недостающую канцелярию, чтобы у меня ничего не спрашивали. Это в сущности были последние деньги из родительских сбережений. Чтоб ты понимал, за тот год с лишним, форма была единственной новой одеждой в моем гардеробе. Я снашивал свои вещи и заворачивался ночью в несколько одеял и плащи отца и матери. Зимой на чердаке вполне можно было замерзнуть. Так вот, дальше было только хуже: в дом въехала немного беспокойная многодетная семья, а в школе объявили о родительском собрании. Мне повезло в том, что я вел себя исключительно хорошо и был почти отличником, так что отсутствие родителей из-за «спешного отъезда заграницу» мне простили. Вот только мне все сложнее становилось высыпаться из-за плачущих ночами детей. Да и мыться и есть когда-то надо было, а в доме всегда, кроме малышни находился кто-то из родителей или старших детей. Единственное спасение - их семейные прогулки, но это был тот еще экстрим, успеть и помыться и поесть. Потому что длилась она редко дольше минут сорока. Зато у них всегда был поток еды, так что они очень долго не понимали, что я их подъедаю. Пока в один прекрасный момент не заметили лишнюю чашку на кухне. Я честно не знаю, как я мог так лохануться, но факт остается фактом. Хорошо хоть они подумали, что это подарили кому-то из старших на праздник. В школе все чаще спрашивали, как я себя чувствую, потому что, в отличие от других детей, я не был хоть немного загорелым. Наоборот, уже тогда я походил на маленькую худую панду. Так меня, кстати, тоже называли. В итоге кто-то все-таки сглазил и я заболел. Но, насколько я понял, виновниками были дети в доме, а не одноклассники, они принесли откуда-то грипп, или что-то вроде того. Ты бы видел, как я добывал себе лекарство! Это было приключением на грани фантастики. Я разминулся с семьей на секунды. Они только и услышали, что шорох и шаги. Правда таблетки и микстуру они так и не нашли. А я ж еще и не знал, как это все принимать правильно. Как только не траванулся, не пойму, - Хэ перекинул волосы на одну сторону. - А потом Кибом сказал, что ему надоело, и он подарил мне свой старый мобильный телефон. Сказал, чтобы я звонил, чуть что случится - боялся, что пропаду с концами. Потом он еще и плеер свой старый подарил, потому что я жаловался на шум и невозможность отдохнуть. Так, с мелкими происшествиями, фальшивыми записками и отговорками прошло еще года два. Семья съехала куда-то. Я так и не понял, из-за меня или чего-то еще. Но этот отъезд совпал с каникулами. В доме ни крошки. Денег нет. И Кибом со своими тоже укатил куда-то, не дозвониться. Целую неделю я пух от голода, слопав все под чистую. Хорошо еще, что я до этого успел Кибому показать, где живу примерно и как туда залезть. Нычку он, конечно не знал, но и я не лежал тогда в ней. Кибом нашел меня в полусознательном состоянии, голодного и едва подающего признаки жизни. Выхаживал, откармливал за свои карманные деньги, используя перекусы, которые мама давала ему на день. Если бы не он, был бы тут настоящий призрак... Сожитель выпил еще полстакана воды, которую художник подлил в посуду. Подумав и набрав в легкие воздуха, он продолжил: - Потом в дом въехал мужчина. Он не то, чтобы вел неправильный образ жизни. Просто ел он вне дома, а в холодильнике было только пиво и, дай Боже, пицца. В основном сухарики и орешки. В итоге питался я обедами Кибома, пока тот не заболел и не слег в больницу с чем-то инфекционным. Вот тогда-то и началось веселье. Мужик не оплатил воду и нам ее выключили, как предупреждение. И в итоге у меня не было другого выбора, как пить алкоголь, заедая его сухарями. Намного меня не хватило - крышу снесло еще до того как кончилась первая бутылка, а я выхлебал две или три. Не помню точно. Так вот. Мужик, похоже, вернулся как раз тогда, когда я пошел в разгул и перевернул практически весь чердак вверх дном. Потому уже через два дня убирал пустой дом от бутылок, окурков и оберток от всякой непитательной гадости. Я тогда много думал и решил, что алкоголь не для меня. - Донхэ, ты же просто пил на голодный желудок, практически без закуси и в таком детском возрасте... Конечно тебя на подвиги потянуло! - возразил Хекджэ, чувствуя, что может лишиться сердечного друга на попойки, если таковые будут. - Откуда ты знаешь, что меня не потянет даже сейчас при