Задание с последствиями

Утром, согнав обнаглевшего кошака с постели (после того, как тот чуть не спихнул с нее наемника), Хэйли порадовался, что нет никаких традиций, регламентирующих для невесты правителя прием пищи обязательно в общем обеденном зале, в который наверняка набились все вчерашние гости, остановившиеся пока во дворце. С удовольствием уничтожая завтрак, принесенный служанкой, прямо в комнате вместе с Муром, Хэйли порадовался еще и тому, что гостевое крыло находится в противоположном конце здания, и он не слышит шума, производимого множеством живущих близко друг от друга женщин, будь они хоть трижды знатные особы. Вскоре после еды наемнику приготовили горячую ванну с ароматными, изысканно пахнущими маслами, и парень благодушно подумал, что Тальмир в целом не такой уж злодей и жизнь во дворце может оказаться не так уж плоха… Но на этом все приятное внезапно закончилось, и Хэйли быстро пришлось пересмотреть свое мнение. Стоило ему надеть халат и позвонить в колокольчик, как явившаяся вместе с крепкими парнями, подхватившими уже ненужную ванну, немолодая служанка деловито раскрыла один из шкафов в комнате Хэйли, куда в его отсутствие вчера убрали все вещи, и принялась выкладывать одежду на его постель. – Я это не надену! – твердо сказал наемник, разглядев, что именно она выкладывает. – Приказ короля, – не менее твердо ответила женщина, уперев руки в бока. – Нижнюю сорочку наденете сами, тут я с вашими обычаями спорить не стану, но как хотите, а с верхним платьем позовете меня подсобить… В случае отказа, как Его Величество просил Вам передать, он придет помогать сам, – недовольно заключила она. Хэйли скрипнул зубами – все его недавние добрые чувства к Тальмиру уже улетучились – и кивнул, признавая поражение. Быстро надев тонкую светлую сорочку с глубоким вырезом, Хэйли подошел к зеркалу, но разочарованно вздохнул: он видел только свое обычное отражение, разве что в непривычном одеянии. На него самого артефакт никак не действовал, о чем наемника, конечно, предупредили сразу, но он все-таки до последнего сомневался. Вскоре решительным тараном в комнату вошла служанка и принялась закреплять на Хэйли те самые ненавистные кринолины, в отсутствие которых он так опрометчиво поверил, и взялась затягивать корсет. Парень совершенно не представлял, как для постороннего зрителя может меняться с каждым безжалостным движением служанки вид его груди, но ребра ощутимо трещали, а глаза лезли на лоб. Спас его Мур: в какой-то момент он начал пронзительно мяукать, наматывая круги вокруг женщины, и та, проворчав что-то себе под нос, наконец-то оставила корсет в покое. Теперь Хэйли чувствовал себя хрустально вазой, но хотя бы мог дышать, пусть и не слишком глубоко. Эти ощущения усилились, когда платье было полностью надето, на шею повешено огромное и тяжелое ожерелье, полностью скрывшее тонкую цепочку, а на голове сооружена прическа подобная вчерашней, но на этот раз закрепленная стеклянными палочками. Одна радость: обувь по-прежнему была удобной, легкой и без каблуков. Хоть в этом король решил не издеваться над своей игрушкой. Да еще не было надобности в макияже: иллюзия легко его изображала. Следующие три недели проходили по одинаковому сценарию: Хэйли наряжали во всевозможные, порой совершенно немыслимые, но, безусловно, дорогие наряды, на Мура цепляли очередной бант, который к вечеру бесследно испарялся, и демонстрировали «принцессу с ее ручным, но агрессивным зверем» уже знакомым гостям, послам, новоприбывающим графам, баронам, виконтам… Хэйли привычно улыбался, вступал в беседы на различные темы с теми, кто действительно что-то из себя представлял, глупо хлопал глазами при тех, кто просто приехал полюбоваться на экзотику, и машинально огрызался в кругу дам, где с каждым днем его задевали все меньше и меньше, убедившись, что у принцессы имеются весьма острые коготки и опасное жало. По-прежнему надрывались только Латисса с Мариенной. В промежутках между такими представлениями его выгуливал по дворцовому саду с примыкающей к нему Оранжереей сам король, который, казалось, вознамерился доводить наемника