Спаси меня после смерти...

Сначала Бейбарсов держался достаточно нормально. Он улыбался через силу, отвечал на какие-то глупые девичьи вопросы, которые казались и Склеповой, и Тане полной ерундой, даже что-то спрашивал о себе и о своём прошлом. Но под конец терпение всё-таки предало некромага – гордость в нём не умерла ни на единое мгновение, но проблема в том, что Глеб едва ли не умер сам. Когда они переступали через порог дома Склеповой, Глебом уже не просто шатало. Он смотрел на мир словно сквозь призму ненависти и боли и сцепил зубы, явно пытаясь перетерпеть то, что выпало на его долю… Но получалось очень плохо. Дыхание Бейбарсова стало сбивчивым, он едва мог идти вперёд, а когда они уже оказались под крышей дома, то едва ли не свалился прямо на месте, хрипло дыша. - Что он тут делает? Вопрос Гуни оказался неуместным. Тот смотрел на Бейбарсова, словно на живого трупа – впрочем, Глеб на него и походил, - и слишком плохо скрывал собственную ненависть. Выдержка предала Гломова ещё с самого начала. Гуня терпеть не мог Бейбарсова. Это было известно всей школе, так же, как и то, что Бейбарсов не считал Гломова нормальным человеком. Скорее уж слабоумным. Бейбарсов на сей раз не стал спрашивать, знакомы ли они – было и без того видно, что знакомы, и некромаг криво усмехнулся, смерив его взглядом уже простившегося с жизнью, но не с вечной гордостью человека. - Гробка, я Бейбарсова через порог не пущу, - прошипел он. - Пустишь, ещё как, - хмыкнула она. – уже пустил. А мертвяков через порог нельзя пропускать, верно, Давикотиков? Бейбарсов вскинул голову, словно узнав какое-то глупое прозвище, и вновь кривовато усмехнулся. Склепова покачала головой. Женой кого она стала? Человека, у которого бокс и чужие слова вместо мозгов, да и всё. Бейбарсов порой зарывался, иногда хамил и никогда не делал то, что следовало бы, но при этом у него была собственная голова на плечах, что частенько отличало его от других мужчин. Но Гломов оказался её серой реальностью, а Бейбарсов как не был розовой мечтой, так ею и не стал. И всё равно, Склеповой было достаточно трудно скрыть собственное негодование и недовольство уготовленной ей судьбой. - Ладно, Танька, я со своим переговорю, а ты отведи-ка Бейбарсова туда, где сама живёшь, на второй этаж, - спокойно предложила Склепова. – А то им видишь как шатает! Бейбарсов на подобное оскорбление отреагировал точно так же, как и на всё остальное – никак, лишь кивнув и прикрыв на мгновение глаза. Ему и самому явно хотелось лечь и уснуть, вот только не факт, что сможет. Оставлять одного некромага нельзя. Конечно, Склепова не верила в то, что в Бейбарсове вдруг проснётся любитель суицида, и он среди ночи отправится плести себе кропотливо верёвку из девичьих слёз, пролитых по нему доброй половиной девиц Тибидохса, но то, что кошмары сниться будут – это факт. Может, и хорошо, что он всё забыл… А может и плохо. Вспоминать тяжелее будет. - Э, нет! – взревел Гломов, твёрдо вознамерившийся никого, а именно, некромага в дом не пускать, и встал на пути у Бейбарсова, уже занося кулак, как и тогда, столько лет назад, когда он однажды пытался врезать Глебу. Некромаг увернулся каким-то чудом – он, кажется, и сам едва ли не упал, но рука рванулась вперёд без воли собственного хозяина. Гломов в испуге отскочил. Бейбарсов, бледный, как стая мертвецов, со следами крови на лице, бледный, несмотря на привычно смуглую кожу, больше не походил на ожившего трупа, нет. Скорее, на ожившего Тантала. Он что-то прохрипел, явно какое-то забытое давно самим заклинание, и Гломов отскочил в сторону, словно спасаясь