Задание с последствиями

Трясясь в карете по довольно ровной, но все же не без недостатков дороге, Хэйли тер виски, периодически поглаживал ткань своего шикарного темно-бордового платья и недоумевал: ну почему именно с ним происходит все это? Мур, с большим бантом под цвет платья наемника на шее, сидел на полу, в ногах парня, и старался казаться меньше и не привлекать к себе внимания. Жесточайшую экзекуцию под названием мытье травяным шампунем и вычесывание он выдержал только потому, что рядом с ним все время был Хэйли и ласковым тоном уговаривал потерпеть. «Свита» наемника состояла из слуг, следовавших на телегах позади, и охраны, держащейся верхом по бокам от кареты «невесты», а также впереди нее. Парень всех этих людей видел в первый раз, но король, похоже, очень серьезно подошел к своей забаве, наняв где-то всю эту ораву. Хэйли надеялся, что по прибытии на место большая их часть куда-нибудь денется. Единственное, что утешало его во всей этой ситуации – это собственный наряд. Местная женская мода в целом отличалась от той, что была принята в соседних землях, где в основном до этого и промышлял Хэйли, в сторону большей простоты и комфорта, но для него, как для принцессы из очень далекой дикой страны, было сделано особенное послабление. Все равно, как пояснил Дарг, успевший вкратце ознакомить наемника с его новой биографией, об Ирдалии, из которой Хэйли якобы был родом, ни знати, ни простым людям почти не было ничего известно. Поэтому наемник вполне мог быть благодарен за предоставленную одежду. Никакого жесткого корсета, лишающего дыхания, лишь его имитация со шнуровкой, сделанная так, чтобы фасон самого платья подчеркивал тонкий силуэт, и никакого кринолина с обручами, напоминающего клетку для птиц. Всего лишь несколько слоев дорогой ткани, но при этом изящная и тонкая работа портных, в которой также умело использовались вставки материала темно-синего цвета и драгоценные камни для украшения. Отдельное спасибо от парня было и за отсутствие глубокого декольте: на платье имелся лишь небольшой овальный вырез, оставляющий закрытыми грудь и плечи. Прическу Хэйли тоже сделали вполне терпимую: высокую, заколотую крест-накрест узорчатыми серебряными палочками. Наемник тщательно поправил манжеты, чтобы надежно скрыть широкие кожаные браслеты, которые он наотрез отказался снимать, ведь в них на крайний случай хранился кусочек лески, а также была спрятана еще парочка сюрпризов. Хвала богам, что его не заставили прокалывать уши, но клипсы, которые на него надели, на вид от обычных серег совсем не отличались. Даже легкий макияж не смутил Хэйли, ведь на своих заданиях как ему только ни приходилось гримироваться, пусть и роль девушки он раньше не играл. В общем, положа руку на сердце, ситуацию можно было бы признать терпимой, если бы не злость и моральный дискомфорт, который Хэйли испытывал, несмотря на все смягчающие обстоятельства. И то, что он оказался в безвыходном положении, спокойствия не прибавляло. Парень до сих пор терялся в догадках по поводу того, для чего этот фарс мог понадобиться королю: изощренная месть, владение живой игрушкой, а может, тот просто слукавил, когда сказал, что Хэйли не интересует его как источник информации? Или же он просто решил держать врага поближе, вынашивая на его счет загадочный план? Как бы то ни было, добрых чувств по отношению к своей несостоявшейся жертве наемник не испытывал. Последние часы в дороге стали для парня настоящей пыткой, и когда карета подъехала к площади перед дворцом, наемник с благодарностью принял руку Дарга и поднялся вместе с ним по мраморной лестнице. На первом этаже в огромном холле пришлось задержаться на несколько минут: советник послал вперед слугу. Хэйли использовал это время, чтобы осмотреться. «А замок выглядел гораздо скромнее», – сделал он вывод. С другой стороны, какой еще может быть официальная королевская резиденция? В ней ведь