Шёпот в темноте

      Багровый закат за окном давно сменился ночной мглой. Бледная луна куталась в вуаль призрачных облаков, будто зябла от прохлады осенней ночи. Она же и не думала ложиться спать. Сняв очки, она откинулась на жёсткую спинку стула и прикрыла глаза. Под веками плясали резкие отблески настольной лампы — холодный белый свет. Отсветы дробились, множились, теряя свои первоначальные очертания, превращались в нечто совершенно иное. Наверняка её фантазия изобразила бы нечто знакомое и привычное в итоге, но она открыла глаза и устремила взгляд на кучу бумаг, хаотично разбросанных по комнате.       Истории болезней были повсюду. Растрёпанные папки с выбивающимися из-под обложек листами занимали абсолютно все поверхности в кабинете. Опрятные стянутые бечёвкой папки на тумбочке в углу принесли недавно из архива. Первые были уже просмотрены, руки не доходили убрать те.       На столе же остались истории болезней, что не давали ей покоя уже довольно долгое время и особо беспокоили последний месяц после переезда. Сегодня к группе присоединился ещё один пациент. Зараза неконтролируемо распространялась, словно эпидемия, поражая одного за другим, и она никак не могла этого прекратить.       Она мрачно перебирала фотографии пациентов: никакого внешнего сходства. Затем перевела взгляд на выписанные на отдельном листе даты рождения — ничего примечательного. Даты начала болезни, симптомы, течение, периоды обострения и ремиссии, происхождение, религиозные взгляды, семейное положение — ничего. Она собрала все возможные сведения, перебрала, сопоставила и повторно изучила — ничего. Нет абсолютно никакой связи между этими людьми, более того они изначально наблюдались в разных клиниках и поступили туда в разное время на разных этапах своих заболеваний. И лишь сейчас оказались собраны вместе.       Абсурдно, но у неё не осталось иных идей, кроме той, что эти люди заразились. Уму непостижимо! Доктор наук, ведущий психиатр допускает, что сумасшествием можно заразиться. Она рассмеялась. Справедливости ради, стоит сказать, что она долго боролась, прежде чем выдвинуть эту теорию. Она поднимала истории болезней из архивов, перебрала сотни редких клинических случаев и не отыскала ничего похожего. Она консультировалась с коллегами, и ничего: ни единого даже отдалённо схожего случая.       Закрыть на это глаза значило сдаться. Как может доктор наук упускать такую возможность? И пусть научное сообщество многократно поднимет на смех её теорию. Это не будет значить ровным счётом ничего, стоит только разобраться в причинах, отыскать первоисточник и докопаться до истинной сути вещей. Кто знает, вдруг в этом до сих пор не встречающемся случае кроется новое понимание болезни. Свежий взгляд? Достаточно только предположить, что безумием можно заразиться. Что тогда? Миру грозит эпидемия куда страшнее чумы.       У любой болезни есть источник. Но где же он? Как вычленить из сотен вероятностей верную? Пациенты прошли полное медицинское обследование, все физически здоровы в рамках своих психических расстройств. Источником заражения явно не является один из них. Симптомы наблюдаются уже не первый месяц, а у некоторых и дольше года. Впервые же они оказались в одном месте меньше месяца назад. И эта новая иллюзия, о которой каждый из них заговорил в один и тот же день. До какой-либо коллективной терапии. Общение исключается.       Коллективное безумие. Она поднялась с жёсткого стула и подошла к окну, вгляделась в тёмные тени, залёгшие под деревьями и кустами. Бледный лунный свет рисовал узоры тенями по засыпанному листвой газону. У входа на территорию сиротливо горели фонари, в отбрасываемом ими тёплом жёлтом свете грелась серая бездомная кошка.       Источник должен быть где-то рядом, на территории клиники, где пациенты могли с тем контактировать. Она устало потёрла переносицу. Мысли роились в голове, словно рассерженные осы, жаля сознание и не давая ни секунды покоя. Спокойный сон стал несбыточной мечтой.       