Спаси меня после смерти...

Бейбарсов ждал её за столом. Взгляд у некромага был мрачный, холодный и полный ненависти, и Таня почему-то сразу же вспомнила того Глеба, которого знала прежде, до его отвратительного заключения. Глеба, который смотрел приблизительно так же на своих врагов. — Здравствуй, — в голосе звенели нотки металла, и Глеб словно всё вспомнил в одночасье — Таня только спустя мгновение осознала, что это действительно так. — Да вроде бы виделись уже, — спокойно ответила Таня. — У Склеповой была, и она сказала, что следует попытаться… Глеб не слушал. Он смотрел в одну точку где-то посреди стола, и Гроттер почувствовала, что что-то резко переменилось. — Знаешь, я помню, как ты говорила о том, что меня кто-то там приворотил к Лизе. Я даже приблизительно понимал, кто это сделал, — Бейбарсов бросил беглый взгляд на Гроттер. – Но, идиот, не понимал, каков был в этом смысл. Таня побледнела. Он вспомнил то, что нельзя было вспоминать, то, что прежде совершенно не задевало его, а теперь казалось самым настоящим ударом по собственным мыслям, тем, что казалось ему отвратительнее всего. — А знаешь, ради чего я использовал зеркало Тантала? — криво усмехнулся Бейбарсов. — Чтобы ты сказала своё очередное «люблю» проклятому Валялкину! Таня отступила. Да, это было так, и тогда они действительно о многом разговаривали, и Таня многое обещала, почему-то поверив в то, что это действительно был Валялкин, — а Бейбарсов, наверное, поддался какому-то минутному забвению… Глеб говорил в ту ночь, в ту их первую дурацкую ночь, что почему-то забылся, кем был, и спрашивал относительно себя… Но Гроттер-то клялась Ивану. — Глеб, успокойся, — покачала головой Таня. — Всё это прошлое. — Прошлое?! — вскипел Бейбарсов, и Гроттер осознала, что есть воспоминания, о которых она не знает. — А ты понимаешь, какого чёрта у меня не смогли забрать душу и почему я до сих пор живой? Знаешь, почему? Гроттер отступила от него на шаг, прижимаясь спиной к стене — Глеб не спешил отходить, подойдя к девушке вплотную и запустив пальцы в длинные рыжие волосы, прикасаясь мимолётно губами к шее — словно издевательски. — А ты знаешь, Гроттер, — тихо прошептал он ей на ухо, — что всё это случилось по той простой и прекрасной причине, что я воспользовался Зеркалом и моя душа сейчас находится там, закрытая? Валялкинская вырвалась, а моя там, потому что Зеркало тоже моё! — Глеб, послушай, — Гроттер попыталась к нему прикоснуться, но Бейбарсов, посмотрев на неё так, как обычно смотрел на Кощеева, лишь сильнее сжал запястья девушки, прижимая её к стене. — Что? Я уже слушал целый месяц. Скажешь, что ты не заставляла меня это делать, а я сам, идиот такой, разрушил свою судьбу? Таня не собиралась этого говорить. Совершенно. — Знаешь, зато теперь у меня есть доказательства твоей верности, — хмыкнул Глеб, рванув со злостью свитер рыжеволосой — тот почему-то решил именно сегодня оказаться слишком старым и едва ли не расползтись по швам. С одной стороны он всё ещё держался чего-то более-менее цельного, а с второй висел глупым клоком — Бейбарсов рванул ещё сильнее, и свитер оказался на полу, разлетевшись на куски. Глебу не нужна была магия. Ненависти ему хватило с головой, и парень прекрасно понимал, что именно он может сделать и что сделает. Или не понимал. Скорее даже второе. — И какое же доказательство? — попыталась улыбнуться Таня. — Ты мне до сих пор не верил, а теперь вдруг решил поверить? Бейбарсов грубо поцеловал девушку, не позволяя ей что-то