устраивают балы, принимают иноземных послов и купцов, перед которыми не стоит ударять в грязь лицом. А от чувства, что окружающая роскошь может подавлять, наемник давно избавился благодаря своим заданиям. Поэтому он не крутил головой во все стороны и вообще делал вид, что привык к такой обстановке. Вскоре Дарг, перепоручив Хэйли заботам появившегося лакея, ушел, и наемник, медленно ступая, отправился за слугой в предоставленные ему на втором этаже комнаты. Его покои оказались довольно комфортными и состояли из спальни, оформленной в бежевых тонах, и умывальной. Мур опытным путем сразу же оценил высоту и мягкость большой кровати и, презрительно глядя с нее, принялся наблюдать за тем, как в помещение вносят сундуки с одеждой Хэйли, а затем ведра с горячей водой, чтобы наполнить ванну. Сам наемник, дождавшись, когда комнату, наконец, покинут все посторонние, отловил в коридоре под дверями свою личную служанку, приставленную к нему от самой границы, и в категоричной форме пояснил ей, что помощь в делах гигиены или одевания ему не нужна, потому что ирдалийские традиции предписывают как можно меньшее участие посторонних в быту «невесты». Немолодая женщина спокойно приняла это объяснение, ведь, как уже знал Хэйли, кандидатки в жены Атальмира Второго иногда приезжали из таких дальних уголков света, с такими дикими обычаями, что во дворце уже ничему не удивлялись. Так же спокойно приняли и тот факт, что «невеста» по ирдалийской традиции обязана была оставить все свое сопровождение за пределами Силессии при въезде в нее, и именно поэтому уже на этой стороне королевскую нареченную ожидал местный кортеж. Хэйли не боялся проколоться в разговоре, ведь Дарг предупредил его, что еще Атальмир Первый давным-давно действительно отсылал в Ирдалию предложение правителю о помолвке его малолетней дочери и своего сына, и спустя год ему пришел ответ о том, что принцессу прямо сейчас начнут учить силесскому языку и, вполне вероятно, когда-нибудь… На этом обе стороны удовлетворились и благополучно прервали общение. Дело в том, что Ирдалия находилась на другом конце света, в таких непроходимых местах, что о жизни в ней было почти ничего неизвестно, а то, о чем говорили, представляло собой сплошные байки. Дипломатических отношений с Ирдалией Силессия не поддерживала, но Атальмир Первый, воспользовавшись помощью исследовательской экспедиции, отправляющейся в дальние края, отправил с ней это предложение (надо отметить, не только в Ирдалию) только для того, чтобы повысить статус своей страны, а вовсе не рассчитывая на то, что реальная принцесса из диких мест когда-нибудь свалится на голову сыну. И это было всем очевидно. Но раз Атальмир Второй, вдовец, решил подтвердить эту помолвку, уж слугам и в голову бы не пришло его осудить. Хэйли предупредили, что вечером в его честь будет проходить прием, и оставшиеся до него часы наемник потратил на отдых. Когда время наступило, он, надев точно такое же платье, что было на нем в дороге, только нежно-голубого цвета, и заколов волосы теми же заколками, вышел из комнаты в сопровождении Мура, которому завязали на шее новый бант, и Дарга, ради такого случая принарядившегося и надушившегося. Спустившись по широкой, покрытой красными коврами лестнице на первый этаж и пройдя по длинному коридору, держа руку на предплечье советника, Хэйли остановился перед высокими дверными створками, из-за которых раздавались звуки музыки и людской гомон. Наемник отпустил Дарга, судорожно погладил голову Мура, нервно прижавшегося сбоку, и глубоко вдохнул. В этот момент в зале наступила тишина, двери распахнулись, и громкий, хорошо поставленный голос церемониймейстера произнес: – Ее Высочество принцесса Хэйли Ирдалийская, невеста Его Величества Атальмира Второго. Хэйли прямо почувствовал, как после этих слов тишина стала неестественной, а от людей, застывших по ту сторону дверного проема, пошли волны