Спаси меня после смерти...

Громкий крик на улице доносился буквально из всех сторон. Таня уже и забыла о том, что за гадость – Лысая Гора, но сейчас она ощутила это в полной мере. Все кричали, шумели, вопили и явно пытались докричаться до кого-то главного, а главный затерялся посреди площади. Таня понимала, что утихомирить их не удастся, это не какая-нибудь драка, где достаточно просто дать в нос одному из скандалистов. Пожав плечами, она попыталась пробиться поближе к центру, глупо прижимая к груди сумку, которую почему-то взяла с собой. Зачем? Наверное, просто влезло в голову дурацкое склеповское "на Лысой Горе всегда бери с собой деньги". Таня вообще-то ничего покупать сейчас не собиралась, но прихватила всё равно – тут можно схлопотать штраф за что угодно. На Лысой Горе все богатые, а она взяла с собой то, что только у них было, по крайней мере, так говорил Ванька, впихивая ей деньги. Себе оставил только разве что на зверей. Это было в его стиле. Таня оглянулась и вдруг осознала, что рядом, впереди, заблестела свобода. Она протолкнулась туда, отталкивая в сторону какую-то отвратительную даму в ядовито-оранжевых цветах и поняла, что это не просто какое-то пустое место, нет, прямо тут проводится отвратительнейший в мире торг. Вещей практически не было, поэтому толпа начинала разбредаться. Осталось только два лота – Таня понимала, что это что-то вроде аукциона, но всё равно было предельно неприятно находиться в подобном месте. Она грустно вздохнула, приблизительно представляя себе, насколько отвратительно быть тут и покупать подобное… Только лысегорцам нравилось. Гроттер узнала и того, кто торговал. Это был Бессмертник Кощеев собственной персоной – девушка не ожидала увидеть его за подобным делом, хотя… Торгаша в себе не взрастишь и не убьёшь, это либо есть, либо его нет. У Кощеева было, и он сейчас весьма нагло пользовался собственными преимуществами, наплевав на правила приличия и всё прочее, о чём только можно было говорить – по крайней мере, так показалось Тане. А после она поняла, зачем собралась толпа. Это были вещи тех, кто погиб в Дубодаме – за то время, что она отсутствовала, казни стали относительно привычным делом… И такие распродажи тоже. Кто-то потянул за собой дорогущий чёрный плащ, который, наверное, мог принадлежать и Глебу, если тот нарядился бы в нечто средневековое – нет, Бейбарсов предпочитал нормальную, человеческую одежду, но кто ж его знает. Несколько человек дрались за очередную реликвию, а только что по рукам пошёл проданный кулон, который, наверное, так и не доберётся до того, кто заплатил за него деньги. - А теперь – последний лот! – завопил Кощеев. Он не видел Таню и не узнавал её – Гроттер хотелось поскорее уйти отсюда, но она всё-таки осталась, не понимая, что именно её держит в этом месте. - Уникальный артефакт, который так и не утерял свою силу после смерти хозяина… - народ напрягся, вслушиваясь в слова. - Тут редко бывает что-то интересное! – пропыхтела какая-то отвратительная баба Тане на ухо – Гроттер толком никого не слушала, но почему-то автоматически кивнула. - Наверное, - пробормотала она. Эта баба вполне может оказаться чуть ли не женой какого-нибудь депутата – по крайней мере, дорогая шуба на ней свидетельствовала о подобном. Таня не завидовала – ей было всё равно, но интерес всё-таки брал. Что же будут продавать последним? Обычно на подобных аукционах самое интересное придерживали ближе к концу, чтобы люди забрали и ерунду… - Уникальная вещь! Её хозяин был казнён за страшные преступления против Министерства и… - Ясное дело, что не за то, что кур воровал у соседки! – воскликнул кто-то из толпы. – Хватит тянуть кота за хвост, говори давай! Кощеев посмотрел на него так, словно пытался или планировал убить взглядом, а после вдруг провозгласил: - Трость покойного некромага Глеба Бейбарсова. Артефакт взблеснул в руках у Кощеева – трость ни на мгновение не изменилась. Таня смотрела на неё с каким-то отвращением и испугом – трость покойного некромага. Глеб не покойник, но… Но им это знать необязательно. Наверное, выбросили где-то с остальными, а некромаг умудрился выжить – Таня не сомневалась, что все эти ротозеи с радостью посмотрели бы и на его казнь, а не только на трость. Толпа пришла в бурную радость. Кто-то вопил о том, что трость следует сжечь, кто-то уже предлагал собственную цену, планируя заполучить артефакт, а Таня так и не могла прийти в себя. - Ого, - прошипела та самая баба ей на ухо. – Стоящая весть… Я бы получила её вместе с трупом хозяина. - Зачем? – воскликнула Таня, не выдержав и оглянувшись. - Говорят, он был красивый, - спокойно пожала плечами отвратительная женщина, которая действительно походила на наряженную в шубу бабу. Или селёдку – тем более, что шуба была прекрасного свекольного цвета. Мода. Чтоб её! Гроттер скривилась. Глеб был действительно красив – он и сейчас не намного хуже, правда, сил нет и едва на ногах держится, но это на внешность повлияло слабо. Дело в другом! Дело было в том, что ко всему этому, к человеческой жизни тут относились как и к трости некромага – к новому приобретению, которым можно будет потом поиграть… - Эй! Я куплю! – завопила всё та же баба, которая собиралась