На осколках мира

— Джиба? — тьма медленно отступала, но голова продолжала шуметь. Медленно поднявшись на кровати, Мамору внимательно ощупал голову на предмет повреждений, так как возможное падение наверняка закончилось знакомством с полом гостиницы. — Все нормально, будет небольшая шишка, но здесь даже обработка не нужна. Все само пройдет. Лучше расскажи, что случилось? — неподдельная тревога в голосе выдавала заботу. — Я не могу забыть о той пленнице. Когда я был маленьким, я нашел маленькую девочку на улице. Она была таким ярким непослушным солнышком, — теплые интонации пронизывали каждое слово, — а потом ее забрали полицейские. — И что? Как они связаны? — лазурная бровь была слегка приподнята вверх, а на лице красовалась усмешка. — Она тоже звала меня Мамо-чан.

***

Хрустальный купол небес окрасился чернилами ночи, и свинцовые вороны ветра склонились в поклоне перед Хозяином Сумерек. — Цукиёми-сама, — хриплая речь больше походила на карканье, но ведь не зря истинные служители этого бога носили черные перья, — ваша жрица в беде. — Я знаю, Тэнгу. Прочь. Мрачные думы тенями залегли у глаз жителя пантеона. Чья-то тонкая ладонь ненавязчиво пробежалась вдоль позвоночника, успокаивая и расслабляя. — Хоши, ты всегда рядом, когда нужна мне, — голос Ночного Владыки стал заметно мягче, — ты моя любимая звезда. — Мой господин, верьте в кролика с лунных полей. Она еще не приняла ваш дар, но это не значит, что она не справится сама. В конце концов, вы всегда можете вмешаться. А сейчас, давайте понаблюдаем, — горячие пальчики снова начали свое путешествие, изучая тело Цукиёми. Полночные глаза внимательно следили за манипуляциями юной девы. Тонкие, будто выточенные из мрамора, черты лица были притягательны, плавные движения завораживали, а волосы цвета лунной радуги каскадом спускались к босым ногам. — Подари мне свою любовь, Хоши, — медленно приподнимаясь, господин лукаво усмехнулся, притягивая к себе хрупкое ночное создание, — мир подождет.

***

Прозрачные магические цепи опутывали тело, не давая пошевелиться и оставляя свободной одну руку. Усаги вспоминала, как пришедший днем юноша ластился к ее запястьям, как мягкие подушечки пальцев исследовали его лицо, как жесткие волосы кольцами вились на затылке, щекоча нежную кожу ладоней. Подобно слепцу мико изучала и запоминала черты парня, ей так хотелось увидеть его, разгладить пальчиками маленькую морщинку между бровей и почувствовать живительное тепло его тела. Полночь близилась, а воспоминания никак не отпускали из своих горячих объятий. Рука привычно покоилась меж деревянных прутьев решетки, а необычайно яркий лунный свет освещал виднеющуюся поляну. Прикрыв глаза, Усаги попыталась расслабить затекшие мышцы, ожидая возвращения монахов. Дважды в день они совершали обряд священного омовения, проводили ритуалы, кормили пленницу и одевали ее в новую рубаху и хакаму, оставляя босой. Забывшись в своих мыслях, Цукино не сразу заметила чужой взгляд, внимательно изучающий и немного дикий. Светлые ресницы дрогнули, открывая миру глубокие синие глаза, подернутые поволокой душевной боли. Обычно васильковые, теперь они обрели совершенно иной оттенок, лишая взгляд задорного огонька. Ночное светило играло в прятки с темными тучами, вновь погружая мир во мрак. Два уголька цвета запекшейся крови горели рядом с решеткой, гипнотизируя и притягивая внимание к себе. Мгновение спустя тонких пальцев коснулся шершавый язык и провел влажную дорожку вдоль ладони до запястья. Сей ободряющий жест был встречен изумленным взглядом юной жрицы. Почему-то она была уверена, что ее удивление не скрылось от внимательных глаз ночного гостя. Отдергивать руку не хотелось, было во всей этой ситуации что-то умиротворяющее, прогоняющее прочь все сомнения. — Потребуй кагуру, они не имеют права отказать, — урчащий голос обволакивал сознание, — прими себя. Амэ-но запустил новый день, обрывая паутину уходящего, что плотным коконом опутала двух сообщниц. Полночь взорвалась мириадами звезд на полыхающем черным огнем небосводе. Рассыпались на множество частей сознание и мягкая тягучая нега спокойствия. Шаги монахов грохотали совсем неподалеку, нарушая идиллию сумеречного времени суток. Ночная гостья пропала, но ее слова эхом отдавались во внезапно тяжелой голове. Сон одолевал, но желание освободиться от удерживающих пут было сильнее. Как только сильные руки служителей храма подхватили мико, она гордо подняла голову вверх, окидывая собравшихся вокруг серьезным взглядом. — Кагура, — голос был непривычно тверд, — я требую провести кагуру. — Зачем это тебе? — вперед выбрался худощавый старик с противной жидкой бородкой и мутными глазами. Несмотря на свой внешний вид, глава святилища был очень сильным заклинателем, удерживающим Усаги уже долгое время. — Мне надоело ждать, я хочу скорее воссоединиться со своим Покровителем. — Будет тебе кагура, — голос сочился ядом, а слюна раздражения брызгала во все стороны так, что мико даже подобрала ноги, в надежде не быть оплеванной мерзким старикашкой, — подготовьте все.