более благоприятном раскладе? - Потому что так думаю! Это мое мнение, хрен оспоришь! - гордо заявил Хек. Хэ посмотрел на него, как на чудо света. - И вообще! Называешь меня тут по имени! Как ты его узнал? - Нашел твой шедевр пятилетнего возраста. На чердаке. - Ты рылся на чердаке?! Я же просил! И ты обещал! - Если ты забыл, то имя я узнал до того, как ты взял с меня обещание. Мне стало интересно, что в открытой коробке, и я ее распотрошил, пока ты был у Кибома. Рисунок лежал в одной из энциклопедий. Да и то! Я предположил, что тебя зовут Донхэ, а подтвердил ты это сам. Мог бы отнекнуться банкой. - Я стараюсь врать теперь как можно меньше. И так уже заврался по самые уши... Хекджэ положил руку на плечо Донхэ и сжал его, подбадривая. - Ты выжил, это главное. То, что это произошло из-за лжи, плохо. Но жизнь важнее, ее сохранили, и вот это уже хорошо. Давай, рассказывай дальше. - Дальше. А что было дальше? А! В дом заселилась новая семья с двумя дочерями. Младшей было пять, а старшая - МинА - моя одногодка. Обе сестры обладали той особенной красотой, которую любят сравнивать с кукольной. МинА была такой тонкой и хрупкой, милой. Такой, - Донхэ провел руками в воздухе слегка поворачивая голову, - хрустальной, даже фарфоровой. У нее были длинные цвета вороного крыла волосы и алебастровая кожа с мягким румянцем. Хек улыбнулся, кивая, и подвигаясь ближе. Он немного поморщился от неприятного ощущения в ноге, но все равно продолжал сидеть в не особо удобном положении. - Она была добра ко всем, помогала, о чем бы не попросили. Но за беззащитным фасадом скрывался стойкий характер человека, способного постоять за себя в случае чего. - Первая любовь? - художник улыбнулся еще шире. - Скорее привязанность. Но да, она мне очень нравилась. А когда я ее еще и в нашем с Кибомом классе увидел, представь, что со мной стало! Мне в первый раз в жизни захотелось клевую прическу, как у Кибома, и новую, непоношенную одежду. Я пытался ей помогать, носил ее портфель, и она так извинялась и смеялась, когда узнала, что я мальчик, а не девочка. Кибом ржал, как конь, когда услышал. В итоге, мы иногда гуляли вместе небольшой компанией одноклассников. Только МинА с Кибомом могли оставаться на продленку, когда родители не были в состоянии их забрать, а я топал домой. Именно из-за этого получилась очень неприятная ситуация, - Донхэ запнулся, вдыхая еще порцию воздуха. - У девочки был День Рождения, они праздновали его на продленке. Мне, понятное дело, было завидно, хотя МинА пообещала оставить мне сладостей с праздника. Вот только, прежде чем мне выдали обещанный кусочек счастья, я получил фигуральную пощечину. Вернувшись домой с продленки, она рассказала младшей сестре, по секрету, что поцеловалась с мальчиком. Мне уже тогда стало нехорошо, а потом еще и выяснилось, что это был Ким Кибом. Вот тогда-то я взбесился окончательно, перевернул и сломал стеллаж с красками. Да, не смотри на меня так, когда-то они стояли не грудой, а на полках, культурно. Не знаю, чего я испугался больше, - того, что меня обнаружат после этого балагана, или от того, что Кибом может рассказать, кто его устроил. Понятное ведь дело, что поднялась паника, их отец обшарил весь чердак, пока я прятался в нычке. Мне еще повезло, что я не додумался орать или говорить, пока буйствовал. Обошлось выбросом сломанного стеллажа и уборкой того, что там осталось после моего погрома. Сестры тоже помогали, от чего мне стало немножко стыдно. Но обида и злость на Кибома никуда не делись. Наутро он устроил мне головомойку в школе, когда МинА рассказала, как ей было страшно от этого шума. На что получил мои мысли по поводу свиданий с понравившейся мне девочкой. Кибом дал мне подзатыльник и объяснил, что поцеловались они по игре в фанты. МинА подумала, что фант принадлежал ее подруге, и хотела подшутить над ней. Мало того, Кибом пытался чмокнуть ее в щеку, но она повернула голову, когда ее окликнули и... И в итоге "имеем то, что имеем". Я все равно был обижен, потому что не понимал и не хотел понимать, как такое могло случиться случайно. Через некоторое время надо мной даже подшучивать начали, мол "берегись, на обиженных воду возят". Мы не разговаривали нормально недели две (которые я провел за тайным восхищением Мины), а потом оказалось, что родители