неприязни и жадного любопытства. Наемник сделал шаг вперед, смотря только на короля в белых, расшитых золотом одеждах, сидящего на троне, установленном на возвышении в конце зала. Для принцессы словно специально был оставлен проход через центр, но боковым зрением наемник невольно фиксировал людей, выстроившихся в два ряда по обе стороны от него, – их дорогущие платья и костюмы, украшенные разноцветными перьями веера, блеск драгоценностей, изумленные лица и горящие злостью у большинства дам глаза. В воздухе, несмотря на раскрытые окна, стоял нестерпимый запах пота, приправленный концентрированными благовониями. Хэйли почувствовал, как на него накатывает тошнота. В глазах зарябило, набиравший силу шепот стал ввинчиваться в уши, а король явно наслаждался моментом. Когда Хэйли понял, что вот-вот потеряет сознание, сзади его неожиданно толкнул Мур и громко замяукал. И в этот момент в сознании наемника словно что-то щелкнуло и встало на место. «Почему я так это воспринимаю? – спросил парень сам себя. – Это же просто роль, я и раньше выполнял задания, находясь в центре внимания». И как только эта мысль сформировалась, дышать сразу стало легче, людской шум отдалился, сердцебиение замедлилось, а зал с толпой людей словно бы отдалился. «Это то же самое, что и работа», – сделал себе внушение Хэйли и, нацепив на лицо ничего не значащую светскую улыбку, пошел в сторону короля. Тот, как ни странно, не стал просто ожидать приближения невесты, а вскочил с трона и с нарочито демонстрируемой радостью, распахнув объятия, двинулся навстречу Хэйли. – Моя дорогая, вы очаровательно выглядите, и как я рад, что вы наконец-то добрались! – улыбка короля могла соперничать по блеску с драгоценными камнями в его венце. – Надеюсь, вам удалось хоть немного отдохнуть после тяжелой дороги? Хэйли присел в неком подобии реверанса, не давая отразиться на лице своим истинным мыслям. – О, я так спешила, потому что мечтала поскорее увидеть Вас, – защебетал наемник, хлопая ресницами. Улыбка короля стала еще шире. Он подошел почти вплотную и, легко прикоснувшись к плечам Хэйли, заставил его подняться: – Как я рад, что наши с вами чувства взаимны. Хэйли предпочел смущенно потупиться, слушая тихий, но отчетливый шепот вокруг, в котором явственно проявлялось осуждение. – Что ж, моя дорогая, – между тем продолжил король, положив ладонь наемника на свою руку, и, разворачиваясь, повел его по залу, – я надеюсь, что время, проведенное в моем обществе, доставит вам такое же удовольствие, как и мне в вашем. – Несомненно, Ваше Величество, – Хэйли видел, что король сознательно демонстрирует его своим придворным, и пока просто решил наблюдать, раз не обладал хоть какой-то информацией о личностях тех, кто был на приеме, чтобы делать выводы. Мур, ошалевший от такого количества людей, следовал за наемником как привязанный и вызывал явное любопытство со стороны окружающих. – Но, надеюсь, Вы позволите мне уклониться от танцев, ведь в моей родной стране танцуют иначе. – Ну конечно, милая моя принцесса! И прошу, для вас я просто Таль… По залу прокатился ропот изумления. А Хэйли подумал, что в этом что-то есть: вести беседу на виду у нескольких десятков жадно прислушивающихся и ловящих каждый жест государя людей так, словно она происходит наедине. Какое высокомерие, с одной стороны, а с другой – самый простой и очевидный способ для короля показать значимое положение гостьи и свое к ней расположение. Правда, утверждаться и барахтаться среди придворных ей все равно придется самостоятельно. Но тут уж ничего не поделаешь: таковы законы высшего света, даже для невесты короля они неизменны. И в то же время Хэйли не оставляло ощущение, будто король, помимо наемника, что вполне ожидаемо, тонко издевается еще и над своими подданными. Если подумать, такому эксцентричному монарху, пожалуй, действительно могла бы подойти экзотичная невеста из далеких земель, мало