до белого каления непристойными намеками, ехидными фразами – да и просто одним своим присутствием. А еще он завел себе привычку заходить по вечерам в комнату к Хэйли и желать ему спокойной ночи, при этом будто нарочно подгадывал к тем моментам, когда парень был раздет или едва заканчивал принимать ванну. А мерзавец Мур, который, стоило кому чужому хотя бы пройти мимо комнаты, делал стойку, приближающегося короля никак не выдавал. Помимо этого, Тальмир постоянно норовил притронуться к наемнику и часто произносил его имя. Хэйли уворачивался, ускользал, а когда не мог, то с каменным лицом терпел ненавистные прикосновения, от которых внутри все перекручивалось, и с каждым днем все сильнее. Хэйли держался, изображая невозмутимость, но чувствовал себя так, словно попал в сумасшедший дом. Нелегко приходилось наемнику и в присутствии Дарга. Тот все время смотрел на него с подозрением, старался ходить по пятам и, когда рядом не было придворных, высказывал ядовитые замечания. Хэйли едва мог терпеть его рядом, постепенно начиная ощущать жуткое раздражение при одной мысли об этом человеке, но пока не давал себе сорваться. Зато Мур чувствовал себя совершенно спокойно, ластясь то к Хэйли, то к королю и периодически устраивая ночные набеги на кухню, когда наемник выпускал его из комнаты, правда, еду он добывал сам, никогда не беря из чужих рук, кроме Хэйли и королевских. Также кот иногда сбегал в близлежащую рощицу, валялся на травке, охотился на птиц и мелких грызунов. Но там за ним присматривали стражники по приказу монарха, и Хэйли за него не волновался. В конце концов Хэйли как-то утром изменила выдержка, и он впервые повысил голос на Тальмира, когда тот заявился ровно в момент его переодевания, выгнал служанку и попытался сам затянуть наемнику шнуровку на платье. Разумеется, даже не спросил его позволения и весьма небрежно вначале принялся крутить парня во все стороны, словно куклу, пользуясь своим физическим преимуществом. Хэйли все-таки вырвался и, тяжело дыша, вызверился на короля, не стесняясь в выражениях, советуя ему покинуть помещение. Сердце стучало как бешеное, и наемник чувствовал, что если Тальмир не уйдет прямо сейчас, то он совершенно позорно кинется царапать ему лицо, коли уж другими способами справиться не может. Неожиданно король улыбнулся, склонив голову набок, и молча вышел. Наемник разбито, будто недавняя эмоциональная вспышка совсем его обессилила, опустился на постель, потирая лицо. Дышать было по-прежнему тяжело, а щеки горели. Он сам не знал, что на него нашло: почему он не смог просто промолчать, как обычно. Последнее время придерживаться рядом с королем привычной для наемника, когда он не на задании, линии поведения Хэйли становилось все труднее. До самого вечера парня не трогали и не дергали на обычные мероприятия, только еду приносили, и он вместе с Муром провалялся на кровати, радуясь передышке. А на следующее утро Хэйли внезапно озадачили тем, что невеста короля теперь обязана присутствовать на судебных разбирательствах. Благо проводились они всего три раза в неделю и длились не более двух-трех часов. Все-таки правитель – это высшая инстанция, и без крайней нужды к ней старались не прибегать, да и не допускали пред очи государя каких-нибудь крестьян со спором о корове. Правда, жаждущих монаршей справедливости аристократов все равно хватало. Хэйли оставалось только подчиниться. Но на первом же разбирательстве он уже не жалел, что его распорядок нарушили таким образом. Одежда, положенная ему по традиции, оказалась довольно скромным, закрытым, золотисто-зеленым платьем в пол и сопровождалась минимумом украшений. Наемника усадили в установленное рядом с троном короля мягкое кресло с позолоченными подлокотниками и резной высокой спинкой и оставили в покое. Его задача состояла лишь в номинальном присутствии, а вот Тальмир отдувался за двоих. Наблюдать за этим было интересно. И надо сказать, что постепенно тайное злорадство при виде монарха, «закованного» в церемониальные одежды с жестким воротником-стоечкой, не дающим не то что наклонить, но даже просто повернуть голову, вынужденного