девочек разводятся и МинА переезжает в другой город. Провожали вместе. Наверное, примерно тогда я и простил Кибома. Мало ли, как так получилось. Случайно, так случайно. МинА уехала, а Кибом остался. И был единственным моим верным союзником. Ее папа и младшая сестренка жили в доме еще года полтора, а потом, судя по всему, они уехали вслед за мамой. А мелкая напоследок оставила мне подарок - записку и горстку конфет. Она, оказывается, видела пару раз, как я тырил еду и решила, что я был чем-то вроде воплощения или духа дома. От нее нахватались соседские дети, которые носили мне сладости и мелкие игрушки. А потом им начали вторить некоторые родители. Хозяева Доры как-то оставили на пороге мягкую игрушку-собачку. Она была похожа на их домашнюю любимицу, от чего становилось немножко грустно. Но, в итоге, у меня нычка заполнялась мягкими игрушками, да и голод теперь был не так страшен. Правда, дом после этого простаивал этак полгода, даже чуть больше. Но у меня был Кибом, который меня подкармливал. И почти неиссякаемый поток сладостей. К тому времени мне уже стукнуло четырнадцать. Тогда и появилась бабушка Сумин. Она жила в доме почти два года. Только последний год ей стало совсем худо. Ее никто не навещал, как будто никаких родственников у нее отродясь не водилось. Так что ухаживать за больной пенсионеркой было банально некому. - А как ты понял, что ей стало плохо? Следил за ней? - Во-первых, сложно не наблюдать за человеком хотя бы мельком, когда живешь с ним в одном доме. Во-вторых, я ночью слышал плач и стоны на протяжении часа. Оказалось, что ей стало трудно передвигаться, и она не могла встать с постели. Я не знал, что делать. Видел, что без помощи бабушка не справится, но и просто так явиться ей на глаза тоже было не слишком хорошей идеей, потому что такие попытки ни к чему хорошему не приводили. А, я же тебе хохму не рассказал. У нас когда воду отключали, я ж помыться не смог. Так меня чуть в полицию не сдали, подумали бомж какой-то. С моими-то синяками, в старой одежде брата и с паклями вместо волос. Не хватало только газеток и перегара для полноты картины. Так что да, у меня было очень строгое правило не являться, как бы сильно не хотелось. Но тут взыграла жалость, и не зря. Сначала бабушка испугалась, конечно, но я ей популярно объяснил, что без меня ей никак не выжить, потому придется потерпеть. Она даже согласилась не вызывать полицию в связи с "вероятным проникновением в частные владения". Я по большей части готовил, убирал, ходил за лекарствами, помогал бабушке Сумин мыться. Ну, ты понимаешь, там уже было не до стеснения. И ей стало лучше! Я смог переехать в свою комнату, хотя колупался в дверном замке очень долго, выковыривая воск. А потом в школе сказали, что требуют прихода хоть одного из моих родителей, потому что "как так, за все года ни разу на родительское собрание не пришли и на экскурсию не пустили!". Пришлось попросить бабушку Сумин выдать себя за мою родственницу. Та, к моему счастью, согласилась. Мало того, оплатила мне ближайшую экскурсию в благодарность за помощь. Классная руководительница светилась, как новая монетка, а во время экскурсии не отходила меня, постоянно уточняя все ли мне понятно. От поездки было столько впечатлений, что я полвечера рассказывал бабушке, что и где видел. Тогда-то я и понял, что надо каким-то образом зарабатывать деньги. Хотя несовершеннолетнего брали на работу со скрипом и не полной зарплатой, но мне удалось устроиться! Вот как раз от этого бабушка Сумин была не особо в восторге, хотя и призналась, что гордится мной. Примерно за неделю до смерти, она сказала, что хочет с помощью завещания передать мне дом и даже назначила встречу с нотариусом, я думал что все мои проблемы наконец решатся. И даже раньше моих восемнадцати! Вот только у нее очень резко ухудшилось состояние здоровья. Я не ходил в школу, пытался ей помочь, но за день до назначенной встречи она умерла. Донхэ тяжело вздохнул и на некоторое время замолчал, прикусив губу. - Я снова перебрался на чердак, залил замок двери в свою комнату воском, и продолжил нищее проживание. Потом была не особо честная семья, которая, как мне кажется, занималась какими-то бумажными махинациями. А те, у кого совесть не чиста, достаточно пугливы. Так что несколько неосторожных