Она обязана разобраться в происходящем, пока ситуация не вышла из-под контроля. Пока не распространилась за территорию клиники, что не исключено, между прочим. Её блуждающий по двору взгляд остановился на фонтане. Прозрачная вода струилась из каменного кувшина, собираясь в резной чаше. Внезапно пришедшая в голову мысль разом вытеснила громоздящиеся теории, стряхнув сонную леность. Она спешно покинула кабинет, почти бегом спустилась по лестнице, подошла к фонтану и медленно заглянула в резную чашу, наполненную водой. Оттуда на неё воззрилось собственное отражение. Она нервно рассмеялась, провела ладонью по волосам, убрав чёлку с глаз.       Абсурд, просто вода, мало ли что могло померещиться пациентам, страдающим галлюцинациями. И всё же… Она нахмурилась. Каждый из них неоднократно говорил про отражения. Эта мысль не давала покоя. Нечто крутилось на самых задворках сознания. Нечто важное, что-то она упустила, что-то лежащее на поверхности, очевидное.       Отражения, отражения... Она задумчиво следила за покачивающимся на воде отражением луны. Внезапно налетевший ветерок взметнул в воздух осенние листья. Вода пошла рябью, исказив её черты.       Конечно же! Она кинулась обратно в кабинет. Разумеется! Как могла она забыть о столь нашумевшем деле? Схватив одну из не тронутых стопок, проглядела года и фамилии, заботливо выписанные для неё одной из медсестёр. Наткнувшись на нужную в списке, она спешно развязала бечёвку, отыскала папку и вернулась к столу.       Копия этой истории болезни попала к ней по счастливой случайности в первые годы работы. Тогда, под руководством именитого профессора, она работала с парой пациентов с редкой и сложной симптоматикой, набираясь опыта. Этот же пример сложного клинического случая вполне подошёл бы для сюжета фильма ужасов. Мужчина, осуждённый за многочисленные убийства, страдал острым психическим расстройством. Целый букет симптомов, начиная с галлюцинаций и бреда преследования и заканчивая раздвоением личности. Потомок именитого дворянского рода долгое время вершил свои кровавые дела, успешно оставаясь в тени. Но для неё — начинающего психиатра — это дело было интересным в первую очередь особо яркими проявлениями болезни. Пациент до последнего утверждал, что действовал не по своей воле, годы находясь в плену некоего существа, поразившего его разум. В момент же просветления тот попытался избавить себя и весь окружающий мир от этого нечто, по его словам живущего в старом антикварном зеркале.       Она перебирала старые чёрно-белые снимки поместья, самого пациента, копии показаний допроса, предоставленные в клинику для дальнейшей работы. Наблюдаемый неоднократно пытался наложить на себя руки, твердил, что нечто из зазеркалья станет распространяться подобно болезни, заразит разум каждого, кого коснётся. В итоге тот скончался в психиатрической клинике при довольно странных обстоятельствах. Разумеется, и без того нашумевшее дело было прикрыто. Странности, связанные с кончиной серийного убийцы, не предавали огласке, провели формальное расследование, подписали необходимые бумаги и спешно захоронили тело. Родственников у покойного не осталось.       Очередная фотография привлекла её внимание: в холле у самого подножия широкой лестницы стояло большое зеркало. Этот снимок был сделан репортёром, по счастливой случайности оказавшимся одним из первых на месте событий. Она пристально вглядывалась в зеркало в резной деревянной оправе. Фотография была не лучшего качества: зернистая, нечёткая, но вполне просматривалось отражение чьей-то фигуры. И что-то с тем было не так, оно словно шло рябью, как вода в фонтане.       Зеркала, зазеркалье, отражения. Она отодвинула лампу и устало потёрла переносицу. Это было давно, очень давно. С чего бы чему-то подобному повториться вновь? С чего бы чему-то подобному появиться вдруг здесь?       Она окинула комнату взглядом и увидела своё отражение в небольшом настенном зеркале. Но если подумать, она и понятия не имеет, что было в этом здании до того, как здесь оборудовали клинику. Какие вещи здесь хранились. Часть мебели и старые архивные документы до сих пор остались внизу в подвале. Старая мебель. Она изучала ровную зеркальную гладь и собственное лицо, отражающееся в той.       