Спаси меня после смерти...

Гроттер опустила голову, пытаясь как-то успокоиться. Где-то на улице выглянула среброликая Луна, холодная, лишённая способности светить самостоятельно, но, тем не менее, сильная и яркая сегодня – полнолуние Таня не любила, поэтому поспешно задёрнула занавески, не пуская в комнату лунный свет. Тут было тихо и спокойно. Они никуда не выходили из дома, да это и не требовалось – разве что в маленький дворик, который был спрятан от соседей слишком высоким забором. Тут жила когда-то отшельница, а её внучке абсолютно наплевать на то, кто именно, преступник или благодетель, будет тут жить. Таня пыталась заставить себя думать о том, что она совершенно ни в чём не виновата и что Бейбарсов на самом-то деле попал в тюрьму не из-за неё, но почему-то не думалось. Это было так глупо – винить себя в том, что с ним случилось, но у Тани не получалось иначе, и она всё больше и больше терялась в собственных мыслях. - Опять луна? – тихо спросил Глеб – у него получалось подойти до такой степени бесшумно, что Тане становилось не по себе. Почему? Почему он крадётся в собственном доме, подобно коту, и откуда эти тихие шаги? На Бейбарсова хоть ткани натягивай, хоть доспехи, хоть колокольчиками его обвешай – так дойдёт, что ничего не услышишь. Кот, право слово – или барс, по крайней мере, из этого рода точно. Таню не раздражали подобные мысли, но всё равно становилось не по себе. Страшновато как-то. Почему он постоянно крадётся, словно опасается, что его кто-то может услышать и отреагирует как-то… Он помнит. Он помнил практически каждую из пыток, которые там были – Таня пряталась от этого и не желала слушать, но порой приходилось. Впрочем, Глеб в основном молчал об этом. - Луна, - оглядываясь, промолвила Гроттер, улыбаясь ему. – А что? Если ты хочешь, то я могу открыть! - Зачем? Не нужно, - покачал головой Бейбарсов. – Я не люблю свет, так что пусть уж лучше от лампочки, - он весело улыбнулся, и Таня почувствовала определённое облегчение – Глеб сегодня ничего не видел, никакие видения его не посещали, он спокоен и относительно счастлив. Это хорошо. Это всегда хорошо. - Разве твоя скатерть когда-то творила алкоголь? – удивлённо поинтересовался Бейбарсов, приобнимая Таню одной рукой за талию и косясь на стол. Бутылка красного вина красовалась на нём, явно призывая отпить хотя бы глоток, и Таня весело улыбнулась, отрицательно покачав головой. Она никогда прежде ничего не пила, хотя, наверное… - Ну, давай хоть попробуем, - протянул Бейбарсов. – В конце концов, слишком редко такие сюрпризы нам преподносит твоя скатерть. - Она Склеповская вообще-то. - Тем более, - хмыкнул Глеб. Таня ничего не ответила – она спокойно следила за тем, как парень открывал бутылку, и улыбалась сама себе. Странно как-то. Она никогда прежде не собиралась пить, но сегодня ужасно тянуло хотя бы попробовать вино, которое она раньше в рот брала года два назад. Может… Алкоголь ударит в голову, и она попытается хотя бы немного расслабиться и выбросить из головы назойливую мысль, что это она виновата в том, что случилось с Бейбарсовым. Если так произойдёт, то она будет благодарна и вину, и Глебу за то, что тот её напоил. Бейбарсов откуда-то взял бокалы – они пили в основном из чашек, но это вино, а не какое-то пойло, и вино дорогое, из чашек не пьют. Глеб протянул ей наполненный бокал, и почему-то вдруг вспомнилась кровь вепря – Таня усмехнулась, а после вновь погрустнела, но Бейбарсов не особо-то и обратил на это внимания, как и рыжеволосая на то, что бокал наполнен практически полностью, хотя это даже не по правилам этикета. Сколько налили, столько и выпьет. - Давай на брудершафт, - вдруг шёпотом предложил Бейбарсов. Таня кивнула. Она была, в принципе, не против – давно следовало быть рядом с ним не только как заботливая курица, которая носится с птенцом – она его любит, а он её, наверное, тоже – по крайней мере, когда-то ведь любил, поэтому бояться совершенно нечего. Гроттер не помнила, когда сделала первый глоток, не видела, что случилось с вином, которое было в бокале у Бейбарсова – свой она осушила сдуру до