поступков с моей стороны, и они тут же слиняли. Хотя продержались достаточно долго. Примерно год не было заселений, хотя дом осматривали периодически. И вот, наконец, появилась совсем молодая пара. Рассеянный художник и его боевая подруга. Это был ты, Хекджэ. Хек кивнул. - Ну, вот собственно и все. Вы заставили меня обнаружить себя в первый же день, - Хэ взял с подоконника фотографию. - Я дорожу ей, а Хёрин выбросила. Она стояла тут со дня печати, и будет стоять во веки веков. Потому что все остальное регенты переделали и переставили! Только это и успел спасти. Донхэ рассматривал фотографию довольно долго, потом вернул на место и продолжил: - Я не ожидал, что вы будете настолько чувствительными к исчезновению предметов. Кто бы подумал, что чашка и йогурт устроят такой фурор! Я еще уйти в школу не успел, как услышал вопли Хёрин. А я всего-то переставил в другое место, потому что моя чашка осталась у Кибома. В тот же день забрал, чтобы не нарваться. Но нет же. Стоило взять немножко еды, и твоя девушка тут же стала на дыбы "Куда?! Почему?! Кто?!". Она что, тебе в рот заглядывала, чтобы проверить, не съел ли ты лишнюю крошку? Ты знаешь, что такое голод, Хекджэ? - Донхэ пропилил Хека взглядом, тот отрицательно покачал головой. - Счастливый! А я знаю и не хочу его испытывать дольше необходимого. Я и так пищей заменяю сон, считай. А вы мне экстрим вдвоем устроили: то один не спит, то другая. И как тут не жрать больше? Я в те дни вообще, читай, не спал. На крайности пошел... Донхэ замялся и посмотрел на Хекджэ. - Я вам снотворное в сахар подсыпал. Хек почувствовал, как его брови стремительно убегают под челку и даже дальше. - Что? - Ну, говорю же, на крайние меры! - нервно заерзал Хэ. - Мне тоже хотелось спать, да и я совсем чуть-чуть добавил. Я и так из-за бессонницы постоянно что-то ронял и забывал сделать. А Хёрин подозрительная такая, ужас. Думал, так будет лучше, а она тут же побежала копать информацию по соседям. И что еще страшнее, раскопала кучу всего! Неуемная просто, это ж как надо было информацию добывать? - Погоди, - затормозил его художник. - То есть... Все те недели я рисовать нормально не мог, потому что ты подсыпал снотворное в сахар?! - Э, да... - Хэ явно нервничал, он убрал руки от еды на край стола. Хекджэ шумно вдохнул через нос, он был расстроен таким положением дел, хотя и понимал, что Донхэ не хотел ничего плохого. Звук подействовал на сожителя, как брошенный в стаю голубей камень. Он вскочил со стула, но был молниеносно остановлен и усажен обратно. Хэ вмерз в стул, и сидел натянуто и прямо, испугано смотря на художника. Хекджэ держал руку на его плече, слегка надавливая, чтобы тот не вздумал сбежать. - Ты... - В сахарнице больше нету снотворного! Я перестал его добавлять после того, как ушла Хёрин! Честно! - Больше так не делай, - спокойно закончил Хек. Хэ кивнул несколько раз, и Хекджэ убрал руку с его плеча. Сожитель поерзал на стуле и сглотнул, все так же пропиливая Хека взглядом. Художник подвинул Донхэ салат и напомнил, что рассказ не закончен. Хэ предупредил: - Ты, это... Не делай резких движений, ладно? - он немного дергано положил руки на стол. - А то у меня выживательно-убегательный рефлекс срабатывает. - Тогда расталкивай свой расказывательно-плакательный, потому что я хочу знать, что было дальше, - хмыкнул Хекджэ. - Ну, вообще почти все мои проблемы были из-за того, что вы возвращаетесь внезапно и очень не вовремя. Только я днем радостно стал за готовку, как увидел в окне, что вы подходите к дому. Пришлось сломя голову мчаться наверх. Хорошо хоть плиту успел выключить! Так нет же "скандал, интриги, расследования"! Все! Надо перелопатить весь дом, чтобы найти виновника. Меня чуть на месте Кондратий не хватил! Хёрин так тщательно прочесывала весь дом, что чуть не нашла меня и мою комнату. Одному Богу известно, сколько удачи пошло на то, чтобы она свернула свои поиски. Ох и напаниковался я! Особенно, когда вы залезли на чердак вдвоем и принялись там вынюхивать... - Эй, мы же не собаки! - Ты да. А Хёрин точно ищейкой в прошлой жизни была! Хек хохотнул и махнул, мол "продолжай". Донхэ принялся крутить из своих волос хвостик. Правда, резинки у него не было, потому процесс был чисто ради самого процесса. - А потом вы кино смотрели, и спать