Не отпускай меня

Хани старалась жить, как прежде — ни о чём не жалея, радовалась каждому дню, не оставляя в душе даже крохотного местечка для разъедающей насквозь ненависти. Она упорно гнала её от себя, душила воспоминания, постоянно отвлекалась на дела, но в особо дождливые дни печаль накатывала неумолимо, и от неё негде было спрятаться. Тогда Хани покорно распахивала окно, впуская в комнату свежий ветер и холодные капли дождя. Ставила перед подоконником мольберт и рисовала — интуитивно, машинально, думая о своём, ненавистном. Заново прокручивала в голове эпизод, после которого вся её жизнь разрушилась, воскрешала образ Бэкхёна, его испуганный взгляд и стремительно ускользающую ладонь. И, к удивлению, с каждым разом ненависти становилось всё меньше, но и желания простить не возникало. Хани ничего не сказала Сехуну о встрече с Бэкхёном. Знала, что он разозлится, психанёт и силком вернёт её в Сеул. А у них с И Ри едва стало всё налаживаться. Нет, Хани будет молчать до последнего. Она и так слишком многое отняла у брата, чтобы лишать его очередной возможности стать счастливым. Прошло уже более трёх недель с момента встречи с Бэком, но он так и не появлялся в городке, что одновременно радовало и огорчало Хани. Зато неожиданно прикатил Исин, да не один, а в компании гостя — модно разодетого блондина, источающего тонкий запах парфюма и выпитого по дороге кофе. — Познакомься, это Лухан! Лухан, это Хани! — размахивая руками, широко улыбался друг. — Исин много мне о вас рассказывал! — таинственно поведал блондин, пожимая узкую ладошку. – Я, знаете ли, устраиваю выставки молодых дарований и с недавних пор очень хочу взглянуть на ваши работы! — Исин, ты мог бы меня предупредить, я даже не подготовилась, — выговорила парню Хани, неловко поправляя растянутый свитер и нерасчёсанные с утра волосы. — Так я могу посмотреть ваши картины? — с любопытством осматриваясь, не отставал Лухан. — Не думаю, что они окажутся пригодными для выставки, — скромно потупилась девушка. — Хани прибедняется! Она замечательно рисует! — Исин схватился за ручки коляски и по-хозяйски покатил её в комнату. — Лухан, идём, я тебе всё покажу! Девушка почувствовала раздражение от того, как вольготно Чжан чувствовал себя в её доме. Ладно, брат — он имел на это право. Но Исин, не предупредив, не посоветовавшись, привёл к ней незнакомого человека, да ещё и распоряжается её картинами, принимает самостоятельно решения. — Я сама! — сердито процедила девушка, взглянув на парня через плечо. Исин лишь на мгновение изменился в лице и тут же миролюбиво поднял ладони, показывая, что больше не будет покушаться на её коляску. Подъехав к сложенным у стены картинам, Хани горестно вздохнула и протянула одну из них замершему в ожидании Лухану. Тот с готовностью принял полотно и начал внимательно его рассматривать, то и дело меняясь в лице. — Очень интересная техника, — наконец вынес вердикт блондин. – Ой, а можно эту посмотреть? Бесцеремонно подвинув девушку, Лухан принялся перебирать картины и восхищённо цокать языком. Хани действительно не понимала, что такого он нашёл в капельках дождя на нежных алых лепестках шиповника; или в соседском коте, нагло восседавшем на чужом подоконнике и невольно позировавшем; или в грозно острых горах, тлеющих в лучах болезненно-яркого заката; или в… — Это потрясающе! — прервав поток чужих мыслей, выдохнул Лухан. Он уже давно сидел на полу, протирая тканью дизайнерских брюк деревянные половицы. Пиджак был небрежно сброшен на спинку дивана, а чай, принесённый Исином, так и остался