от собственной смерти. Аида Плаховна пока что не приходила, и единственным кандидатом на её тёплые объятия и острую косу в этом доме был Бейбарсов, но Гуня так не думал. - Вот уж нечистая сила, - прошипел он. Бейбарсов на нечистую силу и вправду походил. После Дубодама, тем более, после двух лет Дубодама никто не выживает, но он… Пусть живёт себе. - Танька, отведи гостя наверх и постарайся его успокоить, - строго приказала Склепова. – А я угомоню этого. Таня, очнувшаяся от собственных мыслей, попыталась помочь Бейбарсову, и тот послушно последовал за нею, а Гробыня внимательно посмотрела на Гломова. Гуня явно ожидал крика, воплей и ругани, но этого не последовало. Гробыня молча провожала Бейбарсова взглядом и, когда двери за тем и Таней закрылись, лишь пробормотала: - Никогда мне не везло на умных, загадочных и могущественных… Ну что, дама ты моя перекачанная, давай жрать, раз дома сидел! Таня, прикрыв за собой и за Бейбарсовым дверь, лишь с облегчением вздохнула. Она почему-то подумала, что именно так горы с плеч и падают – теперь девушка внимательно смотрела на Бейбарсова и не могла скрыть испуга, но, тем не менее, сам Глеб выглядел получше, чем мгновение назад. - Ты лучше присядь, - посоветовала она. – А то у тебя голова, наверное, кружится. Бейбарсов послушно кивнул и присел на краешек кровати. Он всё ещё походил на несчастного потерянного человека, но уже немного меньше. Тане упорно казалось, что сейчас Глеб улыбнётся, подмигнёт ей и потянет её за собой, заживляя с помощью магии раны, но… Этого не было. - Снимай рубашку, - приказала строгим голосом она. Бейбарсов бросил на неё удивлённый взгляд – он явно не понимал толком, чего от него вообще хотят. А Таня не спешила пояснять – сама не знала, что делать, поэтому и пугалась, и смущалась, словно юная девица. Она, впрочем, юная. Да и не девица только по вине Бейбарсова, чего уж смущаться – к тому же, сейчас причина была в другом. Таня боялась. Таня боялась увидеть отвратительные раны, которые, несомненно, были – Бейбарсов, подчинившись наконец-то, потянулся к пуговицам, но, скривившись от боли, опустил руку. Рукав рубашки оказался разодранным, и Таня увидела отвратительный шрам где-то около локтя, словно… Словно Бейбарсову пытались руки отрубить. Она бросила на него испуганный взгляд, но Глеб лишь пожал плечами – он не помнил, откуда у него были такие отвратительные шрамы, и слава богам, что не помнил, потому что человеку, у которого в голове осталось такое, лучше даже не надеяться на что-то вроде счастья – всё равно не будет. Таня, не сдержавшись, сначала порывисто обняла Бейбарсова – тот даже не скривился, пытаясь обнять её в ответ, но не получилось. Руки болели. Гроттер принялась самостоятельно расстёгивать пуговицы его рубашки, порой проводя ладонью по чёрным волосам – Бейбарсов молчал, порой ловя её взгляд и даже не пытаясь отворачиваться – у него не было сил. Когда рубашка, всё разодранная, старая, испорченная и практически разлетевшаяся, разошедшаяся по швам, оказалась на полу, Гроттер пришлось закусить губу практически до крови – лишь бы не закричать. Шрамы? Нет, шрамы – это была ерунда. Полосы, кровавые, ещё свежие, сочившаяся из них кровь… Старые раны, которые вновь раскрывались, трескающаяся кожа… Таня помнила, как выглядел Бейбарсов тогда, до того, как попал в тюрьму – у него был один-единственный шрам, тонкий, не сходящий, который проходил по правому плечу тонкой полосой и ныл во времена полнолуния. Оборотень царапнул. Шрам остался и сейчас - как раз на том плече и не было больше ничего, кроме одной-единственной полосы, хотя