пошли... Слышу, что телек не работает, тишина. Решил, уснули. Я спустился, заглянул в комнату - у вас как раз открыта была, - смотрю, Хёрин зашевелилась. Так я на цыпочках обратно на чердак, а сзади шаги. У меня аж волосы зашевелились, когда я обернулся, и ты как раз вышел из комнаты. Ну, и ты меня увидел. Я даже пошевелиться боялся, не то, что убежать или сказать что-то, так ты на меня смотрел. Потом Хёрин подошла и понеслась: истерика, вопли, вы рассорились в пух и прах, она уехала, а ты торчал под дождем на улице. Брошенный и несчастный. Когда ты целую ночь и целый день не предпринимал никаких действий, мне стало страшно. Я ведь даже заглядывал к тебе. Даже со стороны смотреть было больно, представляю, что творилось внутри на самом деле. Я думал, что просто проклят, раз из-за меня постоянно проблемы. А потом ты еще и заболел! Вхожу на кухню, а ты лежишь на полу, стул перевернут... У тебя лицо бледное, а на щеках яркий румянец, - Донхэ руками показывал, где и что было. - И горишь так, что яичницу жарить можно на лбу! Хекджэ кивнул, вспоминая какие красочные ощущения и сны были тогда. Не удивительно! - Я целый день пытался температуру сбить, а к вечеру она только больше поднялась. Кибом помог, спасибо ему, позвонил в скорую, и они выписали нужные лекарства. Правда, пришлось уговаривать, чтобы не увозили в больницу. Чуть с ума не сошел! Ты еще и бредил, говорил о каких-то рыбах и крови, звал кого-то по имени, я не запомнил, но не Хёрин точно. А еще глаза открывал, смотрел на меня так... - Хэ попытался подобрать слово и никак не мог. - Не испугано, как-то с надеждой и безысходностью. Короче больной такой взгляд. Я перепугался, что ты меня рассмотрел, запомнил и, сравнив с фотографией, узнаешь. Вся надежда была на температуру и, судя по зарисовкам, которые ты потом делал, лица не было видно? - Шутишь? - хохотнул Хек. - Я еле рассмотрел, что рядом со мной девушка с длинными волосами. Думал, Хёрин вернулась... Звонил ей. А она мне только высказала гадостей. Ну, ты знаешь, наверное. - Ну, да. А когда ты поймал меня у холодильника, думал "все Хэ, думай теперь, как будешь сбегать из детдома". Но нет, ничего не случилось. А потом тот звонок и вы снова с Хёрин поссорились. Я... Проревел все это время, я же был виноват, что вы разошлись. А потом ты неожиданно со мной заговорил. А еще ведь Кибом растрепал кучу всего! По-другому ты бы точно не стал со мной общаться... - Спорный вопрос, но теперь уже сложно понять. - А потом начало-ось. Ты ведь не можешь просто так спросить! Зачем ты меня подкалывал постоянно? Издевался, что ли? Хекджэ засмеялся. - Теперь, когда я вижу твою мимику, мне хочется делать это еще больше! А представь, как мне было шутить "на ощупь", - сказал художник. - Да и мне нужно было понять дома ты или нет. Потому что тишина это двузначный ответ. И, как оказалось, может означать, что тебя банально нет дома. Надо ж было и положительный ответ придумать, чтобы было проще. - Я же не знал, что со мной будет общаться кто-то кроме Кибома, который по большей части узнавал все по телефону. Так вот все это не так страшно было... Пока ты не узнал имя. Я тогда всерьез подумывал съехать к Кибому, чтобы ты меня не нашел на чердаке. Но, я заметил, что ты не заходишь дальше лестницы и меня это вполне устраивало. Хотя и заставляло нервничать. А ещё ты пришел с этой натурщицей. Предупредил бы! Хотя бы! Я ж себе понапридумывал сразу целую дораму про "от меня девушка ушла, пойду с другой пересплю". Извини, что я так поспешно, но это действительно так выглядело! - Ничего. Она не из пугливых оказалась. Так что, все, что надо, я успел сделать без проблем… - Переспать, что ли, успел? - Нарисовать, - по слогам поправил Хек. – Нечего опошлять мое хобби! Я уже давным-давно таким не занимаюсь. Донхэ окинул взглядом художника и покачал головой. - Потом меня будешь осуждать. Давай дальше! – кивнул Хекджэ. - Потом этот реферат по праву. Знаешь, сколько всего я пережил за те несчастные несколько минут?! Я, наверное, успел умереть и возродиться пару раз так точно. За все это время, я привык к чердаку, к тому, что мне нужно скрываться. Хекджэ почувствовал «дежавю». Теперь Хэ рассказывал то, что пытался объяснить Кибом. - А тут ты одним рывком перешел линию моих ограничений по нескольким пунктам. Мало