Реальность-сон

***

— Я прямо сейчас пойду и поговорю с твоей мамой. Она больше никогда не будет с тобой... некорректно обращаться. Обещаю. — Ее лучший друг ходил из одного конца палаты до другого и обратно. Она сидела свесив ноги с кровати и ее зрачки двигались из стороны в сторону вслед за его движениями. Он остановился напротив нее, присел на корточки и взял ее руки в свои. Она облизнула пересохшие губы и задумчиво покачала головой. Впрочем, она точно не знала что ответить. В конце концов она не винила мать, по прошествии времени скорее ей следовало просить прощения. Та регулярно приносила свежую одежду, горячее питье, следила за порядком в палате. Она прислушалась к себе. Какое чувство вызывает в ней это слово, знакомое всем с детства?.. Нежность? Уважение? Страх? Внутри радостно откликнулась пустота. — Не надо этого делать. Она попыталась сосредоточиться и машинально принялась отколупывать кусочки кожи с пальцев вблизи ногтей, тем более, что кожа легко отходила из-за отсутствия витаминов в организме, — старая привычка. Он ждал. Он дорого бы отдал за то, чтобы она никогда не чувствовала боль, не знала несчастья. И — что скрывать — чтобы она была с ним. Однако…он четко знал, что не сможет дать ей всего, что она так упрямо ищет в жизни. Теперь же, наблюдая за нервно прикусываемыми кончиками тонких пальцев, он в душе не находил себе места и с утроенной обреченностью ощущал свое бессилие. — Не надо говорить с мамой. Уверена, она все очень хорошо понимает, даже лучше, чем мы все. Ведь еще учеными доказано: генная инженерия, ментальная связь... — Она повернулась к окну. — Я не люблю ее, а лишь уважаю. Не стоит причинять ей боль и беспокойство. Она вспомнила, как надрывно плакала мать первое время. Разрушение надежд. Единственный ребенок сломанной куклой валяется в больнице под капельницей. С другой стороны, уже весь её родной город и пол-Москвы знало о «несчастной больной дочери». Без шансов.

***

— Что случилось? Говори! Ты не желаешь со мной разговаривать уже два дня! Ты хоть понимаешь как мы волновались?! — Его мать была на грани истерики, он ясно это ощущал. — Извини, что не предупредил. Я и сам не знал. — Не знал?! Да ты сам все устроил! — Говорю же — мы сидели у друзей! — И поэтому ты являешься домой в таком виде?! — Это мое дело! Я мог бы вообще не приходить! Он со всего размаху захлопнул дверь в свою комнату, отгораживая себя от окружающего мира в лице собственной матери. Он скорее почувствовал, чем услышал, что она еще несколько секунд стояла перед закрытой дверью. — Обедать сам себе готовь! — Прокричала она уже из кухни. — Тогда не смей трогать кефир, он на мои деньги куплен, — не остался в долгу он. Мать захлопнула дверь на кухню. Он машинально привычным жестом запустил компьютер. Вспомнилось, как несколько лет назад мать грозилась перестать оплачивать ему его любимый интернет, в котором он постоянно просиживает вместо того, чтобы заняться делом. Что ж, тогда он устроился на работу и с тех пор платил за интернет сам. Он быстро привык ни у кого не одалживаться. Конечно, пару раз он занимал у друзей деньги, но ненавидел, когда этим его пытались заставить подчиняться или чувствовать вину. Он открыл контакт. Одно новое сообщение. «Так скучаю по тебе… Вспоминаю, как нам хорошо было вместе… Ты написал, что нужно попытаться забыть, но как же забыть такого замечательного человечка?.. К тебе можно приехать?.. Целую, жду ответа… Твоя Рита.». Он задумчиво поводил курсором по экрану с надписью «Удалить пользователя из ваших друзей?». Хлопнула входная дверь, и его палец непроизвольно дернулся, нажав на кнопку мыши. «Пользователь удален», радостно — или сочувственно, кто ж знает, какие эмоции вкладывал создатель одной из популярнейших соцсетей в автоматические уведомления, — оповестил контактовский разум. Запищало окошко скайпа. — Чего в игру не заходишь? У нас лекаря не хватает для команды, все так и прут скопом в танки, на край в боевые маги. — А что, наши на много успели прокачаться? Сколько локаций прошли? — Оживился он. — Да почти все. Две осталось в Темной Башне и одна в Замке Единорога. Погнали? — Знаешь… Я, наверно, позже зайду. Удачи. — Ну давай, — попрощался друг-согильдиец.

***

Пустота… Захлестывающая волна съедала ее изнутри, с аппетитом выжирая куски души. Хотелось кричать, но в горле будто застрял кусок лавы. Той самой, с Везувия, в каждой частичке которой навеки застыл безумный крик умирающего человека. Помнится, она тогда целую неделю не могла прокашляться, и это ощущение иногда возвращалось. Она медленно встала и огляделась. Никого. Подошла к окну, закрыла глаза…

***

Отделаться от чувства, что у его черепной коробки отпилили верх, вытащили оттуда мозг, прополоскали, отжали, сунули обратно, а потом зашили снова, но криво, — не удавалось. На середине длинной умной мысли его снова скрутило, и он поспешно схватился за края раковины, чтобы не упасть. Зазвонил телефон. Трубку взяла его мать. — Одну минуту… — Меня нет, — пробормотал он прежде, чем она успела что-либо сказать. — Уже третий раз звонят… — вздохнула она, снова поднимая трубку — Его нет, что передать? Хорошо. Он неглубоко вздохнул, и наконец нашел в себе силы оторвать себя от раковины. Прошел на кухню. На столе стояла тарелка с макаронами, сосисками и кетчупом и кружка кефира. Мать снова стала ему готовить после того, как он разбил кастрюлю с супом. Всего-то ничего, подумаешь, ну разлетелись овощи по всей кухне, так я же не виноват, что она скользкая оказалась, недовольно пробурчал он с набитым ртом, машинально потирая место ожога, куда напоследок мстительно приложила его умирающая кастрюля. В глубине души шевелилось подозрение, что мать его попросту пожалела.

***

— …куда несешь, блин, ёш твою…?! — Ядреный русский нецензурный вырвал ее из состояния оцепенения. Она помотала головой, из сознания быстро улетучивались увиденные только что события. Тарелка с макаронами… Чушь какая, причем тут макароны. Почему-то вспомнилась фразочка из мультфильма про Масяню: «Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно!». Жизненно.