что знающая о правилах поведения, принятых на новом месте, и ведущая себя так, как никогда бы не повела ни одна воспитанная в рамках данного общества знатная дама. Ладно хоть, не в звериной шкуре явилась и не верхом на неведомом звере – а похоже, что чего-то подобного от Хэйли и ожидали. Правда, зверь, хоть и не невиданный и не в качестве средства передвижения, с ним все же был. «А я ведь и не обещал королю быть покорной овечкой», – напомнил себе Хэйли и, предвкушая реакцию окружающих, почти пропел: – Ах, Таль, я так давно мечтала произнести это вслух… Кто-то в зале закашлялся, кто-то побагровел, в чьей-то нервно сжавшейся руке хрустнул веер, а король лишь еще шире улыбнулся и, склонив голову, посмотрел на наемника чуть ли не с гордостью. Тот с трудом подавил желание рассмеяться. Следующие часа два пролетели быстро. Король почти все время сопровождал Хэйли, рассказывал во всеуслышание о нравах и обычаях своей страны, словно подчеркивая, что нет ничего зазорного в том, чтобы по причине иноземного происхождения вести себя непривычно для местных жителей. Поговорил он с Хэйли и о погоде – в лучших традициях светского общества. Представил нескольких вельмож, членов Совета. Подходить к Хэйли и заводить разговор пока никто не рисковал. Наемник не обольщался, понимая, что, не будь рядом Тальмира, на него бы уже накинулись с жадным любопытством и попытками посадить в лужу. И он даже был бы благодарен королю за проявленную заботу, если бы тот периодически не вызывал у него зубовного скрежета своими действиями: то руку погладит невзначай, то нарочито восторженно пройдется по особенностям темперамента и неотразимости женщин, в которых есть загадка, выразительно поглядывая при этом на «невесту»… Это все могло быть, конечно, смешно, но, поскольку Хэйли так и не понимал своей истинной роли в забавах короля, то все его слова и действия встречал с подозрением и чувствовал из-за этого постоянное напряжение, хоть и не проявлял этого внешне, с легкостью подыгрывая Тальмиру. В то же время он рефлекторно фиксировал действия окружающих и делал выводы. Подданные, хоть и пытались хорошо это скрывать, были ошарашены поведением своего правителя. Судя по их взглядам, языку тела, по тому, как они непроизвольно убирались с траектории движения короля, стоило ему только повернуться, придворные прекрасно чувствовали то подавляющее ощущение властности, что исходило от Атальмира Второго, и хорошо представляли себе его обычное поведение, поэтому сейчас для них явной неожиданностью было столь открытое проявление королем легкомыслия и восхищения невестой. Краем уха Хэйли даже услышал обрывок разговора двух молодых женщин, в котором со смехом обсуждалось, уж не околдовала ли правителя иноземная принцесса, и высказывалось предположение, что она, вероятно, до безумия хороша в постели, раз монарх так себя с ней ведет. «Наверняка ушлые родственники давно пристроили эту принцессу в какое-нибудь поместье в Силессии недалеко от фамильного замка короля, недаром он последнее время туда частенько уезжал», – было сказано после этого почти в полный голос. Наемника не волновали чужие домыслы, но лица этих дам он на всякий случай хорошенько запомнил. – Ну что ж, начало делу положено, а дальше тебе предстоит самое сложное, – прошептал король с улыбкой на ухо наемнику, вызвав тем самым очередную волну любопытства со стороны подданных. – Ты очарователен в этом платье, – усмехнулся он, а затем, мгновенно отстранившись, во всеуслышание произнес: – Развлекайтесь, дорогая, это же все-таки прием в вашу честь, а я передохну немного. – И, прикоснувшись губами к затянутой в перчатку руке Хэйли, покинул наемника и с безмятежным видом устроился на троне. Парень слегка кивнул Тальмиру, принимая правила игры, и, повернувшись спиной к монарху, приготовился: сезон охоты на «невесту» был объявлен открытым. Придворные, не теряя времени, как стервятники