нетронутым. Блондин машинально подвинул белую кружку, стоявшую у его ног, и повернулся всем корпусом к Хани. — Ты прекрасно рисуешь! Училась где-то? — Послушайте, я рисую посредственно, — тяжело вздохнула девушка. – То, что я инвалид, совсем не означает, что меня нужно таким способом поддерживать. — Да какая разница для художника — умеет он ходить или нет! — искренне возмутился Лухан. — Главное, что руки целы и сердце на месте. Мужчина проникновенно положил руку на грудь и выдержал театральную паузу. Цепкий взгляд тут же приметил неоконченную картину, прикрытую тряпицей, и его глаза засверкали предвкушающе, как у ребёнка в ожидании сказки. — Я могу посмотреть? — шепнул Лухан, хищно подползая к мольберту. Хани неуверенно покосилась на Исина, тоже замершего в ожидании, и едва заметно кивнула. Этого движения хватило, чтобы блондин сдёрнул льняную ткань и обнажил бледный набросок, лишь в углу которого были сделаны робкие мазки голубой краски. Исин подошёл ближе и вгляделся в картину. Это определённо был тот самый пляж, вид на который открывался из окна домика О. Та же мелкая галька, шумные волны, разбивающиеся о берег. Но центральным элементом было не море, а человек. Он стоял в профиль и смотрел прямо перед собой, вот только перед ним никого не было. — Тут будет девушка? Или, может, собака? — ткнув пальцем в пустое место, спросил Лухан. — Здесь никого не будет, — помотала головой Хани. — Человек стоит и ждёт, заранее зная, что к нему никто не придёт. Но это не мешает ему вглядываться с надеждой вдаль, подставлять лицо свежему ветру. Это только в фильмах тебе навстречу бежит любимый человек, а в жизни ты всегда одинок. — Странная картина, — сухо отозвался Исин, спрятав руки в карманах брюк. — Пойду проведаю родителей! Когда за другом захлопнулась дверь, Хани растерянно посмотрела на Лухана и облизнула пересохшие губы. — А если честно? Какой смысл ты вкладывала в этот образ? — отбросив всю фальшь услышанных слов, поинтересовался блондин. — Я… надеюсь… что один человек будет меня ждать… вот так же… на берегу, — Хани всхлипнула и отвела взгляд в угол комнаты. — И я всё ещё не знаю, смогу ли пойти ему на встречу… Возможно, даже если я решу это сделать, то у меня получится очень медленно, потому что коляска вязнет в гальке… И меня просто не видно на картине, но я там, где кончается рамка… Не выдержав, девушка уткнулась носом в ладони и расплакалась. Горячие дорожки слёз упрямо бежали по щекам, закатывались за воротник свитера, а Хани продолжала задавать себе один и тот же вопрос — почему она раскрыла своё сердце незнакомому блондину, сейчас беззастенчиво разглядывающему её и не спешившему утешать. — Знаешь, что самые талантливые музыканты, поэты и художники были глубоко несчастными людьми? Только истинные страдания обнажают эмоции. Лишь испытав несчастную любовь, боль, предательство и обман, мы можем творить по-настоящему! Каждый укол судьбы делает нас сильнее. Главное, не сломаться, ты же знаешь! Хани кивнула и смущённо шмыгнула носом. Вытерла мокрые ладошки о ткань джинсов и вновь покосилась на разглядывающего её картины мужчину. — А вы тоже рисуете? — Давай ты ко мне тоже на «ты»? — улыбнулся он. — Рисую! Сейчас, правда, больше в бизнес ударился. Наверное, оттого, что моя несчастная любовь, наконец-то, расцепила зубы, оставив после себя лишь грубые шрамы. Ты ведь знаешь, в чём прелесть любви? — В чём? — В том, что она проходит, — рассмеялся Лухан. — Я оставлю тебе свою визитку и обязательно созвонимся на днях. Выставка состоится в конце месяца, я выделю под твои