сидеть с идеально ровной осанкой, не касаясь спинки трона, и при этом обязанного вникать во все тонкости каждого разбираемого дела, отошло на задний план. За три часа незаметный слуга несколько раз тихонько подносил Хэйли воду, но королю не полагалось и такой передышки. Выслушивая решения и приказы правителя, наемник быстро убедился, что был прав относительно его крутого нрава. Тальмир не отличался излишним мягкосердечием и снисходительностью. Однако почему-то некоторые аристократы-жалобщики рассчитывали на особое к себе отношение. Они пытались упирать на свое более высокое, по сравнению с оппонентами, происхождение, наличие богатых родственников и некие мифические заслуги. И наблюдать за тем, как король ставит их на место, руководствуясь лишь голыми фактами, законом и своими представлениями о справедливости, наемнику оказалось удивительно приятно. Он был уверен, что обычно обедневшие или просто нижестоящие по социальной лестнице аристократы редко когда могли надеяться, что их более знатные обидчики получат по заслугам. Да что там: Хэйли не раз видел, как те выходили сухими из воды. Наемник невольно почувствовал уважение к королю. Впрочем, после разбирательств все пошло по накатанной колее и Тальмир снова принялся вести себя так, что Хэйли вновь захотелось убить его особо изощренным способом. Следующие две недели оказались совсем странными. У наемника возникло ощущение, что в лице короля он общается с совершенно разными людьми. На судебных разбирательствах тот каждый раз вызывал у него уважение. Особенно когда пошли жалобы, связанные с конфликтами купечества и аристократии, с живущими в Силессии иностранцами, а также когда Хэйли узнал, что любой крестьянин, пострадавший от произвола феодала, может напрямую обратиться к монарху в строго отведенный для этого день. Другое дело, что причина действительно должна была оказаться очень серьезной, а потому прибегали к подобному крайне редко. В таких случаях Тальмир, конечно, не принимал решение сразу же, он назначал тщательное расследование, но Хэйли быстро уверился, что оно будет действительно независимым и определит настоящего виновника. В какой-то момент наемник отчетливо увидел, что Тальмир гоняет своих служащих в хвост и гриву, не давая поблажек, но на самом деле с себя он спрашивает ровно столько же. И Хэйли понял, что такого правителя можно ненавидеть или бояться, но считать его никчемным монархом (а такое мнение наемник частенько слышал раньше на родине, в тавернах неподалеку от границы) способен только тот, кто либо ничего не понимает в управлении государством, либо преследует свои цели. Но таким Тальмир был не всегда. Большую часть времени рядом с наемником находился язвительный, выводящий его из себя, насмешливый мерзавец, не оставляющий попыток полапать парня. Если Дарг в этот момент был рядом с ними, а никто посторонний не мог услышать его слов, Хэйли ощущал настоятельную потребность убить и расчленить обоих мужчин. В общем-то, он допускал мысль о том, что советник звереет из ревности, пытаясь задеть его хотя бы постоянными намеками на то, что наемник без присмотра обязательно попытается что-нибудь украсть или кого-нибудь убить, а его «блохастое животное» (на этом месте Мур каждый раз оскорблено шипел) наградит паразитами всех окружающих, но все же сомневался, что они с королем любовники, хоть и видел их однажды в одной постели. Как бы то ни было, этот вопрос занимал его только с той точки зрения, каких пакостей ждать ему от недовольного советника, который все-таки руководил еще и службой безопасности, что, с одной стороны, надежно защищало Хэйли и его легенду от разоблачения, а с другой – давало большие возможности для мести. Правда, пока Дарг ограничивался только словами. В какой-то момент Хэйли понял, что попросту задыхается: постоянное присутствие рядом короля, ощущение, что его слишком много, будто он везде, когда воздух и тот пропитан ароматом его благовоний, и нет от него покоя даже в собственных мыслях. А еще ежевечерний ритуал «сцеживания яда» у придворных дам, навязчивое внимание Дарга, душные залы дворца, приторные