Абсурд. Даже если то самое зеркало каким-то неведомым образом и оказалось здесь, как обычная вещь вообще может быть источником сумасшествия? Она просто утомилась. В поисках причины её разум готов выдвинуть и принять уже даже самые бредовые теории. Она рассмеялась. В тишине погружённого в полумрак кабинета её голос прозвучал напряжённо. Сказывалась накопившаяся усталость последних дней. Ей явно стоило сделать небольшой перерыв. Она кивнула своему отражению, тонкие плотно сжатые губы того исказила кривая ухмылка. Зеркальная гладь пошла рябью, исказив всё, что в той отражалось. Из-за рамы показалась полупрозрачная тонкая рука.       Вновь раздался глухой удар в дверь, Эрза вздрогнула и приоткрыла глаза. Оказывается, она успела задремать, привалившись спиной к стене. Всю ночь напролёт они дежурили у сооружённой баррикады, её смена выпала уже под утро. Эрза огляделась. В комнате у двери она осталась одна. Вероятно, её не стали будить.       Дом, в котором они укрылись, оказался куда больше, чем казался на первый взгляд. Спасаясь от гулей, они очутились у заднего входа и ночевали в тесном помещении, вероятно, кладовой. Окна на первом этаже были заколочены. Со второго же было видно две отдельные постройки на территории, обнесённой высоким каменным забором.       Дождь шёл всю ночь и всё утро и, казалось, лишь усиливался. Среди грязных куч размокшей листвы сновали гули. Держались те небольшими группами, жались к стенам и оставались в тени.       При осмотре в доме нашлась газовая колонка, к общей радости работал водопровод и плита на кухне. Весь остаток дня ушёл на разбор хлама в комнатах на втором этаже. Каждый выбрал себе по одной и занимался обустройством. На коротком собрании решили остаться здесь на какое-то время, возможно, не меньше недели. Прежде чем двигаться дальше, необходимо было дождаться устойчивой погоды и придумать, как отогнать гулей.       Франсуаза первой отправилась в ванну и надолго там задержалась. Похоже, той это было необходимо после пребывания на промозглых болотах. Эрза ушла на кухню, где уже хлопотала Беатрисс. Оставаться надолго одной ей не хотелось.       — Даже самое жуткое место становится не таким ужасным, когда рядом другие люди, — проворковала та, оттирая большую сковороду.       — Что верно, то верно, — подтвердила Эрза, разбирая банки с тушёнкой и найденные пакеты с крупами.       — Вы с Джерардом вместе сюда попали?       — Нет. Мы познакомились здесь несколько дней назад, — Эрза протянула той банку тушёнки. — Не откроете? Я не умею вскрывать их ножом.       — Конечно, — Беатрисс ловко всадила широкое лезвие кухонного ножа в податливую медь. — Мне вот показалось, что вы пара.       — Нет-нет, — Эрза для пущей убедительности даже покачала головой, — ничего такого. Так вышло, что он спас мне жизнь, за что я безмерно благодарна.       — Одной благодарностью сыт не будешь.       — Что вы имеете в виду?       — У всех свои потребности, — уклончиво заметила та. — Ты интересовалась у него, почему он не прошёл мимо?       — Разумеется.       — И он ответил что-нибудь вроде: «мне было одиноко» или «в столь жутком месте безумие оставаться в одиночестве»? — предположила Беатрисс.       — В общих чертах да.       — Но теперь-то рядом много других людей, верно? — та поднесла зажжённую спичку к конфорке и опустила сковороду на решётку плиты.       — Да.       — Ни один мужчина не станет просто так тащить за собой балласт, ты же это понимаешь?       — Конечно, от меня мало толку, это я осознаю, — потупилась Эрза.       — В подобных условиях важны отдельные навыки, я сейчас отнюдь не имею в виду умение что-то приготовить или перевязать рану. Когда вопрос встаёт о борьбе за жизнь, нам — женщинам — в этом плане всегда сложнее. Выносливость и грубая сила — не самые ходовые женские качества, — Беатрисс высыпала на сковороду гречневую крупу, намереваясь прокалить ту. — Не знаю, обратила ли ты внимание, но Франсуаза явно старается держаться поближе к Джерарду. Эрза промолчала, сосредоточенно отмывая тарелки от пыли и грязи.       — Как по мне, так она недурно соображает, хитрая женщина. Быстро сориентировалась в сложившейся ситуации, — не дождавшись ответа, продолжила рассуждать Беатрисс. — Как только появились подходящие условия, так она сразу же сделала упор на свою привлекательность. Не зря проторчала в ванной несколько часов. Заметила, от неё даже духами пахнет.       — По-моему, это был запах мыла.       — По-моему, это духи, на полочке стояла пара флаконов. Карл — явно не самый надёжный спутник, и Франсуаза это прекрасно понимает.       — Даже если она и тратит время на то, чтобы привлечь чьё-то внимание, она похожа на бледного призрака. Особенно со своими светлыми волосами.       — Наш бледный призрак раздвинет ноги и станет лучше недотроги. Смотри-ка, я уже стихами говорю, — рассмеялась Беатрисс. — Ну а если серьёзно, ты явно сдаёшь позиции. Ты мне симпатична, но решать в итоге буду не я. Подумай об этом, Эрза. Та замолчала, и повисла гнетущая тишина, лишь журчала вода в кране, да шумела конфорка.       — Я скоро вернусь, только в уборную сбегаю.       — Конечно-конечно, — не обернувшись, произнесла Беатрисс и усмехнулась.       Стоило только ей выйти в коридор, как она столкнулась с Франсуазой. Та ласково улыбнулась ей, бросив пару ничего не значащих подбадривающих фраз, и направилась в сторону кухни. Эрза уловила лёгкий аромат цветочных духов, Беатрисс явно не ошиблась с наблюдениями. Она прошлась дальше по коридору, в этой части дома была всего одна жилая комната, которую выбрал Джерард. Дверь была приоткрыта.       Вздохнув, Эрза развернулась и направилась к себе: возвращаться на кухню и видеть улыбчивую Франсуазу и расчётливую Беатрисс сейчас ей не хотелось. На лестнице она столкнулась с Карлом. Тот прошёл мимо, не обратив на неё никакого внимания, он явно пребывал в своих мыслях.       Глядя в пол, Эрза добрела до комнаты, которую выбрала для себя. Тяжело вздохнув, она взялась за ручку и потянула на себя.       — Пожалуйста, не включай пока свет, — раздался тихий шёпот из полумрака. Эрза замерла на пороге, настороженно, до боли в глазах, вглядываясь в полумрак.       — Кто здесь? — едва слышно прошептала она.       Ответа не последовало. Она рывком распахнула дверь, жёлтые отсветы электрических лампочек, закреплённых на стене, осветили порог. Полумрак поблёк, из общей чёрной массы медленно вырисовывались нечёткие очертания предметов. Угловатые, резкие, ничего общего не имеющие с округлой гладкостью человеческой фигуры.        — Моё воображение, это только моё воображение, — прошептала Эрза себе под нос, дрожащей рукой нащупав на стене выключатель.       Пальцы скользили по шершавым пыльным обоям, и она всерьёз опасалась, что вот-вот наткнётся на нечто такое, чего в комнате быть не должно. Нечто тёплое и живое, или того хуже, мёртвое, холодное и твёрдое, но подвижное. Однако, к её величайшему облегчению, пальцы наткнулись на пластик. Раздался щелчок, лампочка под потолком мигнула и загорелась, осветив комнату. Разумеется, внутри никого не оказалось.       Эрза перешагнула порог, прошла к кровати: выцветший мохнатый ковёр скрадывал звук шагов. Она выбрала угловую комнату без окон, а потому единственным источником опасности служила распахнутая настежь дверь. Эрза опустилась на самый краешек кровати, пружинный матрас просел, раздался тихий скрип.       Больше всего на свете ей сейчас не хотелось оставаться одной. Эта маленькая комнатушка навевала воспоминания о доме, где она очнулась несколько дней назад. Казалось же, что с того момента прошла вечность. Стоило ей только задуматься о блужданиях в темноте с фонариком, мигающих и гаснущих лампах, о тихих шагах за запертой дверью, как мурашки бежали по коже. А ведь тот некто, что скрипел половицами, не оставил следов.       