Не отпускай меня

Когда Хани открыла глаза, на улице уже рассвело и нежные лучи летнего солнца робко проникали в комнату. Озябшее за ночь тело с трудом шевелилось и девушке понадобилось несколько минут, чтобы приподняться на локтях и осмотреться. Взгляд тут же выхватил изуродованный набросок и воспоминания нахлынули тяжёлой волной. — Не плачь, Хани! Будь сильной! — приказала себе девушка и поползла в коридор, к брошенной там коляске. С трудом на неё забравшись, первым делом закрыла на замок дверь, а затем стала наводить порядок. Тщательно отмыв пол от грязных следов и крови, Хани заперлась в ванной и приступила к самой ненавистной процедуре. От горячей воды, попавшей на рану, затылок стало щипать, но девушка упорно держала голову под упругими струями, будто с помощью боли физической могла убить душевную. Уже затем, гораздо позже, с сухими волосами, в безразмерном свитере и мешковатых штанах, Хани выкатывалась на крыльцо, таща за собой мешок, когда наткнулась на нерешительно застывших у калитки Чжанов. Успешно сохранив прежнее отстранённое выражение лица, девушка съехала на землю и покатилась к углу дома. — Хани! — крикнули родители Исина ей в след. — Как ты себя чувствуешь? О застыла на месте, не повернув головы, и задумчиво нахмурила брови. — Мы волновались! — взволнованно продолжила тётушка Вэй. — Возможно, тебе что-то нужно… — Вы всё знали с самого начала? — резко обернувшись, выдохнула Хани. — Что? — одновременно воскликнули Чжаны и неуверенно переглянулись. Девушка вцепилась в ручки кресла, не заметив, как предательски побелели костяшки пальцев, и терпеливо ждала ответа, хотя и без труда догадалась, каким он будет. — Исин никогда не держал от нас секретов. Он не хотел этого делать, Хани! Мой мальчик искренне раскаивается! — с жаром выпалила тётушка, желая добавить что-то ещё в защиту сына, как О резко её прервала. — Уходите! Я больше не нуждаюсь в вашей помощи! Девушка уехала на задний двор, так и не обернувшись. Лишь оказавшись в тени вишнёвых кустов, прислушалась к затихающим шагам. Её начинало мелко потряхивать от злости и волнения, но мобильный в кармане всё же приободрял — если хоть кто-то посмеет причинить боль, Хани тут же позвонит Сехуну и он её спасёт. Взяв из поленницы немного дров, девушка сложила их в отгороженном камушками месте, где раньше они всей семьёй разжигали мангал, и чиркнула спичкой, ловко поджигая предусмотрительно захваченную пожелтевшую газету. Вскоре весёлые огоньки пламени охватили дрова и воздух наполнился горьковатым запахом дыма. Если закрыть глаза, то можно было представить, что дядя Менсон на пару с Сехуном маринуют мясо, а тётя Со Чжон готовит овощной салат и напевает под нос песню своей молодости. А Хани крутится то там, то здесь, мешается под ногами, задорно хохочет, дёргает брата и в итоге, крепко держа за ладонь, тащит к морю. Они с разбегу врываются в солёную воду, поднимая тысячи брызг, распугивают чаек своими воплями, потому что им чертовски холодно и весело. Улыбаются друг другу, восхищённо смотрят в бескрайнее небо и искренне думают, что так будет всегда. Хани медленно распахнула ресницы и равнодушно раскрыла мешок. Вытащив заляпанный эскиз, швырнула в огонь и, сквозь слёзы в глазах, наблюдала за тем, как пламя пожирает размытый образ любимого человека. Когда первая картина достаточно истлела, девушка потянулась за второй, но пальцы нащупали лишь пустоту. Вздрогнув, она медленно обернулась и изумлённо распахнула глаза — позади неё, на скамейке сидел Лухан и бережно прижимал картины к груди. Несколько секунд они не сводили друг с друга настороженных взглядов, а затем блондин похлопал себя по карманам брюк