Спаси меня после смерти...

Прежде Таня пыталась как-то уберечь Бейбарсова от глупых, ненужных воспоминаний, которые приносили бы ему слишком сильные страдания, но сейчас подобные желания вдруг куда-то пропали, и девушка стала думать о том, как бы это наоборот заставить его вспомнить о чём-то. Они проторчали в этом проклятом домишке вот уже несколько дней, и ничего не сдвигалось с места – Бейбарсов не помнил и, кажется, окончательно потерял желание вспоминать. Его и так всё устраивало. В домике стало светлее и теплее. Тут было что-то вроде камина – единственного источника тепла в доме, расположенного напротив кровати, и Таня, замечая взгляды, который Бейбарсов бросал на неё, а после сразу же на пушистый ковёр, оставленный там, всё больше и больше краснела. Это, кажется, уже вошло в привычку некромага – постоянно её дразнить и доводить до белого каления, но Таня, краснея и смущаясь, поддавалась, сама не понимая, почему так и почему не может отогнать его от себя. Не получалось. Скатерть самобранка заняла своё постоянное место за столом, чтобы не приходилось долго играться с её расстиланием и раскладыванием – почему-то эта тряпка жутко не любила лежать криво, сбрасывая в таком случае блюда в одну кучу. Она была комплексной и давала то супы, то что-то мясное, то даже пироги, а несколько минут назад вдруг произвела на свет замечательный ореховый торт, на который Таня косилась с вожделением. Есть не хотелось, но попробовать – очень. - Что ты молишься на тот торт, хочешь – съешь, - недоумевая, почему Таня только облизывается и отходит, протянул Бейбарсов. – Он же не отравлен. Глеба мало волновала магия, её природа, что и откуда берётся в этом мире – он спокойно сидел в каком-то кресле, тоже наколдованном, и читал что-то некромагическое, отысканное под тряпками в сером пыльном шкафу. Зачем читал – Таня не понимала. Она многого не понимала. К примеру, зачем пытаться что-то понять, разобраться в этом, если можно просто воскресить воспоминания – а Глеб вспоминать не хотел, но о некромагии читал с завидным постоянством. - Что ты делаешь? – поинтересовалась она, хотя и так прекрасно знала, чем занимается Бейбарсов, останавливаясь у него за спиной и положив руки Глебу на плечи. – Интересное что-то? - Весьма, - кивнул Глеб, а после зачитал заголовок: - "Краткое пособие по расчленению трупа для сокрытия имени убийцы". - Выброси эту дрянь! - Ты же сама говоришь, что эта дрянь – моё прошлое, - спокойно ответил Бейбарсов, пересаживая Таню к себе на колени. Гроттер фыркнула, но сопротивляться не стала – в такие мгновения Глеб становился прежним, горячо целовал её в губы и обнимал так же, как это было тогда. Порой ей этого не хватало. Бейбарсов был точно таким же, как и тогда, по крайней мере, внутри, и шрамы практически пропали – по крайней мере, на лице и на шее не было больше следов, на остальные же Таня предпочитала не смотреть. Впрочем, Гроттер стеснялась. Стеснялась сильно. Каждый раз она убегала переодеваться в соседнюю комнату, краснея и не имея возможности даже свитер переодеть при некромаге, хотя Бейбарсову, собственно говоря, было всё равно, в каком она из списка одинаковых и как сегодня выглядит, Глеб говорил, что ей идёт всё. Правильно, идёт. Он же ни в чём другом её не видел, собственно говоря, и вряд ли увидит пока что. Несмотря на то, что засыпали они рядом, дальше поцелуев всё равно не заходило, а Гроттер так и не отучилась от дурацкой привычки спать в свитере и джинсах, пусть и под одеялом. Бейбарсов, поддерживая её в этом правиле, тоже не особо спешил раздеваться, но ночью отодвигаться тоже не пробовал. Они засыпали, поворачиваясь друг к другу спиной и отползая на самые края кровати, а просыпались… Всё равно обнимая друг друга. Как же глупо. Таня смеялась с самой себя, но не могла ничего изменить, Глеб даже и не пытался, и это всё превратилось в немую коалицию и постоянное соглашение о ненападении – но сейчас Гроттер до жути хотелось восстановить какую-то цепочку событий и понять, как Бейбарсов оказался в Дубодаме. - Ты что, совершенно ничего не помнишь? – тихо спросила она, стараясь не особо отгонять мысли о том, что это надо и это для дела. Конечно, только дура, сидя на коленях у такого мужчины, будет говорить о подобной ерунде, но уж лучше она будет дурой, но зато поможет Глебу. Парень лишь усмехнулся. - Почему не помню? Помню, - пожал плечами Бейбарсов. – Клеймо, попытки вытащить душу, кнут и так далее. Гроттер едва сдержалась, чтобы не зажать уши руками. Зачем он ей это говорит? - Ладно, не слушай меня. Я идиот, дурак, совершенно не понимающий, что при девушках такие темы не поднимают, - хмыкнул Бейбарсов, перебирая её рыжие волосы. – Я даже не помню, почему это случилось – ну, было и было. - Тебя там едва не убили! Бейбарсов хотел что-то ответить, но так и не успел. Плаха в Дубодаме была просто замечательная. Гильотину проклятый Кощеев не признавал, другие нормальные виды казни через повешенье, в принципе, тоже – разве что топор, но топор… Будет туповат, надо сказать. Бейбарсова уже достали попытки его казнить – да хоть камнем бы уже по голове стукнули, привязали на цепи кусок железа и толкнули бы в море, он и утонул себе спокойно. После проснулся бы, отковался и, может быть, на сотые сутки доплыл бы до противоположного берега. Или нет. Некромагия – штука странная. Если ты пытаешься