Три дня, чтобы влюбиться

– Отстань, – бросил Микеле и как только вышел на просторную дорожку к огороду, снова прибавил шаг и скинул с ног шлепанцы, идя босиком по скошенной зеленой травке, приятно щекочущей ступни. – Эй! Ну, ты что, обиделся? Микеле, стой! – француз бегом догнал его, положив руку на плечо. - Извини... Я же не виноват, что не смог запомнить имена твоих лошадей. – Не трогай меня, – зло шикнул итальянец, сбросив его руку со своего плеча. – Поешь сейчас и пойдешь спать, ясно? Чтобы глаза мне больше не мозолил... – Ладно, – протянул француз, сложив руки на груди. - Но все равно извини... Ничего не ответив, Локонте поставил чашку на траву и ступил босыми ногами на землю, чувствуя слабую колкость огурцовых плетей. С минуту он стоял и улыбался, прикрыв глаза и раскинув руки в стороны, радуясь закатному солнцу, что грело своим теплом – Что делать-то надо? – спросил француз, нарушив щемящую тишину, которая так гармонично сливалась с переливчатыми трелями засыпающих птиц, не осмелившись подойти близко к грядкам и замарать свои руки грязью. – Стоять и не действовать мне на нервы, – немного грубо ответил Микеле, нагибаясь и начиная искать молоденькие огурчики с острыми пупырчиками. – И ловить, – сразу же кидая Моту один огурец, добавил итальянец, хихикнув. Флоран еле успел поймать овощ, который ему бросили, и, схватив его, тут же сжал его крепко в руке, тихо пропищав от боли впившихся колючек. – Ааай... Что он колючий-то такой?.. Больно… Изверг ты… Злорадно захихикав, итальянец сверкнул бархатно-ореховыми глазами с золотистыми искорками, срывая еще пару. – Чудик. Огурцы-то, наверное, до этого, только на картинках и видел, да?.. Они все колючие, просто какие-то больше, какие-то меньше. – Предупреждать надо, – пробурчал француз, положив огурцы в чашку и потирая больную ладонь. И хмурясь, он вглядывался в спину итальянца, заглядываясь на пару секунд на его бедра, немного сумбурно добавляя. – Да и что сразу на картинке? Я их в магазине покупаю... – Ты? А может тот паренек, Пьер, которого ты проблемами обложил? – спросил Микеле, покачав головой, идя к небольшому парнику с помидорами в самом начале огорода, за которым виднелись грядки с морковью, капустой, луком и картошкой. – Пьер - мой водитель, а не домработница, только иногда прислугой поработать может. Да и чего это я его проблемами обложил? Я, что ли, колесо машине проткнул и запаску не взял? А уж куда он смотался, я понятия не имею, – хмыкнул Мот, с интересом разглядывая обширный огород итальянца, делая пару шагов в сторону, чтобы оглядеть всю территорию. – Он не виноват, что колесо прохудилось, – усмехнулся Микеле, поглядывая на Мота краем глаза, с любопытством наблюдая за тем, как он обособляется на природе. – Да, но о том, чтобы запасное колесо было рядом, заботиться должен он, – заявил француз, деловито вышагивая по кромке огорода, отгоняя от себя комаров алюминиевой миской, держа в руке один огурец. – Как и о том, чтобы я всегда успевал туда, куда мне нужно! – Ничего с тобой не случится от одного раза, – уже более снисходительно и мягче улыбнулся Микеле, срывая пару помидоров, снова наклонившись к кусту и встав к Флорану спиной. И взгляд француза снова невольно упал на его оттопыренный зад и, не сводя глаз, он ответил. – Ну да... Хотя уверен, что меня уже обыскались. Если бы здесь была связь, мой бы телефон разрывался звонками. Хотя, была бы тут связь, я бы с тобой и не собирал овощи... – А раз связи нет, то прекрати