Три дня, чтобы влюбиться

– Эй! Если я тебе надоел, лучше скажи, и я не буду вылезать из комнаты, но лишать меня свободы уже перебор! – от злости и возмущения Флоран стукнул кулаком по двери, добавляя. – Ты не можешь не нравиться. Возможно, за время, проведенное в постели, они не успевали узнать какой ты разносторонний и прекрасный человек... И, да, я старался, – с гордостью заявил Мот, задрав подбородок. Уж в поцелуях и вообще любовных делах он был мастер. – Вот тебе за старания наказание, – ехидно произнес итальянец, обреченно разглядывая свою шею в зеркале. – Когда ты успел их оставить?! Прошло же совсем немного времени… – Хорошо, что не заметил, значит, на время все же забылся, – довольно хихикнул француз, еще раз стукнув в дверь. - Микеле, ну хватит! А если я в туалет захочу? Повертевшись еще у зеркала, Микеле снова подошел к двери ванной, облокачиваясь о нее спиной. Прикрыв глаза, он вообще ни о чем не думал, потирая виски. В доме был беспорядок, огород стал постепенно зарастать, многие культуры не политы и сохнут без дополнительной влаги. А все из-за какого-то напыщенного индюка и трех суток, что он проводит здесь. – У тебя ванна есть, а если по-хорошему, то там дверь есть из ванной в туалет. – Сказал Микеле, совсем забыв, что дверь в туалет он не закрыл. – Здорово, – усмехнулся француз, выходя из маленькой дверцы, явно носящую больше декоративных характер, нежели функциональный. Выйдя из ванной в туалет, и, тихо хихикнув, он выбрался из туалета в коридор, чуть не снеся полку с баночками – средствами гигиены. – Не бойся, пара дней и сойдет все. – Сойдет… – хмыкнул Микеле, отлипая от двери, надув губы как ребенок. – А вообще знаешь что? Иди-ка, милый, работай! Весь день лежишь на диване и ни черта не делаешь, нахлебник! Флоран притормозил у самого входа в зал, закатывая глаза. Вот чего-чего, а работать он все равно не хотел. Сложив руки на груди, он посмотрел на итальянца взглядом, в котором читалось раздражение и капелька любящей нежности. – Чего изволите?.. – Чего изволю?.. – изогнув одну бровь, хитро спросил Микеле. В голове быстро всплыл образ самой мерзкой и не приятной работы для парижской звезды. – Изволю, чтобы ты конюшню вычистил. Я как раз хотел сегодня заняться там уборкой. – Вот так вот, да? С места в карьер? Ну ладно... – медленно вздохнув, и плотно сжав губы, француз удержался от новой порции язвительных замечаний, планируя выполнить все и, наконец-то, заполучить его благосклонность. – И куда мне надо будет девать навоз? – На огород таскать в тележках, – злобно улыбнулся Микеле, решив, что это будет равноправной местью за засосы. – И не отлынивай... Флоран уже не слышал его последней фразы. Выйдя на крыльцо, на свежий воздух, он оглянулся по сторонам, желая впечатать что-нибудь от злости. Но надо держать себя в руках. Спустившись по широкой трехступенчатой деревянной лестнице, француз пошел в сторону конюшни, подхватывая по пути одиноко стоящую тачку, на которой пару дней назад привезли траву. – Никогда не думал, что буду вычищать дерьмо за лошадьми, – пробурчал Мот, подходя к конюшне, оглядывая лошадей и вообще все масштабы работы. А Микеле тем временем достал с чердака старенький шезлонг и мохито, вынося все это на улицу, прямо напротив конюшни. Он мирился со слабым запахом навоза, желая сейчас насладиться прекрасным видом. – Ну что?.. Как работается? – ехидно спросил он, попивая прохладный напиток. Флоран, услышав его голос, вскинул брови. Вот сейчас он точно не намерен был с ним разговаривать. Вывезя тележку во двор, он остановился, смотря на противного итальянца. – Что это? Поизмываться решил?.. – Ты же издеваешься надо мной, вот я и решил не оставаться в