рука оказалась исполосована какими-то ударами кнута или ещё чем-то. - А говорят, в Магществе запрещены пытки, - тихо прошептала она, а после рванулась за какой-то водой и полотенцами, которые Склепова заблаговременно телепортировала в комнату. - А что такое Магщество? – Бейбарсов походил на какого-то ребёнка, случайно свалившегося с крыши и пострадавшего, но всё равно уверенного в том, что его приключения ещё не прошли. Гроттер вздохнула. Она была рада тому, что непроходимая тьма, которая в последние мгновения буквально преследовала Бейбарсова, куда-то отошла, и ему хотя бы морально стало немного легче, но… Если бы хоть на одну рану меньше! Бейбарсов даже не скривился, когда она промывала раны, стирая старую, запёкшуюся кровь, хотя ему было явно очень больно – некромаг привык терпеть боль ещё тогда и, наверное, потерял память совсем недавно… Таня себе представляла, как старалось Магщество заставить его по крайней мере закричать – и как Бейбарсов сквозь пелену боли усмехался, буквально издеваясь над ними… Это было в его духе. Но это не помогло ему остаться здоровым. У Глеба, наверное, не осталось никакого дара – всё ушло на постоянные побои, издевательства над ним и глупые попытки как-то регенерировать, что получалось не слишком-то и хорошо. Тане отчаянно хотелось заставить себя не думать об этом, но она не могла. Она помнила, к каким был Бейбарсов… И видела, что от него осталось сейчас. Впрочем, наверное, лишение памяти – это только подарок небес, которые желают Бейбарсову начать что-то вроде новой жизни, в которой будет намного меньше отвратительных кошмаров и… Тане хотелось умолкнуть, спрятаться и никому не показываться на глаза. - Ты устал, наверное, - шёпотом промолвила она. – Тебе надо лечь и поспать – ложись, я поищу только, во что тебе переодеться. - А ты? Бейбарсов смотрел на неё без привычной любви, но что-то знакомое в этих взглядах всё-таки было. Таня это буквально чувствовала – в конце концов, Бейбарсов мог забыть абсолютно всё, но сердце… Сердце. А не вырвали ли его? - Если хочешь, я могу побыть с тобой. Мне несложно – я отсыпалась целых два года в проклятой избе, - промолвила спокойно она. - Будто бы спящая красавица, - губы Бейбарсова вновь искривились в какой-то полуулыбке, и Таня кивнула. Да, как спящая красавица, у которой и в голове никогда не было, сколько вреда она принесла королевству своим сном. - Ну, почти, - кивнула она. – Ты помнишь детские сказки? Глеб кивнул. Детские сказки и полуразмытый образ матери – это было последнее, что осталось у него в голове, а дальше прыгали какие-то котята и странные рыжие волосы пролетали мимо, скрывая собственную владелицу… У этой девушки такие же. - Как тебя зовут? – вдруг спросил Бейбарсов. Гроттер не помнила, представлялась ли она ему после встречи – в любом случае, Глеб мог и забыть, поскольку ему сейчас очень плохо, да и вообще… - Таня. Меня зовут Таня, - тихо промолвила девушка. – А ту, что была со мной… - Это меня не интересует… Таня, - спокойно ответил Бейбарсов. Гроттер вздохнула и через силу улыбнулась – он пытается, пытается вспомнить что-то, но лучше, наверное, этого и вовсе не делать. Гроттер покачала головой – наконец-то, спустя несколько минут, заставив Бейбарсова лечь, она выскользнула из комнаты, собираясь всё-таки где-то добыть одежду… Гломовская будет великовата. По росту они практически одинаковые, но вот ширина плеч… Когда Таня вернулась в комнату, Бейбарсов уже мирно спал – она лишь присела на край кровати и провела кончиками пальцев по чёрным волосам, жалея, что когда-то предала его, не попытавшись даже и отыскать…