ныть, – фыркнул Микеле, не замечая его взгляда, отдавая ему парочку помидоров, снова наклоняясь за красным перцем, что рос в одной теплице вместе с помидорами. – Да я особо и не ною, – хмыкнул Мот, усмехнувшись своим мыслям и последний раз, взглянув на него в такой позе, положил помидоры в чашку, продолжая отмахиваться от назойливых насекомых, которые так и летели на его слащавый парфюм. Сорвав перец, Локонте и его отдал французу, заставляя его нести всю чашку, радуясь вечерней погоде и, подобрав шлепанцы с дорожки, стал на ходу надевать их. Флоран, немного пошипев, все же сдался и понес чашку в дом. Подходя к порогу, он все же едко спросил у него. – Думаешь, я ничего не умею, да? Только скакать по сцене и открывать рот под фанеру?.. Хочешь, салат порежу? – Ага, потом порежешься еще... Но раз желаешь, не буду тебе отказывать, – улыбнулся Микеле, но проходя мимо разбросанных по всему коридору вещей француза, нахмурился. – Только вещи свои убери, это тебе не гостиница с почасовой обслугой. – А, да... Куда мне их убрать тогда? - спросил Мот, относя чашку на кухню. – Сейчас все порежу. Не волнуйся, уж салаты я делать умею. Яичницу еще, омлет там... – Да-да… Чисто холостяцкий завтрак, – усмехнулся Микеле, покачав головой. – В зал отнеси, а как комнату тебе найду, где ты спать будешь, туда и перенесешь. – Ну, так, один же живу, – сказал Мот, пожав плечами. Выйдя из кухни и пройдя в комнату со своим вещам, он свернул их абы как, бросив посередине дивана с простеньким цветочным принтом. – И складывать тебя вещи никто не учил... Да... Сочувствую я твоей жене, – добавил итальянец, наблюдая за тем, как положил вещи Флоран, однако не стал ничего менять, представляя, как он будет беситься, когда начнет надевать мятую рубашку. – Зачем? У меня ее нет, и вряд ли она будет, – спокойно ответил Флоран, возвращаясь на кухню, начиная мыть овощи в раковине, потирая озябшие от холодной воды руки. – В смысле? – не понял Микеле, доставая тарелки на стол, начиная сервировать его. - Ну... Меня не особо тянет на женщин... Последнее время мужчинами увлекаюсь больше, - продолжал спокойно отвечать Флоран на все его вопросы, вытирая мокрые и ледяные руки о кухонное полотенце, отложив все мытые овощи на стол. – Достань мне нож, доску, куда салат нарезать и чем заправлять, - попросил француз. – Эмм... – впав в ступор, Микеле принялся оглядывать Флорана с ног до головы, будто бы впервые увидел, сомневаясь в правдивости его слов. – Плохие у тебя шутки, Флоран. Очень даже. – В смысле? – не понял теперь француз, поворачиваясь к нему лицом, замечая его растерянный вид. - Если ты о моей ориентации, то я действительно гей... Только не говори, что ты гомофоб?.. – Да нет... Я не гомофоб, просто... Просто как-то все это... неожиданно, – ответил Микеле, растерянно смотря на француза, которого, кажется, все это начало забавлять. – Очень неожиданно... – Ну почему же? – с улыбкой спросил Мот, пожав плечами. – Хотя ладно, не бери в голову. Так... Ты мне дашь все, что нужно для нарезки салата? - Флоран оглядел кухню, находя на столе из нужного только нож, беря его в руки. Его и, правда, веселило все происходящее. Он и не думал, что новый знакомый никогда не встречался и не общался с такими людьми, как он… с геями. – Доска в полке, там же и тарелки лежат, – сумбурно ответил Микеле, все еще прибывая в каком-то смешанном состоянии. Отвернувшись, он старался начать хоть немножко соображать, но мозг пока не работал. – Хорошо, – кивнул Флоран, заглянув на полку, и, достав глубокую тарелку и доску, старался больше не обращать внимания на реакцию итальянца, тихонечко веселясь про себя. – Эмм… А чем тебя девушки-то не устраивают? Ты же вроде нормальный... – спросил Микеле спустя несколько минут, все еще не придя в себя, недоумевая. – Я считаю себя нормальным, – хмыкнул Мот, слегка обидевшись на него за « вроде нормальный…».