долгу, – усмехнулся Микеле, закинув ногу на ногу, высокомерно обращаясь к нему, под стать самой звезде. – О, какие мы злопамятные, страсть просто, – недовольно хмыкнул француз, беря тачку и отвозя ее в сторону огорода на компостную кучу. – Да, я еще и мелочен, – хихикнул Микеле, злобно потирая слегка озябшие о холодный бокал ладошки, чуть привстав со своего места, чтобы лучше наблюдать за ненавистным трудом Мота. – С каждым днем узнаю о тебе все больше новых вещей, – громко бросил француз, чтобы его было слышно с окраины сада, выходя в огород. Подъезжая к куче, он по дороге растерял немного ценного удобрения. – Рубашку снимай, жарко же, – сказал Микеле, когда Флоран подъехал обратно к конюшне. – Да и загоришь, а то бледный такой... жуть просто… Недовольно цокнув языком на замечание Локонте, француз подул за ворот рубашки и стянул ее со вспотевшего влажного тела, кидая ее в сторону итальянца. – Фу-у-у-у! – Микеле быстро откинул ее в сторону, замахав руками и поморщившись. – Спать в конюшне будешь, нахаленок... – Да сейчас прям, – насупился француз, проходя в стойло к Фобосу и продолжая вычищать оттуда навоз. Он все же надеялся, что Микеле перестанет так капризничать и изображать из себя недотрогу, в итоге согласившись на все. – Не хочешь жить с Фобосом? Он обидится за такие слова... Вот возьмет и лягнет тебя сейчас, – захихикал Микеле, попивая коктейль домашнего приготовления. Правда, он не совсем был безалкогольным, все же он добавил туда капельку настойки из виноградных косточек. Достав из бокала лаймовую дольку, он кинул ее в Мота, хоть и зная, что она все равно не долетит. – Ой-ой, – закатил глаза француз, похлопав рядом стоящего коня по шее, веря, что конь его друг и так никогда не поступит. – Сейчас тоже кидаться буду. Угадай, чем?.. – Да ты даже в руки это взять не рискнешь, – усмехнулся Микеле, ставя бокал на землю и потягиваясь. – А я с лопаты докину. Всю эту кучу, - хмыкнул Флоран, как раз набрав на лопату горсть навоза. – Рискни здоровьем... И живым ты тогда отсюда не выйдешь... – на полном серьезе произнес Микеле, удобнее садясь в шезлонге. Флоран молча кинул кучу в тележку, продолжая сгребать навоз дальше, не произнося больше и слова, иногда отмахиваясь от кружащих рядом здоровенных навозных мух. Локонте продолжал наблюдать за ним, попивая свой коктейль. Солнышко уже начало опускаться к горизонту, давая живому небольшую передышку от жары. – Хорошо работаешь... – хихикнул Микеле, спустя пару минут молчания, нарушаемые только стрекотом кузнечиков и ржанием лошадей. – Прекрати, а то будешь выгребать это дерьмо сам, – нахмурился Флоран, которого это потихоньку начало выводить из себя. Так и хотелось сейчас подойти к итальянцу и огреть его пару раз лопатой по хребту, но только останавливало то, что за это светит тюремный срок и карьера музыканта и певца будет навсегда окончена. – Не буду... И тоже мне угрозы нашел... – усмехнулся Локонте, закатив глаза. – Не угроза? Ладно. Изнасилую тебя прямо на этом шезлонге, – хмыкнул Мот, наполняя тележку, снова отвозя ее в огород. Откинув вариант с лопатой, француз всерьез думал курнуть его головой в лошадиное дерьмо, желая насладиться этим прекрасными визгами и растерянным видом. – Нет, не сможешь, – усмехнулся Микеле, притворяясь психом (хотя это еще надо проверить) и специально действуя на нервы французу, выбешивая его. – Заткни свой рот, иначе я найду, чем занять твой болтливый язык! – огрызнулся француз, которого действительно все начало раздражать. – Чем же? – с хитрой улыбкой спросил фермер, вставая и идя следом за Флораном. – А? – Догадайся, – хмыкнул француз, клянясь в душе, что именно так и сделает, если это пугало не заткнется. Подъехав