набросились на Хэйли. Окруженный толпой приторно улыбающихся дам, первым делом небрежно представившихся, Хэйли спокойно отвечал на сыплющиеся на него со всех сторон вопросы. Да, он понимал, что про обычаи Ирдалии его расспрашивают в основном потому, что хотят убедиться в невежестве и невоспитанности невесты короля, однако его это не злило. И ничего нового в таком поведении людей он тоже не видел, привычный гадючник. Во время обучения в Ордене или при выполнении некоторых заданий иногда бывало и похуже. Хэйли отвечал частично то, что знал благодаря своему обширному опыту, частично – сочинял на месте. Он не хамил, демонстрировал отличные манеры, но осознанно изображал иноземку себе на уме, нисколько не стесняющуюся своей чужеродности. А также давал всем понять, что молча сносить оскорбления, прикрытые красивой мишурой, не станет. Мужчины, стоящие полукругом чуть позади дам, в разговор пока не лезли, только наблюдали. Хэйли это устраивало. Мур, все время крутившийся рядом с наемником, не выдержал соседства с таким количеством шумных людей и потихоньку забился под ближайший стол с закусками. Хэйли проводил его взглядом, полным понимания. Постепенно вопросы становились все более бестактными, реплики – язвительными, а лица – насмешливыми. Разумеется, все это пока не выходило за рамки приличий и высказывалось с фальшивой заботой и приветливостью: «Какая интересная прическа, наверное, у Вас на родине это сейчас последнее веяние моды? Моя бабушка когда-то тоже такую носила…», «Как Вы хорошо выучили наш язык, остались только маленькие шероховатости, ну да ничего страшного: местные крестьяне тоже так разговаривают», «Ой, Вам надо беречься в нашей стране: здесь такие ветра, а при Вашей… худощавости будет легко подхватить простуду». Но Хэйли с милой улыбкой каждый раз выдавал ответную любезность, при его наблюдательности бившую в самое больное место оппонента, что, с одной стороны, повышало градус накала беседы, а с другой – отсеивало откровенно слабовольных прихвостней главных запевал. Таким образом, через некоторое время окружение наемника изрядно поредело и продолжать знакомство остались лишь две самые настойчивые и блистательные дамы (разумеется, те самые, что несколько ранее привлекли внимание Хэйли своими неприличными предположениями), с застывшими за их спинами кавалерами. Остальные разошлись группками по залу, вероятно обмениваясь мнениями. Графиня Латисса Талийская, светловолосая женщина лет двадцати пяти, с пышными формами, в светло-зеленом, под цвет глаз, с глубоким декольте парчовом платье, богато украшенном драгоценными камнями, была чудо как хороша. Яркий веер в ее изящной руке так и порхал, привлекая внимание к высокой груди и искусной работы ожерелью, покоящемуся на ней. «Бывшая фаворитка», – с самого начала определил Хэйли наметанным глазом и поэтому не удивился, что именно она с приятельницей – Мариенной, носившей титул баронессы Фальской, которая со своими темно-русыми волосами и в гораздо менее шикарном платье на фоне Латиссы смотрелась несколько бледновато, – осталась в итоге до последнего, продолжая брызгать ядом. Хотя графиня и раньше усердствовала в этом больше других. – Ваше Высочество, – сладко улыбнулась ярко накрашенными губами графиня, – я вижу, Вас заинтересовало мое ожерелье. Это работа очень известного силесского мастера, оно бесценно, мне сделал такой подарок Его Величество за мои заслуги. Но не волнуйтесь, – она окинула Хэйли многозначительным взглядом, задерживаясь им на довольно скромных украшениях, – Вы тоже можете попросить у своего жениха что-нибудь. Он наверняка захочет познакомить Вас с плодами цивилизации и настоящим искусством. – О, вы знаете, – Хэйли легкомысленно улыбнулся, – Его Величество уже преподнес мне в дар довольно много драгоценностей работы этого мастера, но я решила сегодня обойтись без них, чтобы не смущать тех, чьи супруги или кавалеры, несмотря ни