сказать — Гроттер покорно ответила на поцелуй, не желая сопротивляться — она его на свою беду полюбила и пока что не хотела отступать. — Мысли твоего Валенка. Таня побледнела. Связь не рухнула. Конечно же, как могла рухнуть связь — наверное… — Связь стала односторонней, — прохрипел Бейбарсов. — А я всё слышал. Я всё слышал, каждую проклятую мысль твоего ненормального идиота, у которого одни звери в голове были и будут всегда! Не ты, не любовь, а звери! — Он ничего не знал о связи, — прошептала Таня. — Конечно же, не знал, — хмыкнул Бейбарсов. — Потому что она разлетелась. А когда меня убили, она разлетелась окончательно на куски — и теперь отражается уже на твоём Валенке, но мне-то какое дело? Ванька будет переживать всё это, будет чувствовать… — И теперь он знает, что ты делаешь? — Что я делаю? — хмыкнул Глеб. – Нет, — он покачал головой, прищурившись, и потянул Таню за собой, опрокидывая девушку на кровать и нависая над нею. — Теперь он знает, что я делал два с половиной года назад. Теперь он чувствует всё то, что было — сомневаюсь, что ему светит смерть, но ощущения пламени — не самые приятные! В глазах Гроттер мелькнул страх. Она не могла ничего с этим сделать, но она никогда не желала Ивану такой судьбы. За что? — И что, ничего нельзя изменить? — тихо прошептала она. — Нельзя изменить? — хмыкнул Бейбарсов. — Это всё, что тебя волнует? Два года, два с половиной чёртовых года ты улыбалась этой твари, спокойно переносила его поцелуи — спасибо, что не большее, — в конце концов, согласилась быть его женой! А как ты с ним носилась? Ты вскоре вообще собиралась ему руки-ноги целовать, или как? Да, Гроттер?! Таня побледнела. Что с ним случилось? Отрывки воспоминаний казались чем-то только весёлым и смешным, и они просто целовались и забывали о них, а теперь… Откуда такая ненависть? Откуда такое зло? — Глеб, успокойся, пожалуйста. Я ведь теперь с тобой, — тихо прошептала Таня. — Мне не нужны подачки! Бейбарсов уже даже занёс руку над девушкой, но в последний момент остановился. Тонкие пальцы осторожно скользнули по обнажённой коже — некромаг на время вроде бы даже успокоился. — Мне не нужно, — тихо прошептал он на ухо Тане, отчего ненависти в голосе меньше не стало, — чтобы кто-то чем-то жертвовал ради меня. Я не хочу, чтобы ты ходила и говорила, что ты принесла себя на алтарь нашей чёртовой несуществующей семейной жизни. Мне это не нужно! — Да какой к чёрту алтарь? Таня наконец-то сумела взять себя в руки и села, оттолкнув Бейбарсова. Тот, скатившись от неожиданности на ковёр, вдруг громко расхохотался, то ли в истерике, то ли просто так. Что это было? Таня не понимала, что случилось смешного — Бейбарсов лежал на спине на том самом пушистом ковре, сжимая ладонями ворс до такой степени, словно он собирался вырвать его, и хохотал. Это был истеричный, ненормальный смех сумасшедшего, но Таня не могла этого сказать, потому что понимала, что Бейбарсов вновь примет это за оскорбление. Боги, кого она полюбила? Ненормального? Безумца? Гроттер поднялась, пытаясь отыскать какой-то второй свитер и отойти подальше от Бейбарсова, но что-то не пускало её — наверное, собственная совесть. Глеб уже вроде бы и успокоился, по крайней мере, на лице появилась всё та же равнодушная маска, но Таня всё равно не собиралась утешаться этим. — У тебя есть выбор, — вдруг спокойно промолвил Бейбарсов. — Либо ты сейчас остаёшься со мной и подходишь ближе, либо можешь катиться на все четыре стороны, ты мне не нужна. На самом деле он