Спаси меня после смерти...

Ванька долго не мог найти себе места. Тангро метался по небольшой избе, летая от стены к стене, пытаясь как-то устроиться на месте и тут же взмывая в воздух. Ему не пошли на пользу воспоминания о некромаге, которого дракон, естественно, терпеть не мог, даже теперь, когда Глеб смотрел на него так, как обычно смотрят на обыкновенную диковинку. Странно всё это… Валялкин вздохнул и поманил к себе дракончика. Тот осторожно подлетел поближе, словно сомневаясь в своём хозяине, а после устроился на правом плече. Дракон был достаточно тяжёлый, и Валялкин вдруг ощутил дискомфорт. Наверное, Тангро умудрился и огнём по руке пальнуть, потому что плечо вдруг стало сильно жечь, и Ванька почувствовал, как буквально сгорает кожа под когтями. Он не сдержался, вскакивая на ноги и сталкивая дракона с плеча. Тот слетел и сам, но от этого облегчения не было. Плечо жгло сквозь свитер, который Ванька был вынужден надеть – в избе оказалось холодно. Пытаясь превозмочь боль, он шагнул к старой печке, которую следовало растопить, и едва ли не согнулся пополам. "Проклятый, когда ж ты успокоишься! Некромаг чёртов!" – кричал кто-то неведомый, и какая-то раскалённая железяка прикоснулась к его шее. Ванька чувствовал это. Он стоял на коленях на полу собственной избы и чувствовал, как кто-то прижимал железо к его шее. Кричать хотелось. Сильно. Это был Дубодам – Валялкин прекрасно помнил сие место, его серые стены, отвратительный запах и… Рядом висел в воздухе один из де-ментов, который, кажется, хотел что-то прошипеть, но не имел голоса… И Ванька понял. По его душу. Эта процедура проводилась очень редко и только с теми преступниками, которых невозможно было добить другим способом. Ванька не понимал, как он оказался среди серых стен и за какое такое преступление там пребывал, но сейчас почувствовал, как отвратительная рука скользнула ему в грудь, пытаясь что-то вырвать. Здесь душа поддалась, буквально выскальзывая на свободу, на собственную смерть, но там что-то держало её. "У меня нет души, сами же говорили", - хохотал некто, чей эйдос был словно цепями прикован к телу. Де-мент зашипел и немного отлетел в сторону, а после и вовсе куда-то исчез в отвратительных тёмных коридорах Дубодама. Человек, который не мог лишиться собственной души, дьявольски тёмным взглядом смотрел вперёд и явно выжидал увидеть кого-то, кого-то того, кто пытался принести ему новое наказание, очередную пытку… "Поставить клеймо!" На колени уже не ставили, даже не пытались – скоро, пожалуй, станут подставлять стульчик, потому что росту в полтора метра недостаточно для того, чтобы дотянуться до плеча и удобно поставить клеймо. Тонкая царапина – сколько они не пытались прикрыть её следом от ожога, сколько не пытались её надрубить, сделать более глубокой или широкой, сколько не ковырялись в ране… Ничего. Эффекта не было. Проклятый спокойно присел на предложенную лавку – и теперь смотрел вперёд каким-то одичалым, тёмным взглядом, который может быть свойствен разве что дьяволу или чему-то подобному, а после кто-то поднёс раскалённое железо к плечу. Клеймо… Валялкин широко раскрыл глаза, пытаясь перенести боль. Ему было некого стесняться – разве что дракончика, - и до жути хотелось закричать, но Ванька не мог. Что его сдерживало? Точно то же, что и душу, которая умудрилась остаться в теле после де-мента. Некромаг. Там, далеко и давно, всё это происходило с Бейбарсовым, и у него на руке – или на плече, правом, кажется, должно было появиться клеймо с номером заключения. Валялкину просто тогда не успели поставить. Он был менее опасным преступником, а вот Глеб на самом-то деле оказался куда более важной персоной. Ванька покосился на плечо и содрогнулся. Клеймо ставили несколько десятков раз – он видел, как глубока была проклятая фраза, а самое главное, насколько отвратительным казался номер, состоявший каждый раз из других чисел. Ванька содрогнулся. Клеймо. Это было не его клеймо – должно было бы быть не его клеймо, но осталось оно почему-то именно на его плече, словно приросло, проклятое. Ванька попытался прикоснуться к нему ладонью – кожа была горячая, температура стремилась подняться, и Валялкин вылетел на улицу, пытаясь отыскать какой-то снег, которого там, к счастью, хватало. Тот моментально расплавился, и боль сначала стала немного меньше, а после вновь усилилась, словно клеймо пытались поставить опять. О боги! Валялкин пытался как-то заставить себя успокоиться и отогнать в сторону мысли о том, что сейчас от ужасной боли он попросту не выживет – парень вновь приложил снег, и на сей раз боль больше не возобновлялась с такой силой. Валялкин принял решение – он обязан понять, что это было. И навестить кое-кого. Всё остальное тоже перенесётся? И не происходит ли это сейчас? А если да, то… То что тогда с Таней?! *** Валялкин громко постучал в дверь дома Склеповой. Сегодня был выходной, суббота, и хозяйка должна была остаться дома, поэтому Ванька надеялся на то, что именно она или Таня откроет дверь. Бейбарсова видеть не хотелось. Он приехал, конечно, за той информацией, которая будет доступна разве