того, что ты увидел меня, пусть только частично, ты ещё и схватил меня за руку. Не привыкни я к относительному подавлению эмоций, то заорал бы… - Как тогда у холодильника? – ехидно спросил Хек, рассматривая черты лица Донхэ. - Примерно. А может и хуже. Так, чтоб тебя снесло звуковой волной на первый этаж. Я тут терзаюсь! Заставить себя не могу спуститься показаться! А ты за руки хватать сразу… Я уже подумал, что ты меня стащить попытаешься. - Потому шарахнулся? - Да. И поэтому тоже. У меня все в мыслях перемешалось. Я уже даже не понимал, хочу ли я спуститься сам или чтоб меня уже, наконец, сняли с чердака хоть каким-нибудь способом. Я ненавидел себя за эту беспомощность, за невозможность решить проблему и за эти метания из угла в угол. Я был зол из-за бессилия, но и напуган до потери способности нормально мыслить. И на тебя я был обижен! Это из-за тебя все пошло наперекосяк, из-за тебя у меня появился выбор! Я думал, что мне до восемнадцатилетия не видать свою комнату в присутствии посторонних. А тут пришел ты! Хэ поджал губы, как будто собирался расплакаться. А потом крикнул прямо в лицо Хекджэ: - Почему ты не пришел раньше?! Почему не лет пять назад?! Он закусил губу и опустил взгляд. Хек осторожно поднял руку и потрепал Донхэ по волосам, тихо вздохнув. Сожитель увернулся от руки и снова пропилил художника взглядом. - Потому я просто разревелся и сбрасывал на пол все, до чего был способен дотянуться. Потому что не мог ничего объяснить. И не мог сказать, что происходит. Хорошо хоть этот реферат нужно было сделать, иначе я бы еще полночи успокаивался. А потом фильм и... Ты что, действительно не мог понять, раз зрение плохое, то для того чтобы смотреть фильмы, нужны очки? Не мог их назад вернуть? А чай? Себе сделал и принес, а мне? У меня же нет на чердаке кухни и холодильника... Хек сложил руки в извиняющемся жесте и попросил прощения одними губами. - Но... Спасибо, что предложил и выполнил. И за книжку спасибо... Я тебе благодарен за многое, на самом деле. Художник покачал головой. - Благодарности потом, сначала закончи с прошлым и теперешним. У нас остался еще последнее фееричное появление Хёрин, - подсказал он. - Ну... Я вообще в шоке, что ты продолжал разговаривать со мной, когда уже открыл кому-то дверь! А твоя девушка... - Бывшая, - поправил Хек. Донхэ сдулся и виновато повторил: - Бывшая девушка, - Хэ продолжил только после кивка Хекджэ. - Она просто странная. Пришла и сразу ругаться... Хотя она, наверное, в чем-то права. Ты ненормальный, раз остался в доме, в котором мало того, что убили семью, так еще и живет призрак. Художник улыбнулся и решил, что рассказы нужно подкреплять чем-то съестным и материальным. Он повернулся на стуле и привстал, чтобы открыть холодильник. Стоило ему сделать шаг, как он согнулся в три погибели, вскрикнув. Нога болела при любом неосторожном движении, Хек сжал зубы, чтобы не заорать еще раз. Он заметил, что она опухла и сменила цвет на какой-то нездоровый синеватый оттенок. Краем глаза Хекджэ заметил движение и резко вскинул голову. Донхэ уже стоял у края стола, проскользнув мимо травмированного художника. - Куда ты? - выдавил Хек, держась за болевшую конечность. Он был совсем не уверен, что сможет остановить Хэ, вздумай тот опять спрятаться на чердаке. Донхэ блеснул на него глазами и заявил, что он сбегает за мазью наверх. - Стой! Обещай! - Хекджэ попытался подняться, чтобы хотя бы сесть на стул, но опустился обратно. - Обещай, что не останешься на чердаке. Обещай мне, что спустишься! Он предпринял вторую попытку встать, но опять оказался на полу. Донхэ окинул художника взглядом и кивнул. - Обещаю. Хек кивнул в ответ и сожитель тут же скрылся в холле. Хекджэ приложил усилие и сел на пол, не сумев вернуться на стул. Нога мелко дрожала, как будто вибрировала, и художник уже успел задуматься об ампутации конечности, когда на кухне появился Донхэ. Он присел рядом и отцепил от ноги руки Хека, отдирая их чуть ли не по пальцу. Аккуратно выпрямив травмированную конечность, Хэ осмотрел её и осторожно потрогал распухшую часть. Хекджэ дернулся, от неприятного ощущения, и тут же получил виноватый взгляд. Хек зацепился за него, пытаясь сказать, что лучше уж сразу отрезать. Сожитель легко погладил по колену художника, успокаивая и отвлекая, приговаривая