сопротивляться, то у тебя совершенно ничего не получается. А если позволяешь отрубить себе голову… Сегодня утром Бейбарсов услышал первое интересное и относительно логичное предложение. Плевать, что "А может, гильотину?" прозвучало как-то не особо уверено и безо всякой радости, он прекрасно знал, что его не особо-то и рвались вешать, но так было надо, и проклятое надо застряло у всех поперёк горла. Гильотину, да. Ну, попытаются они что-то сделать, перерубят ему голову, тут же отнимут проклятое лезвие, потому что голова отпадать не спешит… И всё вернётся на свои места. Впрочем, Бейбарсову голову ещё не рубили. Руки – да, пытались, но ничего не получилось. "Вы можете его хоть через мясорубку пропустить", - говорил его покойный тюремщик, который под конец от нечего делать даже стал общаться со своим пленником. Другие смотрели на попытки казнить из окон пустыми глазами. Их заставляли. Они мечтали о такой кончике. Отрубил голову – и всё. Наверное, им было даже жаль несчастного, который, не касаясь ногами пола, висел на проклятой верёвке и нагло, с перебитой шеей, вещал о том, что узел надо потуже затягивать, а верёвку брать покрепче. Первой сдалась верёвка, отпустив Бейбарсова – правда, он так и не проломал ногами землю, или на чём он тогда стоял. Глоток свежего воздуха. Да, право, казни были глотком свежего воздуха – его уже пытались не кормить, но на второй месяц решили сдаться и всё-таки вспомнить о том, что пленный не животина, после долгого голода на тот свет не отправится. Подмешали в еду зелье для старения – Бейбарсов усмехнулся, глядя на то, как охранник, решивший отпить из его стакана, поспешно превращается в бородатого идиота. Идиотом он был и прежде, но брился. Пытались отравить ядом – Глеб лишь смеялся, заставляя их всё больше и больше злиться. Казни были для него приятнее постоянных бессмысленных пыток – вскоре его отправят на костёр… Отправили. Пламя оставляло весьма неприятные следы и не доставляло совершенно никакого удовольствия, но вред причинило разве что одежде. Бейбарсову было наплевать. Он тратил свою магию направо и налево, зная, что когда-то его попросту признают казнённым и отправят временно не дышавшим куда-то, может, попытаются кремировать… Но они ведь пытались. Рвануло тогда замечательно. Бейбарсов усмехнулся. Сколько пыток придумывают, сколько новых способов для того, чтобы свести со света какого-то несчастного некромага – и зачем? Так уж он сильно им мешает? Наверное. Иначе бы не стали так изворачиваться. Отрубили бы голову, признали призраком или стражем – может, давно бы так сделали, но не гниёт же, сволочь. Бейбарсов всё ещё надеялся оказаться живым в гробу – было бы весело выбраться… Глеб, открывая резко глаза, прижал Таню к себе, впиваясь в губы настойчивым поцелуем. Это помогало забыться. Весело – не знал, за что попал в тюрьму, из-за кого попал в тюрьму, зато пытки без конца перед глазами летают туда-сюда… Просто выть хочется. То ли от ужаса, то ли от досады. Таня на поцелуй ответила, но, чувствуя, что Бейбарсов немного изменился, отпрянула на мгновение, всматриваясь в чёрные глаза – Глеб натянуто улыбнулся и запрокинул голову, позволяя себе банально смотреть в потолок и искать на нём новые неровности. - Ты видишь пытки, - спокойно констатировала факт Гроттер, и Бейбарсов, устав от постоянного отрицания реальности, наконец-то кивнул – видит, ещё как видит, ну да и чёрт с ними. Что, он может разве что-то изменить? Совершенно нет. Ну, да и пытаться не станет. - Может быть, тебе станет легче, если ты попытаешься вспомнить всё остальное? – наивно предположила Таня, утыкаясь носом ему в плечо – в левое на сей раз. Правого она упорно боялась. Почему – Бейбарсов понятия не имел, его единственная царапина, которая осталась тонким, практически незаметным шрамом, совершенно не смущала, только он не помнил, откуда это. - А зачем? – удивился Глеб. – Я не хочу. - Не хочешь помнить себя? - Мне достаточно и реальности, - отмахнулся Бейбарсов. Таня была готова возразить – потому что она совершенно не желала оказываться в мире, где на Глеба, когда узнают, что он жив, будут охотиться все и вся, но почему-то другого выбора никто ей не предоставлял. А Бейбарсов вынужден хотя бы помнить… А он не может. - Может, ты по крайней мере попытаешься? – с надеждой поинтересовалась рыжеволосая, но Бейбарсов отрицательно покачал головой. Глеб совершенно не желал пытаться – его всё это абсолютно не интересовало, и некромаг надеялся на то, что когда-то Таня тоже перестанет морочить себе голову подобными вопросами. Или не перестанет. Кто её знает. Глеб прикрыл на мгновение глаза и попытался как-то успокоиться, вдыхая относительно свежий воздух, который ворвался в дом через приоткрытое окно. За что им всё это, почему мир так жесток и так непонятен? Кому всё это нужно? Глеб ответов не знал – у него не появлялось и столь глупых вопросов, потому что некромаг даже после потери памяти всё ещё оставался материалистом. Что ему до других? Гроттер покачала головой и вскочила на ноги, больше не собираясь сидеть рядом с ним. Испугалась опять – она всё время пугалась приступов воспоминаний Бейбарсова. Сейчас станет мести углы… Чтобы спрятать взгляд. Бейбарсов прикрыл глаза. Может, и вправду стоит вспоминать о том, что было, чтобы Таня наконец-то перестала шарахаться от него, как от прокаженного?