на какие титулы, не могут позволить себе… – парень с намеком замолчал на несколько секунд, в воздухе так и повисло невысказанное «или просто не хотят», и продолжил: – …делать своим спутницам такие подарки, – он кинул мимолетный взгляд на стоящего за спиной Латиссы полного лысоватого мужчину, держащего под мышкой мелкую комнатную собачку. – Впрочем, всегда ведь есть возможность получить подобное за особые услуги, ох, простите, заслуги, – чуть склонил голову набок наемник. – Но вы, пожалуй, правы, я непременно попрошу Таля дополнить мой комплект, в который входит ожерелье, очень похожее на ваше, только с сапфирами, да немного крупней, еще и кольцо. Правда, носить я его буду в более солидном возрасте, для которого оно и задумано. Вы знаете, вам очень идет, – парень посмотрел на графиню с таким искренним участием, что той оставалось только, скрипнув зубами и мило улыбнувшись, отступить к своему спутнику. Проигнорировав застывшую столбом баронессу, явно решающую присоединиться ли к подруге, или сделать собственную самоубийственную попытку уесть иноземную принцессу, Хэйли подхватил с подноса проходящего мимо слуги бокал белого вина и неспешно двинулся по залу. Вскоре к нему подбежал Мур и принялся с немного ошарашенным видом семенить рядом. Полуразвязанный бант повис у него на шее. Наемник опустил руку и рассеянно провел ладонью по голове кота, показывая ему, что все в порядке. Посмотрев на короля, по-прежнему восседающего на троне, Хэйли неожиданно поймал его одобрительный взгляд. «Я делаю это не для тебя, – захотелось ответить парню, – я просто не желаю, чтобы меня заклевали придворные дамы». Король усмехнулся, будто прочитав его мысли, а затем отвернулся, подзывая церемониймейстера. Вскоре тот объявил об уходе короля, после чего дамы присели в реверансах, мужчины поклонились, а сам Атальмир Второй наконец встал с трона. Дарга на приеме не было уже довольно давно. Хэйли понял, что теперь ему тоже можно покинуть зал, и, когда шум людских разговоров и музыка возобновились, двинулся в сторону дверей. Однако не успел он до них добраться, как услышал за спиной громкий взмявк и следом за ним приглушенный вскрик. Резко развернувшись, Хэйли увидел не слишком приятную картину: Латисса трясла укушенной рукой, с которой срывались на пол алые капли крови, а Мур сосредоточенно вытирал мокрую морду лапой, елозя ею в непосредственной близости от глаз. Присмотревшись внимательнее, наемник увидел в непострадавшей руке графини почти пустой бокал с красным вином на донышке и нахмурился. В то, что Мур мог случайно попасться ей под ноги и толкнуть так, чтобы пролитое вино почти попало ему в глаза, Хэйли не верил. Ему было совершенно очевидно, что женщине хватило ума попытаться придерживать лесного кота свободной рукой, пока она пыталась плеснуть на него алкоголем. Что, в общем, и подтверждали взгляды, полные злорадства, устремленные на графиню, тогда как на Мура смотрели исключительно с сочувствием. И надо сказать, Латиссе еще повезло: если бы жидкость попала коту в глаза, обезумев от боли, тот вполне мог нанести ей гораздо более серьезные повреждения. Это животное, несмотря на вводящий в заблуждение декоративный бант, вовсе не безобидная придворная комнатная собачка, которая в лучшем случае может просто нагадить исподтишка. Спутник графини шагнул вперед и с негодованием сказал: – Моя жена серьезно пострадала из-за этого… – он гневно сунулся к Муру, но тот не оценил возмутительно громкий голос и резкость движений и грозно зашипел. Мужчина от неожиданности отшатнулся назад, сжимая свою зашедшуюся испуганным лаем собачонку, отчего Мур зашипел еще сильнее. – Вы, – граф неуверенно посмотрел на Хэйли и жалобно закончил: – Вам следует лучше смотреть за своим животным и держать его в наморднике. – Вам за своим тоже, да и намордник не помешает, – жестким тоном ответил Хэйли, с намеком окинув взглядом сначала кусающую