запахи цветов в Оранжерее… Хэйли потерял сон, и даже Мур, урчащий по ночам под боком в те моменты, когда пропускал свои прогулки, в первую очередь напоминал о Тальмире, ведь к правителю кот ластился при любой возможности едва ли не больше, чем к наемнику. Одна радость: Мур окончательно и бесповоротно отвадил от Хэйли Мариенну, регулярно повадившись прилюдно делать ей свои кошачьи дела на туфли и подол платья. Хэйли даже для вида строго отчитывал его, что ни капли не помогало, и через какое-то время баронесса объявила о своем отъезде в связи с внезапным ухудшением здоровья. А вот Латиссу Мур, к сожалению, обходил стороной. Состояние Хэйли неуклонно шло к срыву. Наемник и сам это понимал, но ничего не мог поделать, ему даже стало казаться, что в его теле и голове живет незнакомец, который слишком ярко на все реагирует. Спасение пришло оттуда, откуда наемник никак не мог его ожидать. Король объявил о прекращении приемов и балов на две недели, и для гостей на этот период были организованы другие развлечения. Желающие отправлялись на охоту с опытными егерями, для остальных устраивались пикники на природе, а каждый вечер публику развлекала приглашенная правителем театральная труппа. Что же касается Хэйли, то Тальмир заявился к нему в первый же день затишья с женским, в синих тонах костюмом для верховой езды, в который входили бриджи, высокие сапоги, шляпка и камзол, и миролюбиво предложил совершить конную прогулку за пределами дворца. Наемник в этот момент испытал позорное желание от радости повиснуть у короля на шее. *** Погода была чудесная, и покачивающийся в седле Хэйли смело подставлял лицо теплым солнечным лучам: загар, как ни странно, никогда не лип к его светлой коже. Король на своем гнедом красавце коне молча держался рядом, а двое его телохранителей и Дарг ехали позади. Силессия большей частью была покрыта холмами, лесами, и лишь небольшие местности в центральной части являлись равнинными. Лошади привычно шли по лесным дорогам, Мур бежал сбоку, и Хэйли чувствовал себя почти счастливым. – Может, хочешь меня поблагодарить? – с улыбкой прервал молчание король. Хэйли посмотрел на него и бесстрастно уточнил: – И за что же мне тебя благодарить? – Ну как – за что? – улыбка Тальмира стала еще шире. – За то, что вытащил тебя из дворца. – Вытащил? – Хэйли позволил себе выразить легкое сомнение. – А не ты ли меня там запер? – Зачем же так грубо? – король насмешливо прищурился. – Я всего лишь вводил тебя в высшее общество. – Хорошо повеселился? – наемник резко отвернулся, чтобы скрыть гримасу недовольства, помимо воли появившуюся на лице. – Да уж неплохо, – без малейшего стеснения признал довольным тоном король. – Игрушка оказалась на диво хороша. А на следующей неделе Совет знати наконец примет мою инициативу касательно закупки у соседей дорогостоящих механизмов. – Это ты к чему? – заинтересовался Хэйли, вновь поворачивая к собеседнику голову. Мур поддержал его с земли громким мяуканьем. – И как они могли ее не принять? Приказал бы – и все. Король хмыкнул и, сорвав с дерева, мимо которого проезжал, листик, принялся его покусывать: – А я не хочу, чтобы они это делали по моему произволу, а потом всеми силами затрудняли внедрение механизмов в работу просто мне назло, жалуясь за закрытыми дверями на то, какой я тиран и самодур. Я, конечно, могу их сместить и назначить других советников, но таким образом мне никогда не добиться того, что я планирую ввести по всей стране. А вот если прошение поступит по всем правилам, согласно традиции… Тальмир мечтательно улыбнулся, тем самым сильно удивив Хэйли. – Да, тогда потихоньку-полегоньку дело пойдет само. Кого-то привлекут более выгодные условия для поставок, наши купцы, в свою очередь, заинтересуются немалой прибылью, кто-то из аристократов захочет обессмертить свое имя и взять под покровительство ученых, которые назовут в его честь изобретенные ими механизмы. На самом деле, не только соседи работают в этой области и создают уникальные вещи, которые продают потом за бешеные деньги за границу. В Силессии тоже есть подобные мастерские под моими непосредственными