явно получить столь прекрасный артефакт. - Нет, я! – вдруг, не выдержав, воскликнула Таня, вытаскивая деньги. Склепова была права. На Лысой Горе без них нельзя – никуда выходить, право слово, без денег она больше не станет, правда, отдаст сейчас практически всё… Она пихнула купюры буквально в руки Кощееву и выхватила трость. Тот привык к подобному поведению и даже не посмотрел вниз – какая разница… Поклонниц у некромага было предостаточно. Когда его портреты развешивали по Лысой Горе, показывая, какого преступника поймали, часть плевалась в ту сторону, часть вздыхала, подумывая, за что уже этого посадили, а часть по ночам тихонько вздыхала. Не будь он некромагом, из парня получился бы какой-то хороший представитель богемы – для этого ему не надо было никого убивать. Впрочем, ладно. Мёртв так мёртв. Гроттер же, заполучив трость, последовала к тому месту, где виднелся дом Склеповой – она даже не ожидала, что отошла достаточно далеко. Люди начали разбредаться куда более активно, чем прежде, но баба почему-то увязалась за нею, хватая Таню то за руку, то за волосы. - Подожди! – вопила она. – Давай перекуплю! - Не нужно, - прошипела Таня, подумав, что сегодня она готова даже отдать собственное здоровье за какую-то проклятую некромажью палку. – Мне самой нужна. - Всем нужна! Но Таня стояла на своём – она не собиралась отдавать трость, что бы там кто ни кричал, и буквально прижимала её к себе, направляясь уверенно к тому. Кто-то вдалеке кричал, что девчонка сумасшедшая… Баба называла баснословные суммы. Таня почувствовала, что по лицу катятся слёзы. Чёрт, да они и вправду были готовы вот так купить всё, что только им подсунут, даже если это и вправду будет труп того же самого некромага… Если его им выдадут. Или живого – им всё равно, лишь бы совершить выгодную покупку. Кто-то сейчас будет бегать и предлагать обмен с доплатой, кого-то понесёт гоняться за Кощеевым и спрашивать о местах казни… Чтобы что-то отыскать и там. Дай лысегорцам старую, расползающуюся по швам рубашку – они и за неё подерутся, потому что это будет им удобно. Отвратительное ощущение – да ну его, кому это нужно? Но на самом деле… Им это надо. Зачем? Никто не знал. Таня не понимала, какой толк из трости, хозяин которой должен был бы быть в гробу, но на самом-то деле он живой. - Да на кой чёрт тебе эта палка? – спросила баба. – Ты ж бедная. Я тебе в два раза больше дам! Тане хотелось спросить, почему она не дала в два раза больше тогда, на площади, но ответ был – потому что сейчас, у дома, было меньше шансов, что кто-то украдёт. - А вам зачем? – прошипела Таня. - Как же? Красиво? – свекольного цвета шуба колыхнулась, и Тане показалось, что на неё двигается гора. Гроттер стало страшно. Она уже решила, что ни за что никому не станет отдавать проклятую трость, что она должна принести её Бейбарсову, но это решение может дорогого стоить. И дело не в деньгах. - Какая разница, зачем мне! – воскликнула баба. – Да ну, денег же дам! – она протянула руки и хотела схватить, но не схватила. - Я его люблю! – в истерике воскликнула Таня. - Кого, трость? - Нет! – Гроттер пыталась успокоиться, но не вышло. – Его! Его! - Некромага, что ли? – удивилась баба, отступая на шаг. – Ну, люби себе на здоровье… Сходи, прах попроси – они дадут, только приплатить надо. - Мне не нужен прах! Он и вправду ей не нужен. Попросишь – насыплют земельки и отправят радоваться праху любимого, и плевать, что любимый не кремирован, а лежит себе спокойненько в её кровати и дремлет, отходя после казни. - Влюблённая, значит, - баба вздохнула, разочаровавшись. – Ладно, шагай ты со своей тростью… Чокнутая. Всё равно счастья не принесёт. Таня, посмотрев на неё в последний раз, повернулась спиной и побежала к дому Склеповой, надеясь как можно скорее спрятаться от толпы. - Эй, а… - послышался другой голос. - Да не трожь ты её! – отвечала та самая женщина в свекольной шубе. – Влюблена девчонка в того некромага, фиг отберёшь у неё трость… Трость! Да они чуть не отобрали самого некромага – могли бы, и того бы купили со всеми потрохами и набили бы какой-то соломой, как чучело, сели и радовались бы тому, как всё прекрасно складывается. Сволочи! Гроттер представила себе чучело окровавленного, избитого Бейбарсова, и содрогнулась, чувствуя, как слёзы накатываются волной на глаза. Как так можно? Почему они так издеваются над нормальными, над живыми людьми? За что? Когда дверь за нею захлопнулась, Таня попросту сползла по стене на пол, чувствуя, как её душили слёзы. Трость, всё ещё целая, лежала рядом на полу – в доме никого не было, Гломов со Склеповой куда-то ушли… - Таня? Ты плачешь? Бейбарсов спускался достаточно медленно, но в его состоянии это, наверное, было верхом скорости. Он едва сошёл вниз и сел рядом с Гроттер, проведя осторожно ладонью по её волосам. - Не плачь. Это звучало логично. Зачем плакать? Её некромаг живой и сидит рядом, пусть ничего и не помнит… Живой, а не убитый где-то там, в отличие от всех остальных. - Всё в порядке, - прошептала она. – Держи, это твоё… я нашла случайно, - она протянула парню трость. Бейбарсов, проведя кончиками пальцев по поверхности, вздохнул. Он не помнил эту вещь, но разочаровывать Таню до жути не хотелось.