и выудил из одного из них пачку сигарет. — Это что за акт самосожжения? — наконец, затянувшись, спросил он. — Давно здесь сидишь? — Не особо. — Отдай мешок. — Ни за что. — Отдай! — сорвавшись, крикнула Хани. — Возьми, — усмехнулся Лухан. Психанув, девушка покатила коляску к лавке, но стоило ей приблизиться, как мужчина, вместе с картинами, перемахнул в другой конец сада. — Поиграем? — задорно рассмеялся он. — Ты издеваешься надо мной?! — задохнулась от слёз Хани. — Я не дам тебе их сжечь, — неожиданно серьёзно заявил блондин. Девушка хотела возразить, но вместо этого лишь схватила ртом воздух и обесиленно опустила голову на грудь. — Зачем ты здесь? — глухо поинтересовалась она. — Я вчера забыл у тебя записную книжку, а в ней слишком много контактов, — развёл руками Лухан. — Ты её, случаем, не находила? — Поищи сам и уезжай. Блондин кивнул и ушёл в дом. Спустя пару минут вышел наружу и, запихивая блокнот в кожаную сумку, подошёл к Хани. — Может прогуляемся? — Не стоит меня утешать. — Хани, почему ты считаешь, что дело именно в утешении? Здесь потрясающе красивые места! А ты тут провела всё детство. Неужели настолько сложно показать город?! — искренне возмутился Лухан. — Тебя подослал Исин? Лицо мужчины удивлённо вытянулось, и он ограничился отрицательным кивком головы. Ещё немного посомневавшись, Хани согласилась на прогулку, позволив Лухану взяться за ручки кресла и покинуть пределы двора. Пока они ехали по пустынной улице, девушка постоянно оборачивалась и взволнованно облизывала губы. Она была почти уверена, что блондин заодно с Исином. Хани ожидала, что вот сейчас из-за угла выскочит Чжан и продолжит вчерашний ужас, но Лухан продолжал нести какой-то бред и весело смеяться, а Исин так и не объявился. — Видишь ту скалу? — немного расслабившись, указала в нужном направлении Хани. — Вижу, — кивнул обрадованный блондин. — Мы в детстве прыгали с неё в море. Точнее, прыгали парни, а я только смотрела. Правда, когда один из мальчишек неудачно приземлился и разбился о камни, родители запретили нам туда ходить. А мой брат ещё долго пугал меня страшилками, что дух того парня блуждает по скале и ночью его можно увидеть на самой вершине, свесившим ноги над пропастью. — Ты его видела? — Кого? — опешила девушка — Духа! — Нет, это же простая страшилка, — фыркнула она. — Ну, гулять бы тут ночью я не решился, — передёрнул острыми плечами Лухан. Следующим пунктом их прогулки стала широкая, заросшая цветами поляна, на которой стояла покосившаяся избушка, смотревшая на мир одиноким заколоченным окном. — Это домик ведьмы? — не решаясь подойти ближе, предположил мужчина. — Йа! Не нужно быть таким трусом! — широко улыбнулась Хани. — Но вообще, ты прав — Сехуну ещё бабушка рассказывала, что раньше здесь был построен огромный особняк с раскидистым садом и прудом! Но однажды хозяин дома решил расширить владения и снести избушку, где жила одинокая старушка. Когда та отказалась покинуть свой дом, он выселил её силком. Выкинул на улицу, но снести домик не успел. Следующей же ночью особняк сгорел дотла, а вместе с ним и все его жители. Старушку ту больше никто не видел, а её избушка продолжает стоять на прежнем месте. — Да у вас не город, а Сайлент Хилл какой-то! — нервно хохотнул Лухан, продолжая разглядывать поляну. Хани оставила его замечание без комментариев и доверчиво позволила везти коляску в лесную чащу. Лишь оказавшись на неширокой тропинке, вьющейся лентой между деревьями, она попросила остановиться и дальше продолжила двигаться сама. Отъехав от Лухана метров на десять, Хани встала как вкопанная и глубоко вдохнула свежий хвойный воздух. — Я любила здесь гулять в