Эрза поднялась на ноги и, захлопнув дверь, заперлась изнутри на щеколду. Она обошла комнату, заглянула и за тумбочку, и за шкаф, и под них. Она даже осторожно двумя пальцами отогнула свисающую, скрученную в трубочку пыльную полосу потёртых обоев. Проверив каждый угол, Эрза вернулась к кровати и, скинув кроссовки, взобралась на ту с ногами. Посидев немного в давящей тишине, прислушиваясь к каждому шороху, скрипу половиц и отголоскам голосов, она забралась под одеяло и накрылась с головой.       Вскоре стихли и шаги, и голоса. К ужину её никто не позвал. Под тяжёлым колючим одеялом она чувствовала себя в безопасности, как в детстве: темнота и духота замкнутого пространства защищали от вымышленных монстров. Проблема состояла только в том, что здесь и сейчас помимо иллюзорных и воображаемых опасностей существовали вполне реальные и не менее пугающие.       Сколько бы Эрза ни ворочалась с боку на бок, уснуть ей так и не удалось. Когда же под одеялом дышать стало трудно, она медленно высунула голову наружу и тут же оказалась в полной темноте. Она зажмурилась и широко раскрыла глаза: в комнате по-прежнему было темно. Чересчур темно, слишком темно, пугающе темно. Эрза была уверена, что свет она не выключала. Значит, либо лампочка перегорела и сделала это бесшумно: не щёлкнула, не издала треска, либо... В голову ей лезли даже самые абсурдные варианты; учитывая же, что дверь была заперта, большая часть из них пугала куда больше темноты.       Сглотнув, Эрза усилием воли заставила себя протянуть руку к прикроватной тумбочке и коснуться абажура настольной лампы. Скользнув по тому пальцами, она нащупала подставку, тонкий провод и выпуклость переключателя на том.       — Пожалуйста, не включай пока свет, — раздался тихий шёпот, будто кто-то сидел рядом на кровати.       Эрза вздрогнула, судорожно втянула воздух и щёлкнула переключателем. Лампочка моргнула, загорелся ровный мягкий свет. Она обвела взглядом комнату. Разумеется, рядом никого не оказалось. Дверь была по-прежнему заперта, вещи на тех местах, где они были несколько часов назад. Набравшись смелости, она соскользнула на пол и заглянула под кровать. В скопившихся серыми лохмами комках пыли в тени лежал старый полосатый мячик. Рядом с ним — трёхногая деревянная лошадка с безголовым всадником, крепко сжимающим копьё, и отблёскивающая маленьким круглым зеркальцем музыкальная шкатулка.       Эрза несколько минут всматривалась в собственный карий глаз, отражающийся в зеркальце. Щёлкнула и моргнула лампочка. Она выпрямилась и подняла взгляд на грязно-рыжий абажур, украшенный коричневой вязью узоров. Та будто билась в агонии, тени плясали по полу и по стенам, в бешеном танце рванули на потолок, где покачивалась на чёрном проводе с виду исправная лампочка. За дверью раздались шаги, тихие, словно кто-то крался на цыпочках, стараясь издавать как можно меньше шума. Тонкая жёлтая полоска по низу двери сменилась густой тёмной каймой. Шаги смолкли. Тихо скрипнув, шевельнулась круглая ручка. Громко щёлкнул в тишине неисправный замок. Дверь дрогнула, будто кто-то навалился на ту плечом, звякнула щеколда, скользнув вперёд по разболтанным гвоздям. От этого, пусть и тихого, скрежета металла о металл у Эрзы свело зубы.       Она поднялась на ноги и так и замерла у кровати, лихорадочно соображая, что у неё нет никакого оружия. Она вновь окинула взглядом комнату, но на глаза не попалось ничего подходящего. Не было ни тяжёлой фарфоровой вазы, ни какой-нибудь медной статуэтки, ни бейсбольной биты, ни даже бадминтонной ракетки. Ничего такого, чем можно было бы оглушить незваного гостя. Лишь сиротливо ютилась на прикроватной тумбочке мигающая настольная лампа, соединённая тонким проводом с розеткой.       Дверь вновь скрипнула, провернулась круглая ручка. Свет моргнул в последний раз и погас. Эрзе показалось, что она забыла, как дышать. В темноте невозможно было что-то рассмотреть. Снова заскрежетала защёлка, но этот звук быстро заглушил бешеный стук сердца. Она вжалась спиной в стену, чувствуя резкую необходимость отыскать хоть какую-то границу и опору в море темноты. Вновь скрипнули половицы, и наступила тишина.       Выждав несколько минут, Эрза нащупала руками край матраса и, перебравшись через кровать, сунула руку под матерчатый абажур в поисках лампочки.       — Нет, не включай. Не включай свет. Только не сейчас. Не надо, не включай свет… — сбивчивый судорожный детский шёпот, казалось, звучал у неё в голове.       Она отдёрнула руку, резко обернулась, но увидела лишь бесформенную шепчущую темноту. Эрза поднялась с кровати. Бегом преодолев расстояние от кровати до двери, она зашарила руками в попытках нащупать щеколду. Отыскав шпингалет, она уцепилась за крохотный шарик и потянула защёлку на себя. Эрза распахнула дверь. Её встретила всё та же темнота: бра, закреплённые на стенах в коридоре напротив, не горели. Лишь бледным жёлтым пятном маячили отсветы с другой стороны коридора у лестницы, ведущей наверх.       Эрза перешагнула порог и тут же налетела на кого-то. Она не успела издать ни звука, как чья-то ладонь зажала ей рот. Из общей бесформенности темноты показался мужской силуэт. Кто-то, не церемонясь, толкнул её обратно в комнату и, захлопнув дверь, прижал к стене. Эрза шумно втянула воздух, упёрлась обеими руками в грудь мужчине, тщетно пытаясь оттолкнуть.       — Тихо, — выдохнул ей в ухо Карл, — оно здесь. Слышишь?       Эрза замерла, оставив бесплодные попытки сопротивляться, и напряжённо вслушалась в тишину. Из коридора доносились знакомые ей звуки: тихие шаркающие шаги, словно кто-то тяжело волочил ноги. Через пару минут звук смолк. Наступила тишина, глухая, нереальная. Карл выпустил её и достал из кармана маленький фонарик. От яркого света Эрза на миг ослепла. Она заслонила глаза руками и сморгнула выступившие слёзы.       — Ты ведь слышала? — поинтересовался Карл, направив луч фонарика в стену.       — Что слышала? — вопросом на вопрос ответила Эрза, внимательно вглядываясь в его глаза, она искала признаки проявления безумия.       — Шёпот, — указательный и средний пальцы Карла на её плече дрогнули, отбивая одному ему ведомый ритм. — Слышала шёпот из темноты? Эрза вздрогнула. Осознавая, что теперь отпираться бесполезно: у неё всё на лице написано, она кивнула.       — В комнате? В коридоре? — продолжил допрос Карл.       — В комнате.       — Здесь есть зеркало?       — Откуда мне знать? — страх сменился раздражением, и она была рада этому куда более надёжному, на её взгляд, чувству.       — Ты что, не осматривала комнату перед тем, как запереться в ней? — удивился Карл.       — Да какая к чёрту разница! — вспылила Эрза.       — Есть разница! — тот схватил её за плечи и тряхнул так, что она ударилась затылком о стену. — Ну?       — Под кроватью лежит что-то вроде музыкальной шкатулки с зеркальцем, — чересчур серьёзный вид Карла вызывал тревогу.       — Хорошо, — тот успокоился столь же внезапно, как и вышел из себя, словно чёткая локализация источника опасности привела его в чувства.       Карл разжал пальцы, выпустив её плечи, и направил тонкий лучик фонаря на смятые простыни и скомканное одеяло. Круг света скользнул по деревянной спинке, по ножке кровати, остановился на полу, вырвав из темноты кусочек выцветшего ковра, и робко замер, будто не решаясь скользнуть под кровать.       — Я не полезу туда, — тут же заявила Эрза, неожиданно для себя уловив панические нотки в собственном голосе.       — Конечно. Я сам, — Карл опустил ладонь на её голову и слегка растрепал волосы. — Я сам, — уверенно добавил тот значительно тише, всё его внимание сконцентрировано было на блёклом пятнышке света у чёрной полосы.       — Я пойду, предупрежу Джерарда о зеркалах, — сказала Эрза и попятилась.       — Да, разумеется, иди, — Карл подтолкнул её к двери, заслонив спиной от одному ему ведомой опасности.       Она, не раздумывая, выскользнула в коридор и поспешила к бледному пятну света у лестницы. Касаясь рукой шершавой стены, она переступала по холодному полу босыми ногами: кроссовки остались лежать у кровати.       Добравшись до лестницы, Эрза обернулась. Дверь в её комнату была распахнута. На миг ей показалось, что в комнате сгустилась непроглядная тьма, совершенно непроницаемая стена мрака, ничуть не похожая на темноту в коридоре — тяжёлая чёрная вуаль. Она отвернулась и поднялась на второй этаж.