работы один из залов. Тогда же и покажу свои картины. Надеюсь, ты их оценишь! — Вы… то есть, ты, действительно проникся моими работами? — изумилась Хани. — Конечно! — голос блондина был полон искренности. — Сейчас все рисуют нечто абстрактное, символическое, понятное только сугубо креативным умам… А мне больше по душе такое — простое и обыденное. Многие считают увлечение искусством — уделом аристократов и эстетов. А вот такие работы, как у тебя, делают его доступным каждому, даже пожилой аджумме, всю жизнь проработавшей на рынке и не знающей, кто такой Сальвадор Дали или Леонардо Да Винчи! После этого они ещё немного посидели на кухне, и за чашкой чая Лухан даже умудрился уговорить Хани лично посетить выставку. Настолько увлечённая беседой с незнакомым человеком, не обращающим внимания на её инвалидность и слабость, девушка даже расстроилась, когда в дом зашёл Исин. Отчего-то не смотревший на Хани, он позвал Лухана, напомнив тому про вечерние пробки, и сухо попрощался. Девушка не вышла провожать мужчин на крыльцо — взволнованно выглядывала из-за занавески, толком не понимая, что произошло с Исином и чем она его так обидела. *** Хани даже не поняла, что случилось — то ли гром, то ли землетрясение. Проснулась от ужасного грохота, электронные часы показывали начало третьего ночи, а шум лишь усиливался. Немного придя в себя, девушка поняла, что кто-то стучит в дверь, и тут же замерла от страха. Первая мысль — залезть под одеяло и притвориться, что никого нет, тут же оказалась отметена. Если это грабители или маньяки, то это их не остановит, а наоборот приободрит. Позвонить Сехуну? Тогда через пять минут здесь будет целая вооружённая армия. Хани уже потянулась к мобильнику, как услышала хриплый голос Исина, звавший её по имени. Тут же покрывшись мурашками, она подкатила кресло к кровати и мешком перевалилась на жёсткое сиденье, даже не поправив толком ноги. Отчаянно перебирая колёсами, Хани выехала в коридор и торопливо щёлкнула замком, тут же отъезжая назад. — Милая! — пьяно выдохнул Исин, рухнув на колени перед девушкой. — Ты в порядке? — Хани поёжилась от холодных порывов ветра, залетевших в дом, и зябко обхватила себя руками. — Я в доску пьян! — с пафосом заключил парень, поставив ладони на ручки коляски. — Как ты поживаешь, моя маленькая? Зрачки Чжана были неправдоподобно расширены, будто кроме алкоголя он ещё накачался какой-то дурью. — Боже, Исин, мы виделись с тобой несколько часов назад! Ты на пару с Луханом напился? — с укором произнесла Хани, косясь на скрипевшую под порывами ветра дверь. — Нет, я отвёз его в город, а потом обратно к тебе, — махнув рукой перед носом девушки, поведал Чжан. — Совсем с ума сошёл? Пьяным за руль садиться! Как ты додумался до этого? — девушка покачала головой и попыталась отодвинуться от источающего винные пары друга. — Иди спи на диване, только дверь закрой. — Не уходи, — простонал парень, вцепившись в обнажённые острые коленки, выглядывающие из-под сорочки. Хани только сейчас сообразила, что сидит перед ним в полупрозрачной рубашке, и смущённо прикрылась руками. — Пусти, — потребовала она, совершенно не чувствуя горячих прикосновений. Широкие ладони скользнули к щиколоткам и крепко их сжали, попытались развести в разные стороны, и вот тут Хани действительно стало страшно. — Чжан Исин, оставь меня в покое! — отчётливо повторила она, отталкивая парня. — Ни за что! Я столько лет ждал этого момента! — мстительно пробормотал парень, скользнув руками под лёгкую ткань. Хани взвизгнула и попыталась вытащить из-под подола