одиночестве! — не оборачиваясь, призналась она. — Брала наушники, блокнот и карандаши и гуляла до наступления темноты. Вон под тем деревом я чаще всего отдыхала. Среди корней такое удобное углубление, что сидишь, как в кресле. И очень много мха, так что становится мягко и уютно. — Хочешь туда? — поравнявшись с девушкой, спросил блондин. — Нет! — торопливо обернувшись, ответила она. Когда они вернулись к морю, солнце уже катилось к горизонту, окрашивая волны в малиновый цвет. Не говоря ни слова, Лухан направил коляску ближе к воде, но колёса намертво застряли в гальке, отказываясь ехать вперёд. Тогда парень невозмутимо взял вздрогнувшую Хани на руки и уверенно зашагал к воде. — Тебе не будет холодно на камнях? — заботливо поинтересовался он, прежде чем опустить девушку. — Они ещё тёплые, — грустно улыбнулась Хани. Осторожно усадив её на гальку, Лухан сел рядом и глубоко вздохнул, прикрывая длинные ресницы. Девушка же смотрела на свои безжизненные ноги, безвольно вытянутые вперёд, и думала над тем, что этот день оказался не так уж и плох, как мог быть в самом начале. — У тебя есть мечта? Лухан внимательно посмотрел на Хани и пожал плечами. — У меня есть цель. Это лучше, чем мечта. — И какова твоя цель? — М-м, — задумался мужчина. — Пожалуй, уехать в Италию! — В Италию? Почему туда? — Не знаю, — с улыбкой признался он. — Просто есть такие страны, куда тянет непреодолимо! Я бывал в Риме пару раз, отдыхал во Флоренции, развлекался в Милане и даже встретил в Венеции свою любовь. В Италии безумно вкусное вино, очаровательные женщины, а ещё всегда пахнет солнцем и виноградом. И я хочу провести там свою жизнь. Работать с шумными итальянцами, спорить с ними до хрипоты, подстраиваясь под их менталитет. А вечером снимать стресс в местных ресторанчиках и отплясывать в доску пьяным тарантеллу, строя глазки местным красавицам. И ночью возвращаться к одной-единственной, самой любимой, чтобы встретить рассвет с улыбкой, прижимая её к своей груди. Хани задумчиво посмотрела на Лухана, перенёсшегося мыслями на другой конец света, и побоялась нарушать возникшую тишину. Набрав в ладошку мелких камушков, она принялась кидать их в воду, прислушиваясь к тихому плеску, с которым проглатывало их голодное море. — Ты была в Италии? — Я была в Китае, Японии и Мексике. Мы забирались на горы и смотрели на мир с высоты птичьего полёта — незабываемое ощущение свободы и безграничного страха, — поёжилась Хани. — Не жалеешь? — опустив взгляд, спросил Лухан. — Нет. Блондин тоже набрал камушков и теперь кидал их на пару с Хани, каждый раз замахиваясь так, будто хотел докинуть до противоположного берега. — Знаешь, когда я была, ну, нормальной… я никогда не ценила свои ноги. А теперь, когда у меня их фактически нет, я так хочу ими воспользоваться, — девушка прижала ладонь ко лбу и тяжело сглотнула. — Мне постоянно снится один и тот же сон — я бегу по берегу моря, танцую сама с собой, подпрыгиваю высоко, будто до самого неба. А утром просыпаюсь и понимаю, что мне теперь никогда этого не сделать. И так… страшно становится. Даже дышать не могу. — Велика вероятность, что операция поможет? — Вероятность стремится к нулю, — невесело фыркнула Хани. — А твоя возлюбленная — итальянка? Лухан прищурился, невольно отметив, как ловко девушка сменила тему. Бросив в воду последний камушек, он без предупреждения схватил Хани на руки и понёс к коляске, очертания которой терялись в сгущающихся сумерках. — Она черноволосая смуглая итальянка, которая, в первый же мой вечер в Венеции, вылила на меня своё вино. Когда мы уже начали встречаться, Габриэлла призналась, что сделала это специально. Боялась, что я уйду из