что-то, чего тот не совсем понял. Он, продолжал поддерживать визуальный контакт, все время, что Хекджэ отчаянно пытался успокоиться и не дергаться от любых прикосновений к ноге. Заметив, что Хек теперь худо-бедно держал себя в руках, Хэ закатал штанину и посмотрел, нет ли ещё каких-то повреждений, как будто уже заметных было мало. Он провел пальцем от колена вниз и, когда Хекджэ вцепился ему в руку, поднял взгляд, понимая, что ниже художнику будет так же больно, если не больнее. - Давай, наверное, я просто не буду двигаться вообще. И мы вызовем врача на дом… - Травматолога? Ты шутишь? – Хэ отцепил пальцы Хека от своего предплечья и просто взял его за руку. – Нога у тебя не сломана, иначе ты бы на нее не то, что встать не смог, ты бы там, на пороге, и остался, наверное. - У меня был болевой шок! – возразил Хекджэ. - Полдня? Не думаю. - Может, я просто хорошо боль переношу! - И теперь дергаешься от любого прикосновения? Да ты юморист просто! Хек скривился, понимая, что просто тянет время. Донхэ сжал его руку, продолжая смотреть в глаза. Как только Хэ опускал взгляд, чтобы разобраться с мазью, у художника снова начиналось «не хочу, не буду, оно само пройдет». В итоге, весь процесс намазывания сожитель смотрел Хекджэ в глаза, чтобы тот не пытался мешать руками или выдернуть ногу. Чувствуя визуальный контакт, Хек успокаивался каким-то странным образом. Хоть и не до конца. Он совершенно не понимал, как этот виноватый, сочувствующий и перепуганный взгляд мог кого-то или что-то успокаивать, но это происходило. Хекджэ решил, что это все потому, что в отличие от Хёрин, которая посылала Хека к врачу сразу же, Донхэ при этом ещё и пытался помочь. Он старательно забинтовал ногу наощупь, все так же, не отводя взгляда от глаз Хекджэ, и только потом посмотрел на дела рук своих. - Извини, я не врач, потому не могу сделать большего, - виновато, проговорил Донхэ, расправляя края бинта. – Может, тебе принести что-то, чтобы ты не сидел на холодном полу? Хекджэ криво улыбнулся. - Я бы предпочел все-таки сесть на что-то повыше, - он кивнул на стул. Хек попытался встать сам и Хэ тут же засуетился, исполняя роль костылей. Когда Хекджэ, наконец, был водружен обратно на стул, Донхэ сам достал еду и принялся за готовку. Художник улыбнулся, не особо веря в происходящее. - Я могу понять то, что ты помог мне подняться по аналогии с бабушкой Сумин, потому что у меня травма. Но ты что, до сих пор не наелся? Хэ покосился на Хекджэ, на еду и отрицательно покачал головой. Хек улыбнулся шире, покачав головой. - Тебе пора высыпаться, обжора. Ты кушай, конечно, но это уже точно не нормальный аппетит! - Знаю… - Чего затих? Ничего страшного не произошло, а ты ещё не дорассказал! Давай, осталось немного! - М… Когда пришла Хёрин и устроила скандал из-за того, что ты продолжаешь жить в одном доме с призраком, тем более общаешься с «ней», мне было страшно. Что бы там не произошло, но я все ещё верил, что вы можете зажить счастливо вместе. Она начала обзываться, кричать и ругаться. А потом раздался такой звук, как от пощечины. Она действительно тебя ударила? - сожитель посмотрел на Хек, который кивнул. - Зашибись. Не получилось уговорить, так начала руками махать. Изменило бы это что-то, как же! Так вот, из-за этого звука... Я не смог вот так просто молчать, когда она тебя обвиняла еще и с рукоприкладством. Только потом я понял, что от этого будет только хуже. В итоге ты её лично выгнал из дому, а потом ещё и ушел сам. Я думал, ты её догонишь и на этот раз убьешь, чтобы не видеть больше. Ну, или просто не вернешься домой. Для успокоения нервов пришлось позвонить Кибому и рассказать ему про происшествие. А этот засранец только посмеялся и сказал, что не о чем беспокоиться. И действительно, ты вернулся обратно в нормальном состоянии. Хекджэ улыбнулся, вспоминая о том, как Кибом заложил Донхэ с потрохами. Донхэ поставил на стол ещё один салат, подвинул свой стул ближе к тому, на котором сидел Хек, и сел. Он подвинул художнику его палочки, а свои почти сразу запустил в миску. - Я прогулялся на воздухе, и мне стало легче. Так что да, не стоило аж так переживать, - подтвердил Хекджэ. - Ну, а потом… а потом ты опять поймал меня возле холодильника, - неловко закончил сожитель, пожав плечами. – Все. Хек немного