опекой и присмотром. Уже проведено множество успешных испытаний, разработаны планы внедрения. Но пока Совету знати не будет предоставлен запрос от моего имени, все это находится на полулегальном положении и встречает очень активное сопротивление. Причем если я не женат или хотя бы не помолвлен, когда для всех очевидно, что дело непременно идет к свадьбе, в область науки я, к сожалению, вмешиваться не могу, как и направлять такие запросы. Еще мой предок установил такие законы, и мне остается только подчиниться. Либо устроить кровавую резню, – он невесело усмехнулся. – Подожди-подожди, – сильно удивленный, Хэйли даже привстал в седле. – Уж не о «техническом прогрессе» ли ты говоришь? Дождавшись утвердительного кивка, наемник опустился обратно и глубоко задумался. Это было невероятно. Он слышал об этом относительно новом учении, называющемся «технический прогресс», которое возникло в стране Зотария, имеющей общие границы с Силессией. В Ордене о нем отзывались крайне негативно, поясняя, что невозможно заставить силы природы служить человеку таким образом, а также говорили, что механизмы окончательно вытеснят магию, которая и так сохранилась лишь в старинных артефактах да подвластна только главам древних родов. Однако мелкими вещицами, продуктами того самого «технического прогресса», начинали пользоваться потихоньку все. Хэйли это особо не волновало, он плохо себе представлял внедрение механизмов в более глобальном масштабе, но король сейчас говорил о подобном с такой убежденностью и так серьезно, что наемник в очередной раз вынужден был взглянуть на него по-новому. – Вот ты только подумай, – снова подал голос Тальмир, – в шахтах и на рудниках постоянно гибнут люди, а если поставить туда специальные механизмы, это значительно сократит количество жертв и облегчит работу. Да, там трудятся исключительно осужденные преступники, но это просто нецелесообразно: так расходовать людской ресурс, получая при этом минимум результата. И много есть таких мест, где механизмы могут принести ощутимую пользу. И это только дело времени, – убежденно добавил он, – потому что основная проблема не в технике, а в головах людей, которые панически боятся перемен. Эх, – король с нарочитым огорчением вздохнул, – трудности даже с совсем простыми вещами возникают: может быть, со временем, я зароню им в головы и мысли, что мыться надо каждый день? Пока пытаюсь увлечь хотя бы своим примером, но в ответ слышу только: «Предки наши так не поступали», – он засмеялся. – А ты уже сказал своей «невесте», – вклинился в разговор Дарг, почти неслышно подъехав сзади, – что в Силессии есть люди, которые не просто боятся перемен, а еще и слишком активно пытаются их избежать? Хэйли, с трудом скрыв интерес, обернулся к советнику. Тот был очень недоволен, так, что даже попытался заручиться поддержкой Хэйли. Во всяком случае, больше всего его вопрос был похож именно на это. – И что же они делают? – решил спросить наемник. – А, ерунда, – отмахнулся король. Но Дарг сурово припечатал: – Да, ерунда: всего-то четыре покушения за последнее время. – Да брось, – король, по-видимому, решил не сдаваться и придержал коня, чтобы поравняться с советником. Хэйли пришлось тоже немного замедлить шаг своей лошади. – Они плохо организованы и пляшут под дудку любого, кто им заплатит, даже если это заграничные шпионы. – Какие у вас тут страсти творятся! – почти с восхищением признал Хэйли, когда понял, что больше новой информации не узнает. – Это еще что! – Дарг заставил наемника заподозрить, что ему напекло голову – иначе с чего бы советнику продолжать такие разговоры при Хэйли. – Хорошо, что нашему правителю хватает ума, – с издевкой сказал он, – не высказывать во всеуслышание свои идеи относительно запретов на роскошь. – Да ладно, – король хмыкнул, – конечно, я хотел бы сократить количество этих разорительных балов, охоты и тому подобных способов разбазаривать деньги. Их бы тратить на улучшение качества жизни, в некоторых земельных наделах, например, крестьяне почти на пороге голода, а их хозяева все доходы просаживают на светских мероприятиях, но я же не