– Я не обделен женским вниманием, так что оно уже поперек горла встало. Да и с мужчинами... эмм... Ну как сказать... Более. Не знаю. Это трудно объяснить, но с ними я получаю гораздо больше ощущений, чем от девушек. Девушки такие хрупкие, нежные создания. Не нужно вкладывать много усилий, чтобы взять ее, а с мужчинами все не так: грубость, сила... Да и место сверху нужно еще завоевать. – Грубость и сила?! – вскинул брови Микеле, усмехнувшись. – Да у вас там прям игры... Жесткие игры... Фу, блин, я как представлю... – зафырчал Микеле, выпивая стакан проточной воды. – Войны... Завоевать надо... Усилия... фууу... Как все просто с девушками... Цветы подарил, недельку поухаживал и все, она твоя... – Да нет, не такие жестокие какими кажутся. Ну, еще смотря, какой партнер... Вот ты, например... Хотя ладно, не надо тебя например, - усмехнулся Мот, все же представляя в голове итальянца в роли пассива, начиная почти профессионально нарезать огурцы. - Зато парень не придет к тебе через пару недель с заявлением на брак или на алименты, - хмыкнул Мот. - Зато удовольствие почти такое же, а возможно, даже и лучше. Я уже не помню ощущений с девушками. – Ну, так... А противозачаточными пользоваться нельзя? И презервативами? Да и в конце концов, это же девушки... Грудь, талия... Все такое, – не понимал Микеле, пропустив мимо ушей его пример. - Это фигня иногда не работает, - хмыкнул Флоран. - Да и что мне с этой женской груди, ну большая, мягкая и что? - хихикнул француз. - Без нее даже удобней как-то. Да и знаешь, не собираюсь я тебя переубеждать. Каждому свое, кому-то нравится, кому-то нет. – А что тебе с мужчин? – заинтересованно спросил Микеле, подходя к Флорану и следя за его нарезкой, облокотившись спиной о столешницу. – Да, что же прицепился? – усмехнулся Мот, закатив глаза, повернувшись к итальянцу, разглядывая его с ног до головы. – Вот ты не отвечаешь, когда я спрашиваю, чем тебе лошади нравятся, так что я тоже не скажу, чем мне нравятся мужчины. – Ну и пожалуйста, больно надо... Все равно завтра я тебя уже не увижу. – Усмехнулся Микеле, выхватывая у него из-под ножа кружок огурца, чуть не порезав палец о лезвие острого ножа. - Ну, или послезавтра. Смотря, когда за мной вернется этот халтурщик, - с полуулыбкой ответил Флоран, продолжая резать овощи. - Наверняка, бросил меня здесь надолго, чтобы отдохнуть от меня. – Учти, тут озеро недалеко есть, будешь наглеть, я тебя в нем утоплю... – с угрозой произнес Локонте, усмехнувшись и снова стащив огурчик прямо из-под ножа, порезавшисьсь в этот раз, но не сильно. – Черт... – Куда ж ты под нож все время лезешь? – цокнул Флоран, сердито взглянув на него. - Тебя так убьют когда-нибудь, а ты не заметишь. Иди порез обработай, а то заражение заработаешь, а о том, где ты меня утопишь, потом поговорим. – Какое заражение? – усмехнулся Микеле, засунув палец в рот, что выглядело весьма двусмысленно, начиная искать в полке с медикаментами пластырь. – Ты луфше шкаши, где ты так режать науфилфя? Флоран покосился, глядя на палец у него во рту, и, ухмыльнувшись, вернулся