Мемуары гея

Я вам еще не надоел? Да! Это снова я. Где Женька? На кухне. Как всегда занят приготовлением пищи для меня и Химыча. А я, извините, в туалете сижу. Нет! Не подумайте ничего такого. Я просто курю и пью кофе. Удивились? Дело в том, что утром мне просто необходимо выпить чашечку кофе с сигаретой. Но Женька курит крайне редко. Только когда выпьет или после секса, но это святое. А мой завтрак ему не нравится. Вообще-то хочу пожаловаться на него: он мне угрожает здоровой пищей. Вот только не надо говорить, что это типа правильно и что есть гамбургеры и картошку фри вредно. Но оно же, хоть и вредное, все такое вкусное! И главное: вы эту здоровую пищу видели? Вот именно! Она даже по цвету не здоровая, не говоря про вкус. Ну, все. Надо выходить. - Руки помыл? - Женька кормит Химика куском ветчины из яичницы. - Зачем? Я ж кофе пил и курил, - по-моему, ответ логичный. - Ты из туалета! Пока не помоешь, кормить не буду, - вот, опять угрозы. - А Химке жрать руками можно, несмотря на то, что он ими по полу ходит? - Не дури. Он крыса, - смеется Женька. - Вот чего сразу «дурак»! Между прочим, я на руках по туалету не ходил, - дуюсь я. Вообще я обижаюсь не по-настоящему, и Женька это знает. Я встаю и с тихой грустью марширую в ванну, по ходу вырвав из лап крыса кусок ветчины и сунув его себе в рот. Вообще я считаю: что естественно, то естественно. Особенно когда ты дома и сидишь в одних трусах за столом. Поэтому я беру кусок яичницы, кладу его на хлеб и все это прихлюпываю сладким чаем. - А можно есть из тарелки вилкой и не хлюпать? - Женька отрезает ножом кусочки той же яичницы и аккуратно пихает их в рот. - Я не предлагаю есть ножом с вилкой. Но хотя бы только вилкой можно? - Руками вкуснее, - отвечаю я и громко всасываю в себя очередную порцию чая. - О Боже! - Женька по-театральному закатывает глаза. - За что мне такое счастье? - Хых хыхаы, - говорю я. Не пугайтесь! Я не онемел. Просто крыса сидит у меня на плече и ест из моего рта яичницу. Противно? Вовсе нет. Щекотно. - Не понял, - перестает жевать Женька. - Я говорю: сам выбрал. Бля! Хим! - крыса настойчиво открывает мою пасть лапками и залезает мне в рот почти всей головой. - Так, заканчивай этот каннибализм и одевайся! Сегодня пятница, и мы поедем на дачу. Вообще я буржуй самый настоящий. У меня целых две дачи: одна в моем родном городе, вторая здесь. Еще у меня две машины. Матиз я оставил своей тете, а, приехав сюда, Женька купил машину, на которой я лихо подрезаю грузовики и паркуюсь на бордюры. Ага! Я вожу всего полтора года, поэтому я все еще «блондинка за рулем» и «мартышка с гранатой». Последнее время Женька постоянно сажает меня за руль. Он говорит, что, пока я не научусь нормально водить, то есть буду материться за рулем и закрывать глаза на поворотах, он мне машину не купит. Сейчас у меня не очень получается. Самая большая проблема для меня - перестраиваться направо, потому как правое зеркало для меня остается загадочным предметом, и парковаться, потому что бордюры мешают. - Же-е-ень… - говорю я, - справа есть кто? - Блин! А в зеркало посмотреть не судьба? - ворчит Женька. - Же-е-ень… Я перестраиваюсь уже, - и включаю поворотник. - Бля! Шумахер херов! - орет Женька, хватаясь рукой за гладкую панель управления. Небольшой грузовик проезжает мимо, истерично сигналя. - Ура! Перестроился, - радостно объявляю я. - Сука! Я поседел во всех местах, - ругается на меня Женька, - ты как вообще на права сдавал? - Я заплатил, - честно признаюсь я. - Вот накупят права, а потом… Бу-бу-бу… Он бывает таким нудным! Оставшуюся дорогу до офиса я слушаю правила дорожного движения 2014 года и