лапающие её ладони, но Исин уже подцепил ткань трусиков и напряг пальцы, чтобы их разорвать. — Придурок! Прекрати! — девушка била его по лицу и плечам, отчаянно царапалась и с удовольствием отвесила бы хорошего пинка, вот только ноги уже давно её не слушались. — Сопротивляйся, так даже интереснее, — шипел Чжан, разорвав наконец тонкую ткань. — Я тебя сделаю своей! — Ты напился и не соображаешь, что делаешь! Ты будешь об этом жалеть! Я тебя никогда не прощу! Так и знай! — кричала Хани, не оставляя попыток отбиться. Тогда Исин грубо сгрёб её за волосы и притянул к себе, впившись в покрасневшие губы собственническим поцелуем. Девушка простонала в поцелуй и вцепилась зубами в нижнюю губу, прокусив её насквозь. — Сука! — взвыл парень, резко вскочив и отвесив Хани звонкую пощёчину. Боль не отрезвила его, а наоборот окончательно столкнула в бездну безумия и отчаяния. Схватив Хани за шею, он толкнул её на пол и тут же навалился сверху, потираясь своим возбуждением о её живот. Пыхтел в лицо перегаром, лапал дрожащее тельце, будто не замечая горьких слёз и жалких всхлипываний. Последняя надежда Хани — руки, были надёжно припечатаны к полу, а голос неожиданно пропал, как в кошмарном сне, когда открываешь рот и ни слова сказать не можешь. — Я тебя любил с того самого момента, как увидел впервые! Старался быть нежным и понимающим, всегда поддерживал и заботился! Постоянно был рядом, помогал во всём, не сводил с тебя глаз, — зло шептал Исин, не прекращая унизительных фрикций. — Я дышал тобой, Хани, а ты всегда смотрела только на Бэкхёна! Он издевался над тобой, мучил, унижал, а тебе всё было нипочём! Сколько раз ты его прощала, скажи мне?! Почему? Почему ты даже сейчас продолжаешь его рисовать, после всего случившегося?! — Исин, ещё не поздно остановиться, умоляю, — рыдала Хани, едва шевеля губами. — После каждого раза, когда он тебя отталкивал, я думал, что теперь-то у меня точно будет шанс, но нет! Ты его всегда прощала. Это ты виновата в том, что я подпилил верёвку! Думаешь, я не знал, как вы ночью уходили и смотрели на звёзды? Трахались, да?! Я ненавижу вас обоих! Я мечтал, что Бэкхён разобьётся и ты наконец-то станешь моей! Но нет… всё перевернулось с ног на голову. Ты не должна была спускаться в паре с ним, хотя тогда я решил, что это к лучшему. Думал, что спасу, стану героем в твоих глазах! Я же не знал, что эта скотина тебя отпустит! Да я чуть не умер, пока ты была в больнице! Корил себя, ненавидел, проклинал! И мне плевать, что ты инвалид! Я готов принять тебя и такой, но даже после того, как Бэк тебя отпустил, ты продолжаешь его любить!!! — Исин схватил за голову шокированную Хани и со всех сил ударил затылком об пол. Девушка даже не дёрнулась — продолжала молча следить за ним взглядом, отказываясь верить только что услышанному. Исин, бесясь от того, что возбуждение никуда не уходит, схватил Хани за ноги и потащил в гостиную, не обращая внимания на тонкую кровавую полосу, тянущуюся за ней следом. Бросив её на ковре, схватил недописанную картину и издевательски рассмотрел. Затем поставил обратно на мольберт, спустил штаны и принялся дрочить, продолжая что-то говорить и смеяться. Хани часто задышала, будто задыхаясь, и с трудом перевернулась на живот. Напрягая последние силы, поползла к Исину, но когда до парня оставалось чуть больше метра, он бурно кончил, заляпав спермой карандашного Бэкхёна и часть недорисованного пляжа. Удовлетворённо осмотрев плоды своих трудов, подмигнул окаменевшей Хани и, застегнув ширинку, покинул её дом, громко шваркнув дверью напоследок.