к своему занятию. – Серьезно думаешь, что я умею только петь и в туалет ходить по своим физическим потребностям? – хмыкнул Флоран. - И у меня было время, когда я не был звездой, приходилось что-то готовить, да и интересно это мне. Помню, в детстве поваром быть хотел. Но сейчас на это совсем не хватает времени. – Поваром? – усмехнулся Микеле, совсем не понимая его странных взглядов, даже после того, как узнал про его наклонности. – Да ладно, какой из тебя повар... Так… Подмастерье, ты ведь даже редиску отличить от сорняка не можешь. – О, вот хватит придираться. Можно подумать у, тебя не было детской мечты, и ты всегда знал, что твое будущее - жить в забытом селе, выращивать сорняки и разводить коней, – закатил глаза Флоран, положив нарезанные овощи в чашку. Замерев, Микеле молча положил кухонный полотенец на стол, с каменным лицом уходя к себе в комнату, и уже из коридора добавляя. – Мясо сам из духовки достанешь, – хмыкнул он, хлопнув дверью. Его до жути бесила эта черта в характере несносного певца. Вечно он лезет во все. – Эй! - Флоран удивленно глянул в сторону, куда он ушел и, отложив ножик, поторопился пойти за ним, останавливаясь у ажурной деревянной двери с матово-стеклянными вставками, за которой скрылся итальянец. – Ты чего? Я опять что-то не то сказал? Микеле... Не закрыв дверь на замок, а только прикрыв ее, Микеле уселся за письменный дубовый стол, стоявший к окну, куда сейчас он и смотрел. Закатное солнце освещало небольшую, но просторную, уютную и светлую комнату, в которой на стенах висели небольшие живописные пейзажи. В углу одиноко стояли две гитары, а небольшая кровать с темным покрывалом стояла у стены; пару кресел, миниатюрный кофейный столик с полевыми цветами располагались у небольшого камина, в котором чувствовала рука мастера, и большой книжный шкаф стоял у противоположной от кровати стены, занимая почти все пространство. – Мииик, – протянул француз, виновато поджав губы, и, толкнув дверь, любопытно заглянул в комнату. – Микеле, ты... Ты... – француз оглядел комнату и, разинув рот, подошел к стене, где весели картины, засыпав вопросами. – Твои? Это потрясающе... Почему ты не говорил, что рисуешь? Гитары?.. Тоже играешь? – Пошел отсюда! И не смей меня так называть! – зарычал Микеле, приводя себя в порядок, сжимая руки в кулаки. – Какая тебе разница, чем я занимаюсь? Это хобби. – Извини, но... Я разве сказал, что-то дурное? – опешив, спросил Мот, пятясь назад, к двери. – Нервный... Я же всего лишь похвалил твои работы. Больной... – хмыкнул Флоран, выходя из его комнаты. Знал бы он, где здесь его комната, то, наверное, там и засел в обиде, но пришлось вернуться на кухню и доделывать салат. Надо же... Сделал человеку комплимент, а тот сразу ощетинился. – Да... – хмыкнул Микеле, закатив глаза. Его занятие никто раньше не видел, да и комната это была не для глаз простых зевак. А тут ворвались в дом, жизнь, душу и перевернули все вверх дном. Флоран, приготовив салат и достав мясо из духовки, поставил все на стол, не притронувшись к еде, просто оставаясь сидеть за столом, голодным взглядом смотря на еду. Но, так и не дождавшись выхода итальянца, Флоран быстренько съел немного салата, чтобы было не заметно, и ушел в зал, укладываясь на старый, мягкий диван, свернувшись клубком и вскоре засыпая. А Микеле решил больше не выходить сегодня из комнаты, вскоре вообще засыпая за столом, положив голову на твердую лакированную столешницу. Его выбесил этот… сноб.