Спаси меня после смерти...

Гроттер помнила, каким отвратительным было то заявление Бейбарсова, прозвучавшее совсем недавно. Она не могла проронить ни единого слова. Глеб, правда, после десять раз извинился, говорил, что нет смысла пытаться как-то вспоминать о том, что он сказал, что всё прошло и, в конце концов, ничего такого не произошло, но… Таня запомнила. Магщество относилось к некромагу так, как обычно относятся к убитым прокажённым животным – хотя нет, для тех существует собственный отстойник. "Если тебе будет от этого легче, то меня они положили на какую-то чистую клеёнку рядом с останками ступ", - спокойно отзывался Бейбарсов, но Таню это не успокаивало, и ей почему-то упорно не становилось легче. Как же больно! За что? За что издеваться над человеком, который вроде бы даже практически никого не убил - ну, проклял разок, но это снимается, - и никогда не пытался помешать кому-то, кроме Валялкина, естественно? Зачем? Им было мало два с половиной года издеваться над ним? Неужели нельзя было понять, что человека не так уж и просто заставить подчиниться и что он никогда не станет склонять голову перед этой стаей ненормальных, сумасшедших сволочей, которые попросту отыскали себе прекрасную игрушку, а игрушка не спешила неметь и делать то, что ей приказывали? Сильные мира сего! Какие они сильные? Это была стая обыкновенных слабаков, в которых нет ни капли сожаления, ни единой мысли о том, что кому-то ближнему на самом деле может быть плохо. Они… Будь они прокляты! Таня остановилась у уже знакомого дома Склеповой и постучала совсем тихо в дверь, даже не надеясь, что ей откроют. Она не знала, есть ли Гробыня вообще, или, возможно, она уехала куда-то, но… Пусть и уехала – Тане надо было куда-то сбежать хотя бы на полдня, хотя она всю дорогу с опаской осматривалась и переживала, не случилось ли с Глебом чего-то непоправимого и не появится ли опять какой-то представитель Магщества. Тот был мёртв. Но если бы у них в штате оказался только один человек, как бы ни так! - О, Гроттерша, - весело усмехнулась Гробыня, открывая дверь. – Ну, заходи, подруга, будешь гостем. С чем пожаловала? Сегодня у Склеповой было относительно хорошее настроение, но Таня почему-то с содроганием вспоминала тот момент, когда Бейбарсов едва ли не убил её – а если бы его магия проснулась именно в тот момент? Что было бы тогда? Наверное, проблем не оберёшься, но самое страшное не в том, что было бы с ними, а в том, что Склепова, пожалуй, тоже вряд ли пережила бы тот всплеск некромагии. Глеб говорил, что волшебство было не таким уж и сильным, но на самом-то деле следует помнить о том, что оно вошло в реакцию с красными искрами. Получилась сильная магия. Не смешивать – это, в общем-то, весьма важный принцип мирового колдовства, а они на него наплевали с высокой колокольни и за это поплатились. Вот только бы очень хорошо, если б Глеб говорил правду, а не лгал. Или не укрывал от неё что-то важное. - Просто зашла к тебе в гости. А что, нельзя уже? Гробыня буквально рывком затянула её в комнату и внимательно воззрилась на подругу. Они были знакомы уже далеко не первый день, и скрывать что-то оказалось бессмысленным, хотя Таня, в принципе, и не пыталась. Она пришла за советом, а не для того, чтобы увидеть попросту немой кивок, и ничего уж тут не поменяешь. Она пришла только ради того, чтобы понять, что ей делать дальше, а Склепова всегда вертелась в этом высоком кругу, а значит, действительно могла что-то знать. Что именно она знала бы, Таня почему-то не особо думала, но… Это такие глупости! Почему она решила тогда сбежать? Это послужило катализатором для того, чтобы Бейбарсов всё вспомнил, ну, или почти всё, но стало ли ему лучше от подобного, или некромаг попросту страдает? Таня не могла этого знать, а жаль. Гостиная Склеповой не изменилась. Всё тот же отвратительный, клацающий диванными подушками диван, который пытался кого-то съесть, но не мог переварить одного-единственного некромага, потерявшего силу, тот же практически облезлый ковёр, который прежде был наверху, а сейчас переместился вниз… Всё стандартно, всё одинаково, всё более чем предсказуемо, и ничего хорошего в наборе подобных случайностей нет. - Можно, - подала голос Гробыня, но Таня уже и не помнила собственный вопрос. – Так зачем ты всё-таки пожаловала? - Я же сказала, просто так, - отозвалась Таня, присаживаясь на диван безо всякой опаски – днём он предпочитал обходиться исключительно журналами, если кто-то их на нём забывал. Склепова говорила, что специально подкармливала диванчик неугодными изданиями, и Таня охотно в это верила. - Я не знаю, что для тебя означает "просто так", но мне оно почему-то упорно не внушает доверия, - спокойно ответила Анна. - Ты мне никогда не доверяла, - пожала плечами Таня. - И чисто из недоверия к тебе я притащила к себе Бейбарсова и позволила ему тут проторчать полторы недели! - Он был болен. - Он – государственный преступник, и об этом кричит каждый столб, - спокойно парировала Склепова. – А самое главное, теперь ты об этом знаешь и куда-то уже его дела. Или бросила? - Может, и бросила, - хмыкнула Таня, прекрасно зная, что последует за этим провокационным вопросом. Гробыня спросит только одно. Где. Таня больше не собиралась вестись на подобные хитрости, не желала верить в то, что скажет Гробыня и надеялась лишь на минимальную