губы графиню, и лишь затем посмотрел на собачонку, которая от страха пустила струйку, и теперь на камзоле графа быстро расплывалось мокрое пятно. – Обратитесь к целителю. – Наемник потерял к парочке интерес. – Мур, пойдем, – сказал он своему коту и наконец смог убраться из зала. Правда, Латисса все-таки бросила ему в спину тихое: «Хотелось бы посмотреть, как Вы сойдетесь с пасынком», но парень никак на это не отреагировал. Спустя десять минут Хэйли, присев на корточки и высунув кончик языка, возил по морде Мура мокрой тряпкой, периодически окуная ее в принесенный служанкой тазик с теплой водой. Кот тихо скулил, прижимал уши, но не вырывался. – Потерпи еще немного, – уговаривал наемник страдающего Мура, – совсем чуть-чуть осталось. А даму эту правильно тяпнул, но старайся держаться от нее подальше, такие ни перед чем не остановятся. Эх, приятель, – закончив, парень кинул тряпку в таз и, почесав мгновенно успокоившегося кота за ухом, печально повинился: – Похоже, я притащил тебя не в самое безопасное место. Может, тебе было бы лучше одному в лесу? Мур вырвался и боднул друга в лоб, словно без слов говоря: «Ты что, совсем с ума сошел? Нет уж, куда ты – туда и я. Не волнуйся, не пропаду!». Хэйли почувствовал, как стало тепло в груди от этой безмолвной поддержки, и он, повалив Мура на пол, принялся чесать ему бока и пузо. Кот в ответ жмурился и довольно мурчал. В самый разгар «священнодействия» послышался стук в дверь, и Хэйли пришлось оставить кота в покое, выпрямиться, оправить платье и громко сказать: «Войдите!», хотя гостей, точнее гостя, в личности которого он не сомневался, ему сейчас совершенно не хотелось видеть. – Вижу, с твоим котом уже все в порядке, мне рассказали о случившемся, – с улыбкой заметил король, пройдя в комнату и бесцеремонно усевшись на постель Хэйли. Тальмир уже успел избавиться от официальных одежд и был теперь в коричневых брюках и темно-зеленом бархатном длиннополом жилете с белой рубашкой под ним. Венец монарх тоже уже снял, но на его шее на толстой серебряной цепочке висел медальон с изображением солнечного диска, символизирующий королевскую власть. Закинув ногу на ногу, выставляя тем самым на обозрение высокие кожаные сапоги коричневого цвета, он подмигнул наемнику, жестом позволяя опуститься в стоящее напротив кровати кресло, и провокационно поскреб ногтями по краю покрывала. Любопытный Мур тут же приблизился к кровати и с явным интересом принялся следить за королевскими пальцами. – В порядке, – внутренне напрягаясь, ответил Хэйли. – Ты не будешь его наказывать? – За что? – рассмеялся король, подняв взгляд на парня. Этим тут же воспользовался кот и, прыгнув, попытался цапнуть Тальмира за пальцы. Но тот каким-то образом успел их убрать и, когда Мур отпрыгивал назад, сам умудрился мазнуть рукой по покрытой серой шерстью голове. – Латисса давно стала позволять себе слишком много, но я с женщинами стараюсь не воевать, поэтому даже помог удачно выйти замуж. Теперь она графиня, но все никак не успокоится. Ну а ты, в общем-то, был в своем праве, к тому же, чтобы не было больше сомнений, даю тебе свое королевское разрешение действовать жестко, если этому забавному зверенышу будет угрожать опасность, – король таки подманил Мура и теперь старательно чесал ему за ушами. Хэйли вздернул подбородок и поднял взгляд, чтобы не смотреть на этого млеющего от удовольствия предателя. Однако из-за последних слов Тальмира он невольно почувствовал к нему благодарность за проявленную заботу о Муре. – Что ты все-таки хочешь от меня? – спросил наемник, не сдержавшись, когда король, не прекращая чесать кота, лукаво прищурился и посмотрел на Хэйли долгим взглядом. Из-за чего парень почувствовал странную дрожь, у него внутри появилось непонятное ощущение: будто задрожала натянутая струна, посылая от себя вибрации по всему телу. Хэйли стало физически тяжело находиться рядом с королем. Тальмир