к компостной куче, он снова вываливал все, что было в тачке. – Не имею понятия, это ты спец в таких делах... – снова усмехнулся Микеле, встав рядом с Мотом на траву и снимая с себя майку, демонстративно бросая ее на землю. – Тебе никогда не делали минет? – вскинул брови француз, глянув на оголившегося Локонте. Оставив тачку в покое, он сделал пару небольших шагов в сторону, пристально рассматривая его. – Чего майку снял, стесняшка? – Жарко же, – ответил итальянец, оставив его очередное прозвище без внимания, тем самым чуточку огорчив Мота. – Делали... Но я делать не буду. – Не очень-то хотелось... – прищурив глаза и покачав головой, ответил француз. Взяв железную тачку за ручку, обмотанную изолентой, покатил ее обратно в сторону конюшни, чувствуя себя рабом. – Но будешь продолжать долбать мне мозг – заставлю. – Не заставишь... – усмехнулся Микеле, снова следуя за ним по пятам. Чем он сейчас думал и на что надеялся, было известно одному Богу. – Слабак... Вскипев окончательно, француз резко пнул ногой тележку, и, развернувшись, он сильно надавил на загоревшие плечи итальянца, заставляя его силой опуститься на колени и издать тихий полу стон. – Ну вот, ты уже на коленях. Микеле немного испугался, и закусив губу, поднял на Флорана глаза, сверкающие соблазнительным блеском. – Что... Отсосать тебе? – икнув, так легкомысленно и непринужденно спросил он, будто бы спрашивал, какая сегодня погода. Подняв руки на уровень бедер, Локонте начал расстегивать ему пуговицу на джинсовых бриджах немного трясущимися руками, одновременно пытаясь скрыть это. – Не нужно отсасывать, не умеешь, – хмыкнул Мот, поражаясь его… как бы это сказать… дебилизму, и стукнув его по руками, принялся застегивать пуговицу обратно, оттолкнув его от себя. – Но ты же хочешь... Да и я быстро учусь, Фло-о-о... – с шальной улыбкой на подрагивающих губах протянул Микеле, снова протягивая руки к его штанам. Сейчас желание сделать что-то такое зашкаливало, и адреналин в крови от возбуждения носился по венам вместе с кровью, туманя ему мозг. – Не трогать, – приказал француз, снова выставив руки вперед. – Во-первых, не хочу. Не хочу, заставлять тебя делать то, о чем ты будешь потом с ужасом вспоминать, так как не испытываешь ко мне никаких чувств, кроме отвращения. Во-вторых, не на улице. В-третьих... Не умеешь ты. – А ты научи-и-и… – не унимался Микеле, ведя себя совсем глупо. Пол дня, проведенных под палящим солнцем без воды, явно давали о себе знать. – Фло-Фло... И кто тебе сказал, что я к тебе испытываю одно отвращение? Неправда все это... Сам напридумывал, а я теперь видите ли ненавижу… Прищурив глаза, француз недоверчиво посмотрел на Локонте, который продолжал стоять на коленях, одним взглядом требуя, чтобы его выпороли. – И что же ты чувствуешь?.. – Я просто не знаю, как назвать это... Вообще я тебе не скажу, ну только если на ушко, – светло улыбаясь, произнес Микеле, поманив певца пальцем. – Ну говори, на ушко, – усмехнулся француз, делая ему на встречу пару шагов, принимаясь внимательно слушать, добавляя. – А не скажешь, спать отправлю... – Флоран... Ты... – поднявшись с немного влажной травы, Микеле положил руки французу на плечи, и подтянувшись на носочки, стал тихо шептать ему на ушко, опаляя горячим дыханием его шею. – Ты... Противный, избалованный, симпатичный, заносчивый, милый, вредный, привлекательный, самовлюбленный, обидчивый и развязный человек. Вздрагивая от его проникновенного шепота, Мот почувствовал, как возбуждается. – Знаешь, даже спорить не стану, – хихикнул француз, обнимая его за талию и, чуть отстранив, заглянул в его глаза, желая услышать сейчас честный ответ. – Но я же нравлюсь тебе таким, м?..