***

— Все, что движется ко мне, пусть движется обратно, — мелкая дрожь молитвенного огня играла тенями на стенах небольшого храма в черте города. — Сестра, — хриплый кашель прервал так и не начавшийся разговор. — Зой, тебе не спится? Что-то болит? Я могу позвать дедушку, — волнение по отношению к сводному брату было искренним и оттого еще более горьким. Мягко улыбнувшись темноволосой мико, зеленоглазый юноша встал с колен и подошел ближе. — Уже поздно, а ты еще не спишь, я волновался, — незаметно приблизившись, Зойсайт прильнул к сестре, зарываясь тонкими пальцами в густые волосы цвета жженого аметиста, — я люблю тебя, мой Черный Марс. — Брат, твои художественные заскоки иногда пугают, — горячая ладонь медленно ласкала рыжие кудри, что в свете огня окрасились в цвет жидкого меда, — я тоже люблю тебя. Поднявшись с пола, Рей слегка поклонилась, целуя рыжеволосого парня в лоб, и удалилась в свою комнату. Старший сын семьи Хино покачал головой, отгоняя наваждение, и придвинулся ближе к священному огню. Повторив движения сестры, юноша стал внимательно вглядываться в пламя. Мико этого храма была настоящей провидицей, но вот скрывать свою настороженность совершенно не умела. Теперь перед Зойсайтом стояла задача узнать, что же именно так расстроило его возлюбленную.

***

Горячие тарелки обжигали ладони, пока юная официантка расставляла приборы на подносы. Ночная смена была самой тяжелой, зато хорошо оплачивалась, а бессонница позволяла работать в подобном режиме, не прогуливая на следующий день учебу. Полная луна только выглянула из-за туч, добавляя ночи привкус ожидания чего-то великого. Серые облака медленно плыли по бескрайним небесам, окрашиваясь в кроваво-красный у видимой кромки горизонта. — Киииинооо! — так протяжно завывать мог только молодой хозяин заведения. Вздохнув, девушка быстро подхватила полный поднос и двинулась в сторону выхода с кухни. Грация лесного хищника выдавала в девушке возможную породу, а отрицание каких-либо родственных отношений добавляло загадочности. На самом деле все было гораздо проще, но ведь не могла же дочь главы известного дома признаться, что, разругавшись с опекуном, покинула родные края и отправилась путешествовать, да так и осела в Новом Токио. Истина как-то раз уже была предоставлена одному любопытному на растерзание, однако вместо слов поддержки девушка услышала лишь ядовитый смех, что больно бил по самолюбию. — Макото, ты сегодня где-то в облаках витаешь. Что случилось? — да, улыбаться обворожительно парень явно умел. Румянец лишь коснулся милых щечек, прежде чем девушка надулась подобно хомячку. — Просто сегодня странная ночь, меня терзает беспокойство, — заигрывания сразу сошли на нет, — не могу этого объяснить. Мотоки понимающе кивнул и дружелюбно похлопал Кино по плечу. — Сегодня не так много посетителей, я отпущу тебя пораньше.