встал и, медленно приблизившись к наемнику, склонился над ним, оперся ладонями на подлокотники кресла по обеим сторонам от Хэйли и, глядя в глаза так, будто старался подавить волю и выпить душу, на какое-то время замер. Парень почувствовал, что натянутая внутри струна вот-вот лопнет, а сердце, ускоряющее свой бег, скоро сможет выпрыгнуть через рот. Очень хотелось оттолкнуть нависшего над ним мужчину, вскочить и отбежать подальше, но Хэйли неимоверным усилием воли заставил себя сидеть спокойно. – Так что же? – спросил он ровно, не давая себе опустить голову и разорвать зрительный контакт. Правитель усмехнулся, плавно распрямился и, медленно проведя подушечкой указательного пальца по щеке Хэйли, обвел им его губы: – Будь хорошей невестой. По нашим обычаям нареченная короля должна провести при его дворе несколько месяцев и не взять обратно свое согласие на свадьбу. Все твои шесть предшественниц не выдержали и месяца в этом осином гнезде. Была, правда, одна, которая каждый вечер разгоняла всех «ос», доводя их до истерики, а заодно и слуг, иностранных послов, дипломатов. Очень хорошо помню ее высокий визгливый голос и любовь к скандалам. Так что с этой милой дамой я бы и сам не рискнул связать свою жизнь, поэтому в конце срока отправил ее обратно. А вот остальные кандидатки оказались значительно более хлипкими в плане характера. – С ними ты тоже так играл? – произнес наемник, стараясь не размыкать широко губ, чтобы не коснуться чужого пальца. – Неет, – король чуть отодвинулся и хищно улыбнулся, – играть можно только с достойными… игрушками. – Он поднял руки и одним движением вытащил из прически наемника заколки. Длинные черные волосы, больше ничем не сдерживаемые, свободно рассыпались по плечам и спине парня, а король восхищенно цокнул языком, явно любуясь своей работой. – И игра только началась. Хэйли… Вот оно! От звука собственного имени, произнесенного королем, внутри наемника словно что-то дернулось. То ли в груди, то ли в животе. На приеме, во время променада по залу, каждый раз, когда Тальмир это делал, чувства у Хэйли возникали те же самые, но тогда он просто фиксировал в сознании эти неприятные ощущения. А король словно задался целью специально вывести его из равновесия. – Хэйли, Хэйли, выспись сегодня хорошенько, – сказал он, многозначительно улыбаясь, а затем, потрепав наемника по волосам, словно Мура, пошел по направлению к выходу. Парень украдкой перевел дух, но елейным тоном проговорил, стоило монарху подойти к дверям: – И Вам спокойной ночи, Ваше Величество, приятных снов… Кстати, поговаривают, Ваш сын скоро вернется во дворец. Во взгляде наемника, который правитель не мог сейчас видеть, отчетливо читалось «и тебе тогда станет не до меня». Король плавно, как-то тягуче развернулся, смерил Хэйли довольным взглядом, словно кошка глупую мышку, подобравшуюся слишком близко к залегшему в засаде хищнику и наивно надеющуюся, что сможет оставить его с носом. – О нет, моя милая принцесса, вас ввели в заблуждение. Моему сыну учиться в военной академии до пятнадцатилетнего возраста осталось еще четыре года, и раньше этого времени во дворце он не появится. Разве что на время каникул, но это будет не скоро, и проводит он обычно свой выходной месяц в нашем фамильном замке. Так что я исключительно в вашем распоряжении. Хэйли молча склонил голову, принимая к сведению новую информацию, но вздохнуть с облегчением смог только тогда, когда за королем закрылась дверь. – Продажная шкура! – буркнул он Муру, и тот с невинным видом тут же пришел тереться о его ноги. – Ты же кот, а ведешь себя как кошка. Мур лишь принялся тереться энергичнее. На самом деле, Хэйли был озадачен, ведь кот раньше никогда не подпускал к себе никого, кроме него, так близко, а короля принял как родного. Но объяснения этому у наемника не было, оставалось только смириться и следить, чтобы монарх не использовал Мура в своих целях.