идиот. С такими традициями бороться бесполезно, только сумасшедшим, как мой отец, Атальмир Первый, прослывешь. Он вот пытался лишить аристократов некоторых привилегий, даже запрещал устраивать роскошные похороны, и добился только того, что его самого похоронили в простом холщовом мешке, поставили дрянную могильную плиту и стараются не вспоминать его имя. И людскую память уже не изменить. А он, подумать только, всю свою жизнь радел о подданных, как никто другой, к каждому относился с уважением, мог запросто во время инспекционной поездки остановиться посреди поля и заговорить с обычным крестьянином, да еще и на его диалекте, если потребуется, – взгляд Тальмира затуманился от воспоминаний. – Вот его и считали сумасшедшим и саботировали вовсю его распоряжения. Поэтому, – голос короля сделался жестким, – подданных надо держать в железном кулаке. В то же время я не собираюсь действовать силой там, где надо законом и хитростью, иначе всю жизнь придется давить восстания и доказывать свою жестокость. И что потом оставить своим потомкам? Хэйли слушал затаив дыхание. Несмотря на свое предвзятое отношение к королю, он чувствовал нечто сродни благоговению и прекрасно понимал, что сам бы никогда не смог стать правителем. Таким правителем, который мыслит настолько вглубь и вширь. «А впрочем, что я в этом понимаю? Может, мне просто сейчас задурили голову», – попытался Хэйли избавиться от непривычного чувства, но все равно не смог. – Не спи! – король резко хлопнул в ладони, возвращая Хэйли в реальность. – Хватит забивать свою прелестную головку такими сложными мыслями. Хэйли отчетливо скрипнул зубами и, уже не скрывая своих чувств, недовольно покосился на короля. А про себя недоумевал: ну как так можно – одной фразой снова заставить мечтать вцепиться в горло? – В этой прелестной головке мыслей всегда хватает, – не удержался он от недовольных ноток в голосе. Но король почему-то, видя его реакцию, рассмеялся так, будто получил изысканный комплимент. – Ладно-ладно, не будем ссориться, – он выдвинулся вперед на своем коне, – лучше я покажу тебе одно замечательное место, к которому мы почти приехали. – И свернул в сторону просвета между деревьями. Мур тут же помчался за ним, и Хэйли, пожав плечами и сдержав просящиеся на язык комментарии, направил свою лошадь следом. Пять минут спустя все выбрались на берег небольшого лесного озера. Озеро, конечно, было живописным, но наемник всегда был довольно равнодушен к подобным красотам природы. Спешившись, по примеру короля он привязал лошадь к одному из кустарников, во множестве растущих на этой почве, и пошел к воде. – Эй, Хэйли! – остановил его насмешливый голос, вызвав вдоль позвоночника толпу марашек. – На самом деле, я привез тебя сюда не видами любоваться. – Да? – Хэйли, напрягшись, развернулся. – И зачем же? Судя по удивленному виду остальных спутников, они тоже не были в курсе замысла правителя. «Значит, их опасаться надо лишь во вторую очередь: из-за отсутствия подготовленного заранее плана действий», – сделал вывод наемник. – Не стоит так напрягаться, – усмехнулся король, словно прочитал мысли Хэйли. – Я всего лишь предлагаю тебе тренировку. Без привычных нагрузок во дворце тебе, наверное, нелегко. К тому же, – он неожиданно подмигнул наемнику, – разве ты не жаждешь реванша после произошедшего в моей спальне? Несмотря на двусмысленность последней фразы, Хэйли слегка расслабился. Предложение было весьма заманчивое. – А не опасаешься, что реванш я все-таки возьму? – с мимолетной улыбкой, которая едва приподняла уголки губ, спросил наемник. – Ха! Попробуй, – король развел руками. – И попробую, – чуть склонил голову Хэйли. Дав приказ недовольному Даргу и телохранителям отойти подальше, король снял камзол и закатал рукава длинной просторной рубашки, оказавшейся под ним. Наемник, встав напротив, почти один в один повторил его действия, разве что еще сбросил шляпку и переплел косу потуже. Кончики пальцев начало покалывать от предвкушения. Мур, издав восторженный мяв, подбежал, ткнулся головой в бедро, требуя порцию ласки, и, получив искомое, наведался к королю за тем