что от некромага, но, тем не менее, лучше бы не сталкиваться с этим отвратительным человеком и в глаза его не видеть. Ничего хорошего Бейбарсов никогда миру не приносил. Склепова открыла. Она была лишь в каком-то коротком халатике, который едва доходил до середины бедра, волосы стали чуть более тусклыми, наверное, надо было вновь докрашивать, а сама Гробыня была бледна и тяжело дышала. - Это ты? – мрачно уточнила она. – Глом, успокойся и перестань носиться по крыше, никто твои вещи забирать не станет! Наверное, он весьма сильно им помешал – об этом Иван, который последние года три о подобном и не задумывался, решил вспомнить только сейчас. Таню было не застать в подобном положении – потому что Гроттер отказывалась от каждого его прикосновения, и Иван прекрасно понимал сейчас, почему. - Привет, - проходя вглубь дома, мрачно поздоровался Валялкин. Плечо всё ещё болело, но уже намного меньше, чем прежде, и Валялкин вроде бы как даже успокоился и временно перестал содрогаться от постоянной, жгучей и слишком отвратительной боли. Сейчас Ваньке хотелось спокойно лечь и подремать, но он должен узнать. - Где Таня и этот… амнезийный некромаг, - Валялкин, несмотря ни на что, всё равно не мог называть Бейбарсова по имени. Даже сейчас. Нет, не так – тем более сейчас, когда Таня, отыскав предлог в виде жертвенности и отсутствия возможности бросить больного, отправилась с Бейбарсовым, едва ли не навсегда позабыв о том, что вообще-то обещала Ивану всегда быть с ним. Обещала – ну и что? Обещания не обязательно исполнять, особенно если ты устраиваешь свою жизнь. Или чужую. Нет, это не могут быть его мысли! Точно не могут! Потому что Валялкин никогда не был до такой степени подлым и отвратительным человеком, а мысли… Они от некромага. - Они ушли, - спокойно ответила Склепова. - Как ушли?! – вдруг воскликнул Валялкин, едва ли не подпрыгнув на месте. – Почему… Почему?! - Откуда я знаю? У некромага скоро начнутся припадки – мне что, помирать от этого? И неужели ты думаешь, что я стала бы спать с Гломом, прекрасно зная, что где-то наверху у меня этот лебедь умирающий лежит? – хмыкнула Склепова. - Какой лебедь? - Ну, какой-какой? Чернокрылый. Ну, не нравится лебедь – пусть будет ворон, не петух ведь, - усмехнулась Гробыня. – Эй, петух, что ты там кукарекаешь? Я говорю, лежи, а не носись слоном по потолку! Ванька хмыкнул. Что-то это ему всё упорно напоминало. - А эта курица рыжая – или кто она у тебя, птичка певчая? – носилась-носилась с птенцом и решила его от меня, дуры со сковородой, отвести. Не знаю, или ревнует, или я и вправду некромага довожу до такого состояния. - До какого состояния? – уточнил Валялкин. – И когда это было? - Утром. Утром. Тогда, когда у него на плече появилось то отвратительное клеймо – значит, что-то всё-таки случилось. - Что произошло? – повторил Валялкин. - А тебе какое дело? Вместо того, чтобы ответить, Валялкин рванул свитер, демонстрируя плечо – клеймо и не собиралось пропадать, и вряд ли пропадёт, даже если его погрызёт кто – магические раны не заживают. - Заключённый номер… - прошептала Склепова. – Да уж… я же ничего такого не сделала – я только назвала разок его по прозвищу, и понеслась. - Что случилось?! Ванька не понимал, почему срывается. Это всё было влияние Бейбарсова - он не мог самовольно приняться кричать на Склепову и мечтать её убить, но мечтал, тем не менее, и весьма явственно. Что случилось? - Некромаг, наверное, что-то вспомнил, - вздохнула Гробыня. – Позеленел, рубашка на нём стала дымиться, с правой стороны, там, где у тебя сейчас клеймо. Вот эти буквы появлялись тоже, но потом пропали – только царапина тонкая осталась. У тебя такой нет, наверное, у него раньше появилась. Когда была связь через Зеркало, это плечо всегда жгло. Ванька помнил. - После глаза на меня поднимает – словно чёрт какой. Молчит, конечно, но словно горит изнутри – глаза пылают таким несусветным пламенем, что глянуть страшно, ничего не сказал, но сколько ненависти… Боги, он едва ли не убил Тангро, так столкнул его с плеча! - А после Танька выставила меня за дверь, сгребла все свои вещи, сказала, что ей ничего не нужно, и похромали они – Гроттерша ногу себе подвернуть умудрилась, но, тем не менее, шла нормально, ровно, словно её болячка на некромага перешла – тем аж шатало, но ничего. Трость есть, на крайний случай. Склепова хотела добавить что-то ещё, но всё же не стала. Она посмотрела на ступеньки, вздохнула и промолвила: - Мне пора, а ты… Я не знаю, где её носит, но соваться туда не советую. Бейбарсов пока не колдует, но придушить тебя ему силы хватит даже в таком состоянии, уж поверь. Он всегда тебя ненавидел. Валялкин кивнул. Он и не сможет подойти. Как только он приблизится на достаточное расстояние, он почувствует то, что случилось с некромагом за два года – в одно мгновение. И связь Тантала восстановится. Единственный шанс как-нибудь выжить и не позволить этому кошмару возродиться – это как-то попытаться оградить себя от общения с некромагом. А Таня… Таня вряд ли вообще пожелает быть рядом с Иваном, что бы она ни говорила о том, что это всего лишь долг.