Реальность-сон

***

То, что она умудрилась ничего не сломать, не вывихнуть, да что там — даже не содрать нигде кожу, — уже само по себе являлось невероятным везением. Определенно, кто-то шаманит, наверно, школьная подружка, университетским не по зубам будет, улыбнулась она про себя, вставая и отряхиваясь. Уже придя обратно в палату, она принялась сосредоточенно воспроизводить последовательность событий. Что же заставило ее упасть? Она заняла любимое место у окна и задумчиво провела пальцем по стеклу. Начертила первую букву своего имени. И тут до нее дошло. А+А! Волчонок! Вот кто постоянный гость ее снов, так похожих на реальность, что казалось — на ее губах вкус его крови. Она упрямо передернула плечами, нет, она не должна о нем думать. Ее друг сказал, что в ответ на упоминание о ней он лишь рассмеялся. Ему хорошо без нее. Однако собственные мысли резко контрастировали с образами метавшегося на кровати в приступе ночного апноэ худого тела, побелевших костяшек тонких пальцев и лихорадочно блестевших в темноте серых глаз. Она отпихнула к стенке одеяло, накрылась принесенным подругой пледом и свернулась под ним покомпактнее. Она подумает обо всем завтра. Уже проваливаясь в крепкий сон без сновидений, она вспомнила, что, даже агонизируя, он выглядит чертовски сексуально.

***

С непривычки обилие человеческих тел, лиц, рук и ног, мелькающее перед глазами в душном вагоне метро, вызвало дикую головную боль. Чтобы хоть как-то заглушить пульсацию приливающей к голове крови, он включил погромче плеер, пользуясь тем, что голоса в голове по неизвестной причине на неопределенное время заткнулись. «Do you remember me, lost for so long? Will you be on the other side, or will you forget me? I’m dying, praying, bleeding and screaming: am I too lost to be saved? Am I too lost…» — послушно зазвучал в динамиках чуть истерично умоляющий о спасении заблудшей души голос солистки Evanescence. Он молиться не умел и не хотел. В конце концов, если бы Он существовал, то не дал бы умереть маленькому щеночку, которого он в детстве нашел рядом с домом. Усердно отпаивал и согревал дрожащее тельце, а вечером нашел его уже бездыханным. Он заперся в своей комнате и перестал содрогаться от рыданий только когда в коридоре послышалось удивленное тявканье. С тех пор его мама и начала разводить милых маленьких собачек, которых так обожал сын даже став взрослым. Ну и еще много чего мог бы не допустить, например сложившейся ситуации, мрачно подумал он, выныривая из детских воспоминаний. — Следующая остановка Тушинская. Осторожно, двери закрываются. Он успел выбежать в закрывающиеся двери. Так, здесь вроде направо надо, до Волоколамки, а потом налево и прямо до упора. Он на всякий случай включил GPS-навигатор. Воистину незаменимое устройство. Есть люди, которых техника боится, есть те, которых уважает. Его техника любила, и он отвечал ей взаимностью, с маниакальной страстью покупая различные чехлы, тряпочки и девайсы. Впоследствии оказалось, что сакраментальному «упору» предшествовало несколько развилок и переулков, однако, наконец уставившись на надпись «Учреждение Российской академии медицинских наук Научный центр неврологии РАМН», он почувствовал острое желание оказаться от нее как можно дальше. К больницам он относился с неприязнью, с годами все более взаимной.

***

За окном еще с утра шел мелкий летний дождь. Она сидела на кровати и чистила апельсин, радуясь, что ее временное ночное исчезновение осталось незамеченным. Из-за неплотно прикрытой двери доносились обрывки разговора. — ...организм не воспринимает антибиотики, необходимые для улучшения состояния. Витамины поддерживают тонус, но этого не достаточно для положительной динамики. Мать отвечала неожиданно тихим голосом, поэтому ей пришлось прислушаться, чтобы разобрать слова: — ...а если… в приватном порядке… за отдельную плату?.. Она скривилась. Нет, определенно, после такого совершенно не хочется выздоравливать. Вообще. Ибо жертвенные упреки в том, сколько денег тратится на должную к этому времени стать, по меньшей мере, драгоценной дочь, несомненно, пополнят коллекцию из ее прошлых грехов, чье упоминание при каждой ссоре росло экспоненциально. Хуже этого были только беседы по душам — при этом выражении почему-то представлялось, как ее трясут за плечи со словами: «Ну и где твоя душа?! С чем я разговаривать буду?..» — и разрастающиеся стопки молитвословов. Даже если бы она была верующей, при всем уважении, ей вполне хватило бы одного. Она сложила яркие оранжевые дольки в блендер, стоящий на тумбочке, и замерла, не донеся палец до кнопки. Потому что этот чуть более низкий и хриплый, чем обычно, но такой же насмешливый, как и раньше, голос мог принадлежать только одному человеку.