расстроено кивнул. Ему бы хотелось ещё послушать, как Хэ рассказывает о себе или окружающем мире. Это было интересно. И Хекджэ понял, что ему просто нравилось то, как Донхэ говорил. Ему просто нравился этот несчастный, переживший столько лишений парень. Его хотелось оберегать от всего, что расстраивало. Эта мысль была настолько романтичной, что Хекджэ рассмеялся. Сожитель удивленно посмотрел на Хека, потом слегка нахмурился и спросил: - А почему ты ничего не рассказываешь? - Ты не спрашивал, - ответил тот. - Почему ты так хочешь, чтобы я спустился? – тут же задал вопрос Донхэ. - Я не хочу, чтобы законный владелец дома жил, как прихлебатель, на темном и холодном чердаке, - серьезно ответил Хекджэ. – И вообще, мне сложно представить, сколько надо здоровья, сил и смелости, чтобы все то время выживать в таких условиях! Дети должны веселиться, учиться, гулять, есть досыта и спать в нормальной кровати. Из этого всего, по твоим рассказам, у тебя был аж один пункт из этого списка. А значит, мое желание не так уж и необоснованно. Потому я буду оставаться при своем мнении. Буду стоять на своем, пока ты не спустишься. Хэ внимательно слушал, продолжая есть, потом кивнул и подкинул ещё вопрос: - А почему ты не уехал с Хёрин? Это было вполне здравой идеей после всего того, что ты узнал о доме. - Ну, часть причин ты и так слышал. У меня было слишком мало денег, чтобы снова менять свое место жительства. Мне нравился этот дом, он благотворно повлиял на мой застой в творчестве и я не видел реальных причин покидать его. Ты не делал ничего, что могло бы как-то испортить наше проживание. Не пытался лишить жизни или покалечить. Да и где-то в глубине мне было интересно увидеть тебя ещё раз. Ты был для меня воплощением чего-то непонятного, таинственного, где-то немного страшного, но это только разогревало любопытство. Это все было на уровне подсознания, так что… Считай, я не ушел из-за тебя. - А как же снотворное? И картины? Из-за меня ты мог остаться без денег, и, как следствие, без еды и дома… - Снотворное – это, конечно, нехорошо. Но ничего плохого не случилось, так что я предпочитаю забыть об этом. А картины… Во-первых, ты их вернул потом. Во-вторых, без тебя доброй половины из них не появилось бы на свет. Так что ты, - Хек тыкнул Хэ в щеку, - мое вдохновение. Донхэ пару раз моргнул и задумался. Хекджэ воспользовался молчанием, чтобы успеть перекусить. - А почему ты ко мне так липнешь вообще? Признайся, что ты просто гей и организм просит. Хекджэ хмыкнул и окинул взглядом сожителя. - Организм, конечно, просит. Но я, к сожалению, не по этому делу, так что не надейся. Донхэ грустно вздохнул и смахнул невидимую слезу. Хекджэ в ответ рассмеялся и потрепал его по волосам. А потом он заметил что-то, что привлекло его внимание. На улице уже давным-давно было светло, часы показывали семь утра, намекая на то, что скоро школьники будут идти в школу. - Донхэ, тебе же сегодня на уроки? – художник оценил кивок Хэ и добавил: - Думаю, тебе пора собираться. Уже семь. - Сколько?! – сожитель чуть не подавился салатом. – О, нет… Я же дежурный сегодня, мне надо быть раньше. - Тебя подбросить? У меня машина. - Я знаю, но не надо. Будут лишние вопросы… - Донхэ съел ещё одну порцию салата и встал, продолжая говорить: - Осторожнее с ногой! Доедай салат, извини, что не сделал тебе завтрак! Я побегу уже! - Ты сам-то будь осторожнее… Хек поймал за руку проходившего мимо Хэ, останавливая. Он прочистил горло и сказал: - Я не буду тебя заставлять. Но, Донхэ, знай, что тебя здесь не будут обижать или ущемлять в правах. Спускайся. Я тебя жду. Сожитель кивнул. - Спасибо, - сказал он. Хекджэ отпустил его руку, тот тут же хлопнул художника по плечу и побежал собираться. Хек почувствовал, как в ноге проворачивался штырь и поморщился. Донхэ был прав, надо было сходить к врачу. Хекджэ тихо рассмеялся. - Я конечно, эгоист хренов. Но зато увидел его лицо. Хек выглянул на улицу и через несколько минут увидел девушку в белой рубашке, выгодно выделявшейся на фоне относительно длинных темных волос. На ней была кепка, хотя яркого солнца Хекджэ не заметил. Когда она убрала волосы за спину, спеша мимо его окна, художник с удивлением узнал в ней Донхэ. Хек хмыкнул и улыбнулся. - В театральный тебе надо… Такой талантливый типаж пропадает.