правила этикета на дорогах. Машина подпрыгивает на очередном бордюре под Женькино: «Бля!» - и я понимаю, что вылезти из машины через свою дверь я не смогу. - Же-е-ень! - окликаю я его из машины. Он, не оборачиваясь, машет рукой, мол: «Да пошел ты!..» - и заходит в офис. Я с минуту сижу в машине, приоткрыв дверь, и пытаюсь прикинуть, пройдет ли мое стройное тело в десятисантиметровую щель. Выбравшись из ловушки через соседнюю дверь, я все-таки попадаю на работу. Там все делают вид, что активно пашут на благо Женьки и меня. Женька тут босс, а я его наследник и племянник. Да! Вы не ослышались. Именно племянник. Он так меня представил в первый день. Вот не пойму, как люди верят в этот бред? Если внимательно посмотреть на генеалогическое древо Женьки, то там сплошные азиаты. У меня в крови намешаны русские и немцы, примерно в одинаковой пропорции. Поэтому в шапке-ушанке и с гармошкой меня представить можно, а вот в национальном азиатской костюме - нет. Спросив у Леночки, куда ушел дядя Женя, я с грацией бегемота иду между офисных столов. Споткнувшись о телефонный провод и больно ударившись боком о ксерокс, я наконец добрался до его кабинета. - Не офис, а Форт Боярд какой-то, - ворчу я, вваливаясь в кабинет. - …разумеется! С вами свяжется наш менеджер. Всего хорошего! - Женька весь такой деловой! В костюме с галстуком и в небольших очках. Очки ему очень идут, а вот костюм делает его каким-то большим. Вообще меня он больше устраивает в постели и голый, пусть даже в очках и в галстуке. М-м-м… Такой в галстуке на голое стройное тело… На длинной шее… Конец галстука заканчивается где-то в начале «блядской дорожки»… Да блин!!! До этого еще целых пятнадцать часов, не меньше. Надо отвлечься. Рабочий день для меня закончился в обед. Женька скомандовал мне: «По коням!» - и я снова забрался на водительское место через правую пассажирскую дверь. Стопонул он меня около большого торгового центра в центре города. О да! Шопинг! Это я люблю. Не то что я шмоточник и шопоголик, но мне реально нравится выбирать одежду. - Же-е-ень! Я в примерочную, - говорю ему я, с трудом удерживая в руках кучу одежды. - Я есть хочу! Давай быстрее! - Женька тяжело вздыхает и плюхается на тумбу. - У тебя три состояния, когда мы в магазинах: «Хочу есть», «Хочу спать» и «Хочу в туалет», - ворчу я из кабинки. - Да с тобой ходить по магазинам - это просто пытка. В этом магазине мы уже были час назад, и тебе тут ничего не понравилось. - Это было до того, как я купил рубашку и джемпер. А тут как раз есть брюки, которые под них подходят. Ну, как? - я отодвигаю шторку в кабинке и предстаю перед Женькой в белой футболке и рваных стильных джинсах. - Слушай! Я немного не понимаю. У тебя есть рваные джинсы. Зачем вторые? - Те джинсы я порвал естественным путем на жопе, когда неудачно присел на корточки. А это - работа крутого дизайнера, - уверяю его я. - Он, видимо, тоже неудачно сел на корточки, - ворчит Женька, - вообще мы пришли сюда за костюмом. - Жень! Костюм и я - вещи не совместимые! - Малыш, костюм - это та вещь, которая должна быть в гардеробе каждого мужчины. Это как маленькое черное платье у женщины. - На мне маленькое черное платье будет смотреться лучше, чем костюм, - ляпаю я и ловлю удивленный взгляд девушки, заходящей в соседнюю кабинку примерочной. Бедная девушка-продавец приносит нам уже четвертый костюм. - Нет! надо будет померить отдельно тот пиджак и первые брюки, - сообщает ей Женька, стоящий у меня за спиной в позе художника: наклонив голову вбок, прищурив один глаз и подперев подбородок рукой. - Же-е-ень… Мы ж костюм выбираем, а не корову, - говорю ему я, рассматривая