Спаси меня после смерти...

Казнь была весьма неприятным явлением. Интересно, за что же это всё ему, за какое-то несчастное зеркало Тантала? Скорее всего, нет – нашлись причины посерьёзнее: человеческая ненависть, попытки доказать собственную силу, которой нет и никогда не будет… Кощеева очень раздражал злой, уверенный взгляд некромага, который совершенно не желал превращаться в пленника. По волчьи жить – по волчьи выть. Глеб в этом убедился. Магия сначала бурлила через край. Теперь он не пожертвовал бы и капли во благо чего-либо, потому что для самого осталось мало, а проклятое правое плечо ныло с такой силой, что можно было сойти с ума. Впрочем, он не сошёл. Это было ничтожным испытанием в сравнении с тем всем, что ему вообще пришлось когда-либо пережить. И старуха была ничтожным испытанием. И даже проклятое клеймо. Интересно, а где Таня? Наверное, уже давно со своим Валялкиным – и, возможно, уже даже родила ему ребёнка. Детей Бейбарсов вообще-то терпеть не мог, но одно дело – чужие, а другое – свои собственные. Ревнует? Да, конечно, если в таком состоянии вообще логично ревновать. По крайней мере, сколько бы он ни задыхался от ненависти, от переполняющей, выливающейся через край ярости, ему почему-то упорно не становится легче, скорее даже наоборот. Гроттер осталась единственным камнем преткновения в его жизни… Когда рубят голову – это совершенно не страшно. Это даже не больно, и ты не успеваешь вскрикнуть. Глеб в курсе. Это уже третья попытка, но на сей раз есть все шансы стать удачной. Прежде у них не получалось дорубить до конца – проклятую гильотину словно что-то остановило в нескольких сантиметрах, а после и вовсе потащило вверх, топор… А что было с топором? Ах да. Сердечный приступ палача и усмешка, смешанная с ненавистью в чёрных, словно два омута, глазах. В тихом омуте черти водятся. Его черти упорно лезли на свободу. Глупо – сидеть столько лишь за то, что ты когда-то вернул своё. А в том, что Зеркало Тантала было его, Бейбарсов даже не сомневался – он видел, чувствовал, мог управлять этим артефактом, и для этого не надо было раз за разом что-то завоёвывать, потому что его слова было достаточно. Это его Зеркало, а не артефакт Магщества. Пусть бы садили Сарданапала за перстень Повелителя Духов, а ему… Так уж и многого не нужно, просто оставили бы наконец-то в покое. Они предлагали. Но что? Три года в Дубодаме безо всякого строгого режима, если он выдаст им собственный артефакт? Конечно. Почему они до сих пор не направили на него Раздиратель? Почему тупая, глупая ненависть до сих пор так и не перелилась через край и не выплеснулась в полной мере? А есть ответ. Потому что тут оно не действовало. Это было не в правилах Дубодама, а некромаг не мог потерять душу, потому что его душа оказалась где-то спрятана, как был уверен Кощеев. Потому что… Много чего не сходилось. - Глеб! Глеб, да проснись же ты! – Таня отчаянно трясла его за плечо. - А? – Бейбарсов резко открыл глаза, не спеша подниматься. – Да-да, иду… Сейчас… - повернувшись на другой бок, он вновь едва ли не уснул. - Бейбарсов, твою мать, вставай давай! – сорвалась на крик Гроттер – нервы сдают, быть с некромагом – не такое простое дело, как кажется на первый взгляд. - Ну что? – Глеб натянул на голову подушку. – Вы не можете казнить меня немного позже? Гроттер содрогнулась. Он вновь упал в окончательный плен собственных воспоминаний, которые нахлынули на него с головой и упорно не спешили отпускать – Таня попыталась разбудить парня, но он только отмахивался. - Да сейчас, сейчас, - шептал совсем тихо он, а после вновь натягивал одеяло на голову и засыпал. Пришлось идти на крайние меры. Если не удалось растолкать, то, может быть, эта спящая красавица проснётся хотя бы от поцелуя? Подействовало. Бейбарсов, так и не открыв глаза, ожил и потянул Таню к себе, но Гроттер лишь ударила его по руке, ловко выбираясь из жарких объятий и вновь нависая злым духом над кроватью. - Доброе утро, - улыбнувшись, промолвил Глеб, наконец-то садясь и отбрасывая в сторону подушку, пропахнувшую пылью и чем-то ещё, кажется, пролитым на неё коньяком. Бейбарсов коньяк на дух не переносил – вино он считал вполне приемлемым напитком, но всё остальное… Ещё бы водку кто предложил. Как предложил бы, так и убегал, впрочем, после от бутылки – быстро, резво и совершенно ничего не понимая, но Бейбарсов пока что ничем швыряться не собирался, к тому же, магии всё так же не было. - Доброе, - хмыкнула Таня. – Вставай, принцесса Аврора. - Какая Аврора? – удивился Бейбарсов, всё-таки сползая с кровати и натягивая на себя одежду. - Обыкновенная. Та, что спящая красавица, - весело отозвалась Гроттер. – Между прочим, Бейбарсов, я тебя уже полчаса бужу. Настроение у неё было отвратительное, но показывать это при Глебе совершенно не хотелось. Не говорить же, что у него очередной приступ воспоминаний и что он вслух, не спеша при этом просыпаться, называет Кощеева трусом и предпочитает идти на казнь без связанных рук? За что ему всё это? Неужели Бейбарсов нагрешил когда-то до такой степени, чтобы