же самым. Тот, небрежно потрепав кота по голове, рассмеялся. Мур, басовито мяукнув, отошел от мужчины и устроился в траве в сторонке. – Ну что ж, приступим. На время этого тренировочного боя я отменяю все ограничения для твоего… кольца, – король покосился на перстень подчинения на пальце наемника и дал сигнал к началу. Хэйли стремительно напал первым. Спустя какое-то время, в очередной раз лежа лицом в землю с заломленной за спину рукой, парень с тоской вынужден был признать, что, несмотря на то что короля он несколько раз почти достал, тот по-прежнему оставался в разы более умелым и ловким противником. – Что же ты? – отпустив его, произнес Тальмир с явным разочарованием. – Похоже, ты все-таки не наемник, притворяющийся моей невестой, а невеста, иногда строящая из себя наемника. Хэйли как ножом резанули, до того острой была обида, пришедшая от этих слов. Он не ожидал, что король может такое ему сказать, хотя и привык к его обычным издевкам. Впрочем, тут, вероятно, свою роль больше сыграл его тон. – Ну? Или мне лучше пойти поспать? – холодно спросил мужчина. Сжав зубы, наемник медленно поднялся. Да, он легко справился бы со многими воинами, возможно, даже быстро уложил бы телохранителей короля, но его самого победить не мог. Правда, обижало не это. А вот от слов Тальмира в горле появлялся колючий комок. – Ну?! – хлестнул король резким окриком, и Хэйли бросился на мужчину с неожиданной яростью. Дальнейшее происходило для Хэйли словно во сне, да и значительно позже он не мог точно вспомнить того, что говорил ему король. Тальмир откровенно издевался: демонстративно позволяя приближаться на расстояние удара, ускользал в последний момент, заламывал Хэйли руку и прижимался к его спине, шептал на ухо разные оскорбительные вещи и произносил его имя. После чего отпускал наемника. Он танцевал вокруг него, с легкостью уходя от попыток задеть, а сам, подбираясь ближе, скользил ладонями по его телу – и тут же отскакивал назад. На бой это было похоже меньше всего. В какой-то момент сняв с себя рубашку, король умудрился разорвать ее и на Хэйли, после чего стянул лохмотья с парня несколькими резкими движениями. Теперь прикосновения к телу стали совсем бесстыдными и чувствовались слишком остро. Хэйли уже не пытался победить или провести прием, он просто старался не дать Тальмиру себя коснуться, потому что от каждого прикосновения натянутая внутри струна вибрировала все сильнее, а ужасно неприятный зуд в животе начинал сводить с ума. Наемник уже слабо понимал, что делает, бестолково размахивая руками и крича. Глаза пекло, а в груди разрасталось что-то колючее, огромное, оно все увеличивалось и увеличивалось, заставляя задыхаться и кричать от бессильной злобы. Хэйли исчерпал весь свой запас ругательств в адрес короля. Как же он его сейчас ненавидел! И как ему было плохо… – Да, так! – король хохотал, как безумный. – Злись, кричи, будь дерзким – только перестань замыкаться в себе! Хэйли только слышал, что он говорит, но смысл слов уже не достигал его сознания. Наемник, дернувшись особенно резко, поскользнулся на траве и упал на спину, не ударившись лишь потому, что рефлекторно сгруппировался. Но король тут же навалился сверху. Схватив руки еще дезориентированного падением парня, он прижал их к земле над его головой, удерживая всего одной своей рукой. После чего свободной ладонью скользнул на пах Хэйли и сквозь толстую ткань сжал его плоть. Наемник глухо вскрикнул, дернулся, но в этот момент король прошептал: – Хэйли… И укусил его за шею. Хэйли захлебнулся вдохом, то, что росло в его груди, рванулось наружу, натянутая струна порвалась, и перед глазами парня зарябило. Наверное, он даже потерял сознание на какой-то миг, потому что когда пришел в себя, то оказалось, что он сидит, всхлипывая и вжимаясь головой в грудь короля, а тот, поглаживая его по волосам, ласково шепчет: – Тихо-тихо, уже все, теперь все хорошо… Что же они сделали с тобой, сволочи… Хэйли прикусил губу и уперся ладонями в плечи короля. – Оставь меня, пожалуйста, ненадолго, – произнес он хрипло, избегая взгляда мужчины. – Хорошо, мы будем