помощь. Без участия Глеба, естественно, чтобы ему не навредить. - Ты бы не бросила, - спокойно покачала головой Склепова. – Я прекрасно тебя знаю, ты проторчишь с ним до последнего и не станешь причинять ему никакого вреда, это для тебя более чем стандартно, - она вздохнула. - Да что ты говоришь? – вскинула бровь Таня. – Ну, не знаю, может быть, я и не стану причинять ему никакого вреда, но проторчать до последнего… Склепова лишь хитро прищурилась. Её совершенно не устраивали такие ответы со стороны Тани, и она пыталась добиться чего-то более-менее вразумительного, но Гроттер молчала, а молчать она в последнее время научилась весьма неплохо. - Итак, что с Бейбарсовым? Говори, а то я силой из тебя выдеру ответ, - тихо промолвила Склепова. - Ничего. Живой, здоровый, - Таня выдержала достаточно долгую паузу, насладившись внимательным, недоверчивым взглядом Склеповой, а после наконец-то выдохнула. – Вспоминает. - Вспоминает?! – Гробыня едва ли не подскочила на месте, а после бросилась прикрывать шторы, но Таня удержала её за руку. Так обычно делал с Гроттер Глеб, когда пытался заставить её успокоиться и не привлекать к себе подозрений. Заклинаний достаточно. - У тебя затемнённые окна, Аня, - спокойно промолвила Гроттер. – И ты не станешь трогать шторы, потому что это тебя только выдаст. Ты поняла? - Бейбарсов начитался Шерлока Холмса или временно решил превратиться в Штирлица? – уточнила Склепова. Таня усмехнулась. Она помнила злой, не волчий, нет, вполне человеческий взгляд, осмысленный и преисполненный ненависти – Глеб так на неё не смотрел, он смотрел мимо неё, и это совершенно не могло радовать. Таня прекрасно понимала, что Бейбарсов пережил слишком много всего. И что его надо оставлять в покое в такие мгновения. Она и оставляла, собственно говоря – просто поворачивалась и спокойно уходила на время, стараясь вести себя тихо, а после, когда ступор наконец-то проходил, устраивалась рядом и пыталась его успокоить. Бейбарсов, выходя из своего непонятного ступора, вновь становился мил и учтив, но порой на него начинали вновь налетать воспоминания, он мрачнел и смотрел на Гроттер так, словно она отрубала ему голову. - Знаешь, сколько раз его пытались казнить? – усмехнувшись, протянула Таня. - И сколько же? – Гробыня недоверчиво посмотрела на подругу. Гроттер никогда не была склонна к дешёвому вранью и глупой мистификации, но всё равно – мало ли что, вдруг захотелось о чём-то рассказать. - Одно сожжение, одно или два повешанья, несколько раз пытались расстрелять и три попытки отрубить голову. Третья ещё неделю назад считалась удачной, но Кощеев понял, что на старой свалке Бейбарсова нет, а сгнить так быстро он не мог, - спокойно ответила Таня. Она знала, что спокойствие соблюдать следует обязательно. Склепову это пугало, и она удивлялась равнодушию и пыталась узнать больше. Больше, чем ей следует, конечно же, но это ерунда. Таня знала, что не расскажет того, чего Анне не нужно знать, а Гробыня при всей своей болтливости при таком количестве информации проблем не наделает, у неё попросту не будет такой возможности. Это факт. У Склеповой не будет выбора. - И зачем ты тогда пришла? – спокойно поинтересовалась Гробыня, внимательно глядя на подругу. – Рассказать мне о миллионе несчастий твоего некромага? - Нет. Ответ был коротким и без последствий. Вот так, издевательски и отрывисто, Таня научилась говорить от Бейбарсова, который во сне порой разговаривал со своими врагами, озвучивая и себя, и их заодно. Это было жутко и отвратительно, но Таня досиживала до конца, пытаясь его разбудить или вырвать из ступора, а заодно и запоминала. Картины, боль, ужас, слова – всё словно проносилось у неё перед глазами. Какой кошмар! Гроттер жалела о том дне, когда позволила Глебу улететь, ненавидела себя за то, что не нашла его, радовалась, что столкнулась с Бейбарсовым месяц назад и смогла всё-таки хоть как-то ему помочь… Что была с ним. По крайней мере, всё время его выздоровления. - А что тогда? Слушай, Гроттер, если тебе нужна помощь, то говори сразу. Я не собираюсь играть в загадки, мне это не интересно! – Склепова срывается на полувскрики, значит, теперь можно. - За что его посадили? Гробыня молчала достаточно долго. Короткий, отрывистый вопрос означал для неё намного больше, чем можно было бы подумать. - Твой Бейбарсов – государственный преступник, - спокойно промолвила она. – Его будут ловить и вновь запихнут в Дубодам. - Его там убить не смогут. - Если так, то попытаются уничтожить при личной встрече. Уж поверь, это одинаково вредно что для некромагов, что для лопухоидов – раздиратель. Его хватает на малое количество зарядов, и для обычного человека будут просто раны, некромагу же вытянет всю регенерационную силу. То есть дар. Значит, тот меч действует по такому же принципу. Они пытались. Они пытались убить его раздирателем, просто Бейбарсов этого ещё не вспомнил – но почему-то у них ничего не получилось, и пришлось использовать какие-то другие методы. Раздиратель влияет на душу… Которую у Глеба не нашли. - Попытайтесь понять, за что его конкретно посадили, - продолжила Склепова. – Поройтесь в воспоминаниях, там должен быть суд. Глеб должен помнить, если он вспомнил всё. Я больше ничем помочь не могу, но если нужна пресса, то ничего страшного, обращайтесь. Таня кивнула. Она знала, что не обратится никогда.