себя в зеркале. Вот костюм выбирать реально скучно. Для меня они все одинаковые, и во всех я выгляжу как несчастный жених, не видевший невесту до свадьбы. - А есть пиджак другого цвета? - не обращая на меня внимания, спрашивает Женька у продавца. - Ага! Розовый, например, - добавляю я. - Розовый? - удивляется девушка. - Будешь выпендриваться, купим розовый галстук, - грозит мне Женька. Я никак не мог понять, зачем Женьке так прижопило покупать костюм, если мы собрались на дачу. Вот это подстава! Он решил мне отомстить! Мы заходим в небольшой итальянский ресторан. К нам подбегает администратор и начинает усиленно лизать нам задницы. Оказывается, мой садюга заказал столик в дорогом ресторане. Я не был в таких ресторанах. Моя стихия - забегаловки типа Макдака. Ну, пару раз был еще в трактирах с дикой музыкой, нерусской речью, шашлыком и танцами живота. Там всем было наплевать, в какой руке я держу люля-кебаб. А тут я чувствую себя голым в опере. Сижу и пытаюсь пристроить белую накрахмаленную салфетку за галстук. - Кх-кх… - слышу я Женькин кашель. Он демонстративно кладет салфетку на стол рядом с собой. - Же-е-ень… Тут три вилки и два ножа, - шиплю ему я, - это серебро? Давай я две вилки и нож в карман уберу, а оставшимся есть буду, - предлагаю я. Женька улыбается официанту, который подает нам в этот момент карту вин и меню. В мои руки тоже попадает папочка с непонятными названиями на непонятном языке и красивыми, но такими же непонятными картинками. Я пытаюсь прочитать название вин и, наконец, нахожу одно знакомое. - О! Мерлоу! - радостно тычу я в меню пальцем и тяну его Женьке через стол. - Какое мерлоу? - шипит он. - Ты за рулем. На даче водку пить будешь! Я честно стараюсь быть интеллигентным и, наблюдая, как ест Женька, повторяя даже движение его челюсти. В итоге: я остался голодным и трезвым. И еще я около машины вытряхиваю из ворота пиджака хлебные крошки и две длинные макаронины. - Надеюсь, ты не нанес большого ущерба ресторану, - хмурится Женька, наблюдая за тем, как я кладу в рот снятую с рукава спагеттину. - Подумаешь, сок пролил на скатерть, - заявляю я. - Малыш, маслины руками - это моветон! - Ну, на вилку с тупыми тремя зубчиками она не накалывалась, - жалуюсь я на маслинку. - Господи! Чудовище ты мое! Вилка с тремя зубчиками для рыбы. А в маслинах ложечка была. Хорошо, я не заказал устриц. - Не-е-е…- мотаю головой я, - я эту дрянь сразу жрать не стал бы! - Все считают это деликатесом, а ты - дрянью. Вечером на даче готовим шашлыки. Вернее, готовит их Женька. От мангала он меня постоянно отгоняет, как комара от уха. - Иди лучше порежь овощи, - говорил он мне слегка заплетающимся языком. Почему заплетающимся? Просто я его тоже понемного приучаю к культуре. К культуре питья. Он у меня непьющий. Согласитесь, это как-то не правильно? Да и мне одному пить не очень интересно. И еще одно: когда Женька выпьет, он такой страстный в постели. Правда, сегодня секс для меня уже не цель. Все случилось как-то само собой по приезде на дачу. Я решил с себя смыть пот трудового дня под бочкой на улице. - Же-е-ень!!! Гель принеси! Тут только мыло! - орал ему я, стоя под теплой, нагретой солнцем водой. Я намылил голову и конечно закрыл глаза. Сначала я почувствовал Женькину руку у себя на спине, потом губы на плече, потом меня развернуло на девяносто градусов, и я захлебнулся его поцелуем. Гель для душа был использован совсем не так, как было написано на флаконе производителем. - Вот почему ты у меня такой? - спрашивает Женька, пытаясь отрезать кусочек от шашлычины тупой стороной ножа. Он такой смешной, когда пьяный. Я наблюдаю за ним и