неподалеку, – отозвался тот, отпуская парня, и, встав, куда-то отошел. Хэйли был ему благодарен за такую реакцию. Он снова лег на спину и слепо уставился в синее небо, по которому неспешно плыли облака. Под лопатку что-то упиралось, возможно камень, в траве оглушительно стрекотали кузнечики, а у Хэйли больше не было сил, чтобы хотя бы пошевелиться. Сил не только физических. Он чувствовал и в душе полное опустошение. Наверное, если бы все не случилось так, как случилось, сам наемник ни за что не разобрался бы в себе. Но сейчас, после всего произошедшего и открывшегося ему на пике, он не понимал, как мог так заблуждаться и не замечать очевидного. Все его реакции – щекотка, дергающее ощущение внутри – на прикосновения короля и на то, как он произносил его имя, говорили только об одном: о возбуждении. Но Тальмир умело подчинил себе не только его тело, но и мысли. Хэйли ведь уже не представлял себе и дня без пикировок или просто издевок короля. Он приучился им восхищаться, почти преклоняться. В то же время раздражение и злость, на которые, как он теперь понимал, его сознательно провоцировали, накапливались. И всего этого было так много для одного бедного наемника-сироты, не привыкшего к таким сильным, ярким чувствам, к людям, от которых не отгородиться одной ночью, быстрыми, слегка брезгливыми прикосновениями и анонимностью, а потом не захлопнуть дверь, чтобы отрезать эту часть своей жизни. И он обманывал сам себя, все еще пытаясь скрыться от мира за привычной полупрозрачной стеной. Вот только роль оказалась гораздо более живой, чем он ожидал, она прорастала изнутри, и удержаться было уже невозможно. Да, Хэйли теперь все это понимал, но в его мыслях продолжал царить сумбур, и вопросов было больше, чем ответов. А главный вопрос: что нужно королю? Зачем он проделал все это с Хэйли, зачем растормошил? Очередная игра, простой интерес, искреннее участие или всего лишь кусочек мозаики в руках правителя? Да и как с ним теперь общаться, Хэйли пока не представлял. Он вообще не представлял, как теперь себя вести, потому что чувствовал какую-то странную беззащитность перед миром. В то время как Хэйли размышлял над своей нелегкой судьбой, Мур, по-видимому, задавался куда более простыми вопросами. И поэтому в какой-то момент в размышления наемника вклинился шершавый кошачий язык, принявшийся старательно вылизывать его лицо. А потом по носу тюкнула мягкая лапа с убранными когтями. Хэйли хрипло рассмеялся и, притянув к себе за уши нахальную морду, прислонился к ней лбом. Мур терпеливо выдержал целую минуту нежностей, а потом вырвался, лизнув напоследок парня в нос. Наемник потер мокрое лицо и сел. Он наметил себе ближайший план действий и намеревался его придерживаться. Собравшись с силами, Хэйли встал и, подобрав камзол, натянул его на голый торс. Затем он вытащил из волос соринки и траву и, поджав губы, отправился в сторону своих спутников, ждущих рядом с кустарником вместе с лошадьми. Наемник почувствовал, как по нему скользнул пытливый взгляд короля, и расправил плечи, не позволяя себе согнуться от смущения, хотя очень этого хотелось. – Мне нужно время подумать. Несколько дней, – сказал Хэйли глухо, не отрывая взгляда от травы под ногами. – У тебя они будут, – бесстрастно ответил король. Наемник кивнул и, ни на кого из спутников не глядя, взобрался на лошадь и позволил ей плестись следом за гнедым монарха в сторону дворца. Сзади ехал Дарг, и Хэйли совсем не хотелось думать, что тот тоже был свидетелем всего, что с ним случилось на берегу этого озера. Хотя вряд ли советник со своего места мог хорошо видеть, что действительно произошло. Но одно то, что он сейчас деликатно молчал, было подозрительным. Даже если по причине того, что правитель просто сделал своему советнику строгое внушение. Мысли Хэйли стали путаться, одна наползала на другую, в голове будто звенело, а тело, наоборот, казалось слишком тяжелым, и наемник постарался всю оставшуюся дорогу крепко держаться в седле и не отрывать взгляда от гривы лошади, на которой сидела большая божья коровка. Красное с черными крапинками на золотисто-коричневом завораживало.