вот так страдать долгие годы? - Сегодня Аврора, вчера была принцесса на горошине, - хмыкнул Глеб. – Ты всё пытаешься натянуть на меня корону. - Я пытаюсь заставить тебя нормально спать! – возмутилась Таня. - Да? – усмехнулся Бейбарсов. – Мой милый прекрасный принц, боюсь, до макового поля вы меня не донесёте, и лев тоже вряд ли. И даже железный дровосек, - Глеб рассмеялся. – Так что успокойтесь, уважаемая, и опустите сковороду. - Почему? - Да ты всё равно единственное, что сможешь на ней пожарить, это мою голову, но мне она пока что самому нужна, - пожал плечами Бейбарсов, уже окончательно одевшись и нагло поцеловав Таню в губы. – Как спалось? - Прекрасно, - буркнула Гроттер, но Глеб почему-то не особо поверил. - И о чём я рассказывал этой ночью? – уточнил он, упоминая собственную отвратительную привычку разговаривать во сне – и, надо сказать, весьма громко разговаривать. А думал, что никогда такого не делал. Таня сама бормотала себе под нос о том, кого бы она убила, а кого придушила бы с огромным удовольствием, но это было не то, и Бейбарсов прекрасно понимал и осознавал сей факт. Гроттер слишком… Даже слово такое не подбиралось почему-то, и Глеб отмахнулся от дурных мыслей, усаживаясь за стол и потянув за собой Таню. Девушка подчинилась. Сегодня у неё уж точно плохое настроение. - Ну, не молчи, - Бейбарсов улыбнулся. – Всё в порядке, так что сегодня умудрилось испортить тебе настроение? Хочешь, я убью это существо? Таня усмехнулась. Она не знала, чего было больше – то ли ревности, потому что первую половину ночи Бейбарсов упорно поминал Лизу незлым тихим словом, то ли испуга, ибо вторая половина минула в попытках поиздеваться над Кощеевым. У Бейбарсова выходило. Его весьма замечательно судили – Таня могла себе представить, как буквально колотило от ненависти несчастного Кощеева, когда подсудимый отказался подняться, ссылаясь на собственное неуважение и прочие факторы, но она почему-то не особо-то и хотела вспоминать об этом. Почему ему так плохо? За какие грехи? - Я вот думаю, может быть, магия вернётся, если отыскать Зеркало Тантала? – вдруг предложил Бейбарсов, отчего Таня вновь содрогнулась и едва ли не подскочила на месте. – Что такое? Я что-то не то сказал? - Глеб, делай, что хочешь, - тихо ответила Таня. - Я бы с радостью, но я не помню, где я его спрятал. Я случайно не говорил тебе, нет? – голос Бейбарсова был совершенно беззаботен, и он просто спрашивал, но Таня почувствовала, как страх начинает душить её. - Нет, - прохрипела она. – Сегодня ты думал только о Лизе. Он говорил. Он уже вторую ночь подряд шептал название того проклятого места, где находилось Зеркало, а Гроттер тихо всхлипывала и пыталась успокоить некромага, не разбудив его. Это было кошмарно. - Как ты сбежал? – спросила она, пытаясь переменить тему для разговора? - Трупы имеют свойство становиться свободными. - Глеб! - Ну, что Глеб? – удивился парень. – Я ведь вполне серьёзно говорю, и совершенно не стремлюсь издеваться над тобой. Я ведь действительно сначала умер, а после дивным образом ожил. Гроттер побледнела. Он не относился серьёзно к своей жизни – за неё, как сам говорил, был готов глотку перегрызть, но вот за себя… Ему словно надоело. Надоело сражаться, надоело пытаться выбраться на свободу – Таня не верила в то, что Глеб ни разу не пытался сбежать, но это словно доставляло ему удовольствие – смотреть на плечо, на котором ни разу не оставалось номера… Заключённый без номера – звучало грустно, но что-то было связано именно с этим. - Для них было недостаточно просто взять и похоронить меня. Если бы клеймо удалось поставить, то у меня был бы неплохой шанс взобраться высоко по карьерной лестнице – нет, не до де-мента, конечно, но до местного трупа – так это да, - Бейбарсов усмехнулся. – Но я им не принадлежу. Это Таня знала. Если бы клеймо хоть раз прижилось, то он остался бы там навсегда – до освобождения, если бы оно наступило, - и превратился бы в тех, кто хранил Дубодам, а это страшнее всякой казни. - А поскольку просто похоронить меня было нельзя, ведь это, в конце концов, неуважение к Кощееву, они меня вывезли. Дальше ты видела. - Куда вывезли? – не унималась Таня. - Тебе оно надо? Гроттер кивнула. Ей действительно нужно было услышать этот отвратительный ответ, хотя она надеялась на то, что ничего особо страшного не случилось. Глеб усмехнулся. Он помнил. Он, кажется, умудрился запомнить даже собственное шествие в каком-то странном месте… С отрубленной головой. Они ведь даже дорубить не умудрились – только до середины, а дальше это было уже неважно. С такими ранами не живут, а регенерация… Вот идиоты. Оттянули бы уже куда-то голову, может, толк был бы. - Таня, я не хочу об этом говорить, - спокойно ответил Бейбарсов, на самом деле спокойно относясь к собственной смерти. - Не смей от меня ничего скрывать! – воскликнула Таня. - Гроттер-Гроттер, - Глеб лишь покачал головой. – Тебе станет легче от того, что, если бы я не выжил, я просто гнил бы на мусорке рядом с какими-то бытовыми отходами, или ты просто перестанешь меня спрашивать?