хотел сказать не это. Он хотел сказать, что в таком случае он ей не нужен —, но не хватило сил. То, что у женщины выразилось бы слезами и всхлипываниями, для Бейбарсова превратилось в сплошной ком ненависти, который он был готов спустить на кого угодно. Она сделала слишком много плохого. Первым порывом у Тани было всё-таки сбежать, натянув на себя пальто, и уйти к Склеповой, но она не стала этого делать. Следует помнить о том, что она больше не сможет вернуться, — а Гроттер не хотела оставаться одна. Таня надеялась на то, что всё-таки сможет провести когда-то с Бейбарсовым спокойную и долгую жизнь, поэтому рыжеволосая спокойно присела рядом с Глебом на ковёр, попытавшись прикоснуться к его плечу. Глеб молчал. Сначала он вообще никак не реагировал, а после грубо притянул Таню к себе, стягивая с неё одежду. Гроттер хотелось вырваться, но она не сопротивлялась — это было просто приступом очередной боли, ненависти, которая буквально хлынула через край. Гроттер не было противно — Бейбарсов всё ещё оставался её некромагом, просто поцелуи стали чуть более грубыми, а прикосновения — переполненными ненавистью. Он потом одумается. Обязательно… …Глеб действительно одумался. Когда у Тани наконец-то сдали нервы, и она тихо всхлипывала, уткнувшись носом ему в плечо, Бейбарсов лишь спокойно поглаживал её по спине, пытаясь как-то успокоить. — Прости, — тихо шепнул на ухо девушке он. — Я идиот, самый настоящий идиот, и если ты хочешь, я уйду. Гроттер не хотела. Не понимая, что делает, она сама рванулась к Бейбарсову, впиваясь в его губы поцелуем и пытаясь как-то успокоиться самой. Грубые прикосновения, толчки, от каждого которого она тихо вскрикивала, выгибаясь в руках некромага — это помогало забыться. Надо уметь забывать. Пусть нечасто, пусть очень редко следует прибегать к подобным методам, но надо уметь забывать, и она обязательно когда-нибудь этому научится —, а пока что оставалось попросту таять в руках некромага, не оставляя себе ни единого шанса на возвращение в противную, горькую реальность… На запястьях завтра будут синяки. Да и вообще, наверное, всё будет болеть. Оно, впрочем, того стоило — эти поцелуи, прикосновения — всё это приносило смутное и какое-то садистское удовольствие, которое прежде казалось Тане неестественным и ненормальным, но сейчас она просто не могла сопротивляться. Бейбарсов действительно собирался уйти. Таня не помнила, что шептала ему, не помнила, как удалось всё-таки удержать некромага — помнила лишь то, что тихо лежала рядом с ним, притворяясь, что спит. Слишком много воспоминаний. Глеб потом даже говорил, что ничего с её Валялкиным не будет, что всё с ним будет хорошо и все симптомы — только при приближении… Таня усмехалась. Ей было всё равно. Странное дело — в то мгновение ей действительно было всё равно, и девушка была готова наплевать и на Ивана, и на всех остальных, лишь бы только ничего не изменилось. — И всё-таки, ты уйдёшь? — спросил Бейбарсов, прекрасно зная, что Таня так и не уснула. — Куда я уйду? — горько усмехнулась девушка. — Если я не ушла несколько часов назад, то сейчас уж и подавно. — Почему? — Тебя нельзя оставлять одного. Без магии на Лысой Горе ничего хорошего не случится, Глеб. Бейбарсов знал. Признавать не хотелось. — Я не маленький ребёнок! — воскликнул он. — Я это заметила. Спи, — Таня усмехнулась. – Спи, обещаю, что утром ты проснёшься и я буду рядом. Обещание было странным, необъяснимым и порывистым —, но Таня не могла иначе. Что-то упорно не пускало её.