дна. Зачем? Опьянеть захотелось, пожалуй – Таня помнила, впрочем, только то, как Бейбарсов, грубо притянув её к себе, поцеловал в губы – поцелуй был какой-то горьковатый, с привкусом того вина, что они его только что пили. Гроттер поймала взгляд некромага совершенно случайно – и ей показалось, что она вновь попала в проклятый плен чёрных глаз Бейбарсова. Тот молчал – Таня успела лишь вывернуться из его рук, не позволяя уложить себя на тот ковёр, который, впрочем, вызывал у некромага всегда некоторый интерес – или Глеб попросту планировал смущать рыжеволосую и прежде, что у него весьма неплохо получалось. Рыжеволосая прикусила язык, запрещая себе что-либо говорить – нет, сегодняшняя ночь, что бы ни случилось, должна пройти в молчании. Иначе никак. Она помнила лишь то, как потянула некромага за собой на кровать, целуя его в губы – вино ударило в голову, окончательно стирая сознание и все рамки, которые только присутствовали где-то, и Таня почему-то подумала, что сегодня она в глупой одежде точно спать не ляжет. Гроттер умудрилась запутаться в первой же пуговице некромага – она лишь недовольно дёрнула за ворот, слыша, как запрыгали пуговички по полу, тихо отскакивая в разные стороны и стуча по доскам. Казалось, пламя в камине вспыхнуло ещё ярче – Таня этого уже не помнила. Бейбарсов вновь поцеловал её в губы – Гроттер на поцелуй ответила, запуская тонкие пальцы в волосы некромага и выгибаясь ему навстречу. Вспомнилась та самая первая ночь – пусть даже и с примесью боли, но всё равно тогда ей было почему-то слишком приятно и хорошо с ним. Но сейчас не время. Не время думать о том, что было в прошлом. Гроттер не понимала, когда она могла остаться без нижнего белья и куда подевалась одежда некромага – явно не магия, она не использовала, а Бейбарсов ведь потерял собственный дар. Глеб провёл горячими ладонями по её спине, целуя девушку уже в шею. Мокрая дорожка из поцелуев спускалась всё ниже и ниже – Таня застонала, чувствуя, как Бейбарсов массирует её грудь, покрывает поцелуями, тянет легонько зубами за сосок. Она не помнила, что делала сама в этот момент – когда губы некромага коснулись её плоского живота, Таня тихо застонала, выгибаясь в его руках, и вновь упала на кровать, позволяя делать с собой всё, что только стукнет в голову некромага. Рыжеволосая не понимала, когда она успела перевернуться на живот – Бейбарсов прикасался губами к позвоночнику, порой практически на мгновение, не оставляя никаких следов, порой – едва ли не закусывая кожу. Таня чувствовала, как его тонкие пальцы скользили, прочерчивая какой-то странный путь, по её спине, и совершенно не собиралась сопротивляться. Горячие, словно и вправду раскалённое железо, ладони скользнули по животу – Бейбарсов вновь поцеловал её в шею, после зарываясь носом в рыжие густые волосы и что-то шепча на ухо. Таня молчала. Говорить у неё не было сил, да и в этом не было совершенно никакой потребности. Гроттер вновь вспомнила почему-то о том, что было тогда, в ту ночь – но воспоминания отлетели в сторону буквально через несколько мгновений, и Таня тихо застонала, чувствуя, как рука Бейбарсова соскользнула ещё ниже, замирая где-то на внутренней стороне бедра. На мгновение прикосновения стали чуть более рваными, но уже спустя несколько минут вернулась прежняя нежность – Таня тихо застонала, чувствуя, как пальцы некромага то скользят по коже, то на несколько мгновений проникают внутрь. Она уже самостоятельно, словно по какому-то неслышному, но явственному приказу перевернулась на спину, разводя ноги немного шире – и тихо вскрикнула, чувствуя, как Бейбарсов вошёл в неё. Было больно – не так, как в первый раз, конечно же, но с тех пор прошло слишком много времени. Движения Бейбарсова почему-то стали резкими – Таня не понимала, почему, но это совершенно не интересовало её в данный момент, да и, собственно говоря, не могло интересовать. Некромаг сжал её запястья и впился в губы жёстким, даже грубым поцелуем – Таня не понимала, откуда вдруг появилось подобное отношение к ней, но это, впрочем, тоже весьма сильно возбуждало и заставляло чувствовать какое-то странное, тягучее и непонятное удовольствие. Гроттер что-то совсем тихо простонала, выдыхая что-то в губы некромагу, но сама не поняла, что именно. Может быть, его имя? Глеб наконец-то отпустил её руки – Таня уже и не понимала, что делает, шумно дыша и даже легонько царапая спину некромага – ей было приятно и тепло, и останавливаться совершенно не хотелось. Бейбарсов вдруг остановился, резко выходя из неё, а после потянул девушку куда-то за собой. Рыжеволосая поддалась – сопротивляться она не собиралась, а опомнилась лишь тогда, когда оказалась на всё том же ковре, на который прежде без смущения почему-то даже смотреть не могла. Глеб грубо толкнул её на пушистый ковёр, вновь скользя ладонями по её телу – Таня чувствовала горячие прикосновения и тихо что-то шептала, цепляясь пальцами за густой ворс и подаваясь навстречу некромагу. Бейбарсов грубо ввёл в неё два пальца, двигая ими в девушке, и Таня что-то хрипло простонала, вновь находя его губы и нежно целуя – ей было наплевать, что обращение слишком грубое, что Глеб совершенно не думает сейчас о ней – это всё неважно. Пламя из камина оставляло яркие блики на мебели – Таня смотрела на него, даже не понимая, что видит в огненных фигурах, и тихо подавалась навстречу каждому движению Бейбарсова. Потянув девушку за волосы, некромаг заставил встать её на колени, замирая рядом и целуя её то в шею, то в плечи. Таня тихо постанывала, скользя ладонями по его плечам – каждый поцелуй отзывался какой-то слабостью в ногах, а внизу живота приятно тянуло. Глеб толкнул девушку на ковёр – Гроттер же, повинуясь немому приказу, немного прогнулась, словно кошка, пытающаяся всё-таки соблазнить того, что был рядом с нею. Бейбарсова, впрочем, соблазнять было необязательно – Таня почувствовала, как он вновь входит в неё. Сначала движения были медленными – Таня, прикрыв глаза, подавалась назад, навстречу Бейбарсову, отчего каждый толчок становился ещё более ощутимым. Некромаг одной рукой легонько потянул её за волосы, заставляя немного запрокинуть голову назад, а второй массировал грудь, то практически неощутимо прикасаясь, то сжимая достаточно сильно. Таня, закусив губу, попыталась сдержать стон, но не получилось. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось, и перед глазами всё поплыло – девушка ощутила, как Бейбарсов излился в неё, а после, наконец-то выйдя из Гроттер, опустился рядом на ковёр, притянув Гроттер к себе. Рыжеволосая уже практически ничего не соображала – всё окончательно поплыло перед глазами, и она понятия не имела, что делает и почему отвечает столь жаркими поцелуями практически на каждый поцелуй Бейбарсова. - Прекрати, - тихо прошептала она, пытаясь вывернуться из рук некромага, но тот, вместо того, чтобы услышать, что ему говорила девушка, лишь вновь заставил её перевернуться на спину, с силой сжимая бёдра и входя в неё на всю длину. Гроттер лишь тихо вскрикивала, чувствуя глубокие, резкие толчки, и сжимала ладонями плечи некромага. Воспоминания о том, что было, окончательно стёрлись. Таня уже не ощущала никакой боли – удовольствие вновь затопило её с головой. Гроттер почувствовала, как её настиг новый оргазм и, забыв уже о том, что мысленно обещала себе сдерживаться, вскрикнула, подаваясь навстречу Бейбарсову. Она так и осталась лежать на ковре – Глеб так и не удосужился выйти из неё, прижимая девушку к полу тяжестью собственного тела. Таня отвечала на редкие, осторожные поцелуи, практически не шевелясь и словно боясь нарушить какое-то непонятное, но всё же существующее равновесие. Ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Глеб порой что-то шептал ей на ухо, порой – скользил ладонями по её спине, то целуя в шею, то легонько покусывая кожу. Все мысли куда-то пропали. Она вновь была со своим Бейбарсовым, и никакого забвения между ними уже не было и не могло быть. Зачем? Кому оно надо? Кому нужна память? Таня уже и не понимала, что она делала, как продолжался этот великолепный вечер – алкоголь и странное, тягучее удовольствие ударили в голову, и Гроттер замечала лишь некромага рядом с собой и отблески пламени из камина…