ресторана, так и не взглянув на неё, — кряхтя, Лухан усадил Хани в коляску и аккуратно поправил её ноги. — Я фактически два года жил на две страны. Сама Габи наотрез отказывалась переезжать в Корею, а я не мог бросить всё и уехать к ней. — Именно поэтому вы расстались? — девушка сложила ладони на коленях и смотрела на аккуратные домики вдоль дороги, в окнах которых медленно зажигались огни. — Я уехал на три месяца, а когда вернулся в Венецию, Габриэлла сказала, что сошлась со своим бывшим, потому что устала меня ждать и любить на расстоянии, — голос Лухана звучал отстранённо, будто неживой. — Не буду говорить о том, как я это пережил — ты ведь испытываешь похожие чувства, не так ли? До самого домика О они ехали молча. На улице окончательно стемнело и заметно похолодало, так что теперь Хани оставалось мечтать лишь о чашке горячего чая и тёплом одеяле. — Она мне сегодня позвонила, — неожиданно заговорил Лухан. — Я вначале не хотел брать трубку, а она звонила, звонила, звонила… Сказала, что скучает. Попросила приехать. Обещала позировать для меня. — А ты? — насторожилась Хани. Лухан не успел ответить — в глаза ударил яркий свет фар и раздался щелчок захлопнувшейся двери. — Хани! Где тебя черти носят?! Девушка без труда узнала ворчливый голос брата и не сдержала счастливой улыбки. — А это кто? — приблизившись и чмокнув сестру в щёку, Сехун сердито покосился на невозмутимого Лухана и ревниво отобрал у него коляску. — Познакомься, это мой друг Лухан. Лухан, а это мой брат Сехун! — представила мужчин Хани. — М-м, тот самый рассказчик ужасных историй, — хихикнул блондин, дружелюбно протягивая ладонь. — Искренне извиняюсь, что похитил твою сестру! Я художник, а она показывала мне местные красоты. — На звонки-то можно было ответить! — всё ещё злясь, пробубнил Сехун. Девушка достала из кармана мобильник и виновато взглянула на экран — надо же, отключила звук и ничего не слышала. — Прости, — она крепко сжала ладонь брата и взглянула на Лухана. — Будешь с нами ужинать? — Спасибо, но я поеду — завтра у меня много дел! — Но уже поздно. — Ничего страшного, — с улыбкой отмахнулся Лухан. Сехун молча забрал у сестры ключи и ушёл в дом. Хани же неуверенно покосилась на мужчину, понимая, что он пытается сказать что-то важное, но никак не решается. Уже подойдя к автомобилю, он обернулся и неуверенно потёр шею. — Помнишь, я тебе сказал, что любовь проходит? Хани кивнула. — Так вот. Я оказался не прав. Махнув девушке на прощание, он забрался в салон и завёл мотор. Хани проводила машину с задумчивой улыбкой и покатилась в сторону дома. Сехун уже гремел на кухне тарелками и параллельно пританцовывал под американский хит, крутившийся по музыкальному каналу. Сестра внимательно посмотрела на него и, не удержавшись, крутанула коляску, забавно размахивая руками. — Эй, ты чего такая счастливая? Влюбилась в этого хлыща? — насторожился брат. — Тебя рада видеть! — Хани подкатилась к парню и уткнулась носом ему в живот. — Ты надолго? — На все выходные. Скучала? — Безумно! Уже позже, сидя за столом и торопливо глотая поздний ужин, девушка решилась сказать самое важное, справедливо рассудив, что не имеет права скрывать от брата правду. — Дай мне руки. — Зачем? — удивился брат. Хани молча сжала его ладони и развернулась к нему всем корпусом. — Пообещай, что не натворишь глупостей! — Ты меня пугаешь, — замер Сехун. — Это Исин подпилил верёвку. Брат вздрогнул и неверяще посмотрел на сестру. Она думала, что он вскочит и побежит убивать Чжана, но Сехун сидел всё так же, широко распахнув глаза и хватая ртом воздух. И тогда Хани поняла — не только она лишилась вчера друга. Сехун тоже его потерял.