Реальность-сон

***

Извилистую дорожку обрамляли симметрично рассаженные деревья. Как же это называется, попыталась она вспомнить, ах да, точно — аллея. Темно и пахнет липой. По канонам детективно-приключенческого романа ей следовало «начать испуганно озираться в поисках мрачной тени в кустах и, путаясь в складках длинного платья, убежать прочь». Прислушавшись к себе, желания убежать она не обнаружила и критически осмотрела себя на предмет «складок» выкопанного из какой-то средневековой фантазии платья. Видавшие виды кроссовки посмотрели на нее с немым укором, выражая неудовольствие ее мыслями о платье всем — от шнурков до упрямо торчащих задников. И вправду, устыдилась она, примиряюще одернув потрепанную футболку, и быстрым шагом устремилась вперед. Через несколько шагов она буквально уткнулась носом в монументальный белый крест, поблескивающий во мраке. От удивления она остановилась и огляделась. Кладбище. Ну, а что еще было ожидать неподалеку от больницы? Не возить же неудавшихся клиентов через весь город. Экономия в рамках смежных учреждений. Она задумчиво протянула руку и провела кончиками пальцев по поверхности. Здесь не было могилы, крест выступал в роли своеобразного указателя. Ее мать не любила кладбища. Боялась, хотя исправно ухаживала за могилой своих матери и отца, приносила свежие цветы и растения, набожно крестилась и всегда желала родителям одного и того же — Небесного Царствия. «Но более всего взыщи Царствия Божия» — ей всегда нравилась эта молитва из покаянного канона. Может, только православие такое... странное? Надо почитать про католичество, решила она про себя. Все равно делать нечего. Ее отца, наоборот, привлекала размеренная тишина, висящая над неровными старыми и свежевыкрашенными новыми загородками. Он уходил вглубь, мимо свежих, еще пахнущих горем и сверкающих недавними датами, к поросшим травой могилам известных людей и выдающихся деятелей. Она вспомнила, как вместо обзорной экскурсии по Петербургу, ее отец часа два или три провел, задумчиво разглядывая чужие надгробия, из чего мама сделала вывод, в кого же именно собственная дочь так «повернута на смерти и вампирской символике». В голове вдруг словно вспыхнул фейерверк. Она почувствовала боль… Болела голова, и еще, почему-то, правое предплечье… Ей казалось, что боль пульсирует как будто в каком-то… Коконе. Отдельном кусочке, по-видимому, окончательно свихнувшегося разума. Она зажмурилась до звездочек, пытаясь сосредоточиться и понять, что же не так. В сознании появилась размазанная картинка, и она, не открывая глаз, потянулась вперед, чтобы рассмотреть… Уже падая на асфальтную дорожку, она успела запомнить увиденное. Кусочек потертого ковра и лежащая на нем мягкая игрушка. Волчонок.

***

Он проснулся от прикосновения чего-то слегка мокрого и шершавого к своей щеке. Открыв глаза, идентифицировал источник пробуждения — удивленная мордочка и пушистое тельце. — Летка, иди к маме, — хрипло выдохнул он, пытаясь собрать обратно вокруг себя кусочки реальности. Или сна? Или и того и другого одновременно. Он приподнялся на руках и чуть не свалился обратно — вывихнутое запястье отдалось резкой болью во всей руке. Того, как ему удалось добраться обратно до кровати, прихватив еще и одеяло, он не помнил совершенно, но подозревал что именно этим обязан боли в запястье. Скосил глаза на часы, сравнил данные с электронными, отметив мимоходом, что они спешат уже не на пять, а на семь минут. Без трех минут двенадцать. Он усмехнулся. Привычка. Собачьи рефлексы. Просыпаться в полдень. Нет, вот зато в полночь он почти никогда не засыпал, выходя из очередной игрушки глубокой ночью, когда уже нельзя с точностью сказать — находишься ты в понятии «сегодня» или лениво переполз в кондицию «завтра». Геймер под маринадом из защитных заклинаний и в кляре из брони. Он проводил взглядом невозмутимо прошествовавшую мимо него на балкон мать. — Мне надо в больницу. Та обернулась и внимательно посмотрела на сына: — Дошло, наконец, что будет, если не лечиться! — Несмотря на насмешливый тон, по ее лицу было видно, как она тщательно скрывает волнение. В последний раз она даже не успела начать произносить «Что…», как сын в бешенстве пообещал совсем уйти из дома, если она не прекратит его допрашивать. Он посмотрел куда-то мимо нее и ушел в коридор. — Это ты? Да. Нет. Диктуй адрес.