Спаси меня после смерти...

Гроттер вздохнула. Она смотрела в одну точку на двери, стараясь заставить себя по крайней мере сдвинуться с места, но сдвинуться не получалось, словно Таня примёрзла к одному и тому же месту. Сердце почему-то вдруг решило разболеться, а самой Тане стало почему-то трудно дышать, но она не подавала виду и старалась вести себя как можно тише, не зная, почему так. Ванька ушёл. Он не хлопал громко дверью, не делал громких заявлений и даже не поднял на неё голоса, но он просто взял и ушёл, а Тане стало отвратительно и больно. Словно её использовали и выбросили. И не факт, что на самом деле так и не было – Гроттер чувствовала, что что-то во всём этом не так, но не пыталась отыскать, что именно, потому что подобные разбирательства приносили ещё большую боль. Она должна успокоиться. Должна. - Что-то случилось? – Бейбарсов смотрел на неё вполне спокойно, и Гроттер столкнулась с всё таким же твёрдым взглядом тёмно-карих глаз, как и прежде, когда они были чернее, а Бейбарсов ходил чуть громче и пугал чуть меньше. - Всё в порядке, - спокойно ответила Таня. – Ты сам-то как? - Я нормально, - пожал плечами Бейбарсов. – Ты же уже спрашивала утром, - Глебу явно было не по себе, что она так сильно переживала о его здоровье, но Гроттер никак не могла успокоиться. Она чувствовала, что пока что не может стать его возлюбленной, потому что это было бы слишком, но надеялась по крайней мере на место той, кто будет о нём заботиться. На кого она променяла Ваньку? На больного некромага, потерявшего память и дар и понятия не имеющего, что он когда-то любил её, на пустое воспоминание, которое сейчас стояло с полотенцем и тарелкой в руках и смотрело на неё так, как обычно преподаватели смотрят на учеников. - И всё-таки, Глеб, не стоит относиться ко мне с таким подозрением, - весело улыбнулась Таня, пряча грусть и слёзы куда-то подальше и пытаясь спокойно реагировать на всё, что только говорил Бейбарсов. - Я тебя не подозревал, - пожал плечами парень. – С чего ты взяла? Таня лишь усмехнулась. Она же чувствует! Она, впрочем, много чего чувствовала, и надо было заставить себя поменьше думать обо всякой ерунде, но Бейбарсов никак не отпускал её, а Таня всё хваталась за глупое прошлое, которое когда-то у неё было таким прекрасным и замечательным. Стыдно даже подумать – она до сих пор со странной улыбкой вспоминала о его поцелуях и прикосновениях, о том, что было между ними, а после, когда сталкивалась с самим Бейбарсовым, засыпая рядом с ним в кресле, чувствовала, что этого уже не будет. Она не имеет права. Тане хотелось. Тане правда очень сильно хотелось, чтобы всё было так, как тогда, чтобы Бейбарсов смотрел на неё с той же страстью, которой она так боялась, но Глеб немного изменился. - Как твои шрамы и ранения? Они хотя бы немного заживают? – спросила Таня – эта тема стала запретной на долгую неделю, но… Бейбарсов обычно не особо охотно об этом говорил, может, он перестанет спрашивать её о чём-то другом? Не вспомнит о Ваньке? - В полном порядке, - обычно мягкий голос некромага стал более жёстким и жестоким, и Таня поймала какую-то странную искорку, мелькнувшую в его глазах. Глеб что-то задумал – или попросту что-то с ним случилось, но он не собирался просто так сейчас соглашаться с тем, что она говорила. Что случилось? Таня не знала. Ей отчаянно хотелось понять, о чём думал Бейбарсов, но его мысли и теперь оставались под слишком строгим запретом. Таня уже и пробовала подзеркалить, но ничего не получилось. Потеряв дар, Бейбарсов должен был утерять и возможность хотя бы попытаться услышать мысли, но вышло как-то наоборот, и Глеб… Глеб не слышал, но и не открывал. Это походило на самое настоящее безумие. Бейбарсов сейчас спокойно смотрел на неё – он, кажется, отходил куда-то и уже вернулся, правда, с пустыми руками, и Таня пыталась заставить себя унять сердцебиение, забыть о Валялкине, с которым она до такой степени плохо обошлась, и угомонить наконец-то собственное дурное самочувствие, но получалось непонятно что, и Таня только ещё больше пугала и себя, и окружающих. До чего дожила! Довела и себя и людей. - Глеб, ты там не стой, - наконец-то спокойно промолвила Гроттер. – Я не хочу, чтобы ты вёл себя так, словно на цепи, честное слово! Я не понимаю, почему ты постоянно смотришь на Гломова, словно на врага, ты же его даже не помнишь! - Зато он меня прекрасно помнит, судя по всему. Искры из глаз такие, как он, просто так не метают, - спокойно ответил Бейбарсов. - Ты знаешь? - Скорее, чувствую, - хмыкнул Глеб. – Знать я ничего не могу – я, между прочим, вообще не верю в магию, но когда Гломов находится в пределе двух метров от меня, он шипит Склеповой, что ему не нужна вторая остановка сердца. Гроттер хмыкнула. Да, тот момент прекрасно помнила и она, и Склепова, и Гуня, который едва ли не отправился к праотцам. И за что он так сильно пытался достать Бейбарсова. - Интересно, и за что же я всё-таки пытался остановить ему сердце? – весело уточнил Бейбарсов. – Мне прямо интересно. - Ты веришь в это? Ты же говоришь, что магии не существует! - Конечно, не существует, - мирно согласился Глеб. – И то, что рядом со мной пролетал не слишком дружелюбный карликовый дракон – это был лишь плод моей собственной немного чокнутой фантазии, которая решила нарисовать себе чудище и окончательно перепугаться да спрятаться куда-то. Таня вздохнула. Бейбарсов вроде бы поверил в магию, но облегчения, столь желанного, на которое она так сильно надеялась, это так и не принесло. Рыжеволосая как и была несчастна, так ею и оставалась, а теперь ещё и на неё буквально навалились все беды, которые она только могла помнить. Увы. Мысли неподвластны собственным хозяевам, когда им так сильно хочется продемонстрировать то, что они слабы и несчастны. Таня это чувствовала. - Кто это был? – уточнил Бейбарсов. - Кто? – Гроттер, задумавшаяся над чем-то другим, странным и смахивающим отдалённо на философию, и теперь подняла на Глеба удивлённый взгляд. - Да белобрысый этот, - пожал плечами Бейбарсов. – Кто это был? Кто-то из очередной своры однокурсников? - Да, - кивнула с облегчением Таня – в голосе Глеба не чувствовалось привычной ненависти, и она вроде бы даже успокоилась… Как поняла по взгляду Глеба – зря. - а как мне показалось, для тебя это был не просто однокурсник, - спокойно отметил Бейбарсов. – Да и вообще, мне весьма интересно, почему простой однокурсник приезжал к тебе с вопросом о свадьбе. - Чьей? - Твоей, наверное, чьей же ещё, - хмыкнул Глеб. – Слушай, я не собираюсь держать тебя клещами, лучше скажи, что происходит и почему он столь поспешно сбежал, глядя на тебя так, словно ты его отравить собиралась. - Какая разница? - Да огромная вообще-то. - Ладно, - Таня отвернулась, вновь принимаясь смотреть на дверь, которая уже не подавала ни единого признака, что к ней прикасался Валялкин. – Иван – мой бывший жених. - Бывший? – вскинул бровь Бейбарсов, точно так же, как это делал и прежде, и Таня почувствовала определённое облегчение. Такой же. Такой же, как и был тогда, до собственного персонального и абсолютного забвения – это не могло не успокаивать, и Таня вроде как даже позабыла о том плохом, что сегодня могло произойти. Она должна успокоиться. Окончательно и бесповоротно – Ивана она прогнала, а всё остальное совершенно неважно, а что самое главное, весьма неинтересно – и девушка это прекрасно понимала и осознавала. Жаль, что она настолько ограничена в собственном выборе и не может попросту успокоиться и не думать о всяческой ерунде, ну да впрочем, кому оно надо – всё то, что происходит? - Значит, теперь ты веришь в магию, - пытаясь сменить тему, спокойно поинтересовалась Таня. - Да, теперь вроде бы как да, - кивнул Бейбарсов. – В магию, в принципе, я верю с самого детства, только я не очень уверен в том, что когда-то имел к ней какое-то отношение. Гроттер прежде не хотела говорить – Бейбарсов настаивал сам. Каждым своим словом, каждой фразой он словно правду из неё выбивал, и Таня упорно подчинялась, не имея никаких сил для абсолютного сопротивления. - Вообще-то, - она немного покраснела, - ты был очень могущественным магом. - Настолько, чтобы остановить Гломову сердце? – уточнил Бейбарсов. – Бык здоровый – жаль, что я тогда так и не довёл своё дело до конца. - Прекрати! Таня надеялась на то, что теперь, с потерей памяти, Бейбарсов станет пусть чуть несчастнее, но хотя бы немного добрее. Не выходило. У него не было магии, не было собственных воспоминаний, но жестокость так и не спешила покидать его, въевшись в душу, словно какая-то отвратительная серая жидкость нагло оставляет пятна на белом… Или на чёрном. Бейбарсов чёрен, как ночь, но, тем не менее, это в нём было весьма привлекательной частью, и сейчас, и прежде. Он никогда спокойно не реагировал на всё происходящее, не был нормальным, логичным человеком, но ей ли требовать от него чего-то нормального, если она и сама ничего не может? Дура сумасшедшая, носится с собственным достоинством, как дурень со ступой, не знает, что делать. Действовать надо было! И давно! Зря они со Склеповой приняли решение не рассказывать Бейбарсову о том, кем он был – перевоспитывательницы чёртовы. В конце концов, Глеб всё узнает – да от того же Гуни, хотя на самом деле Гломов достаточно безобиден. Он даже ударить как следует не может – всё прицеливается, а потом, когда руки доходят, как-то всё не так складывается. Первое время, собственно говоря, Бейбарсов сознание терял с потрясающей частотой – и Гломов тут был явно ни при чём, а после… А после всё было куда веселее – у некромага самостоятельно получалось и увернуться, и напомнить Гломову о том, что памяти нет, но трость-то при нём. Интересно, боится? Да, Гуня боялся. Боялся очень сильно, и это поражало – несмотря на то, что у Бейбарсова сейчас не было возможности защищаться или нападать, несмотря на отсутствие магии, все опасались его точно так же. - Знаешь, - Таня подошла к Бейбарсову поближе, - ну их, этих бывших женихов. Там погода хорошая, снег… Давай погуляем, а? - Да? В этом? – Бейбарсов усмехнулся – рубашка у него была совсем тонкая и лёгкая, что для нормального человека означало бы воспаление лёгких. Да и для Глеба теперь тоже. - Я наколдую тебе что-то тёплое, - спокойно ответила Таня. – так что, пойдём, прогуляемся, или ты против? - Я за, - хмыкнул Глеб. Почему-то ему подумалось, что ему и в одной рубашке холодно не будет, но, впрочем, снег так снег. И пусть колдует – Бейбарсову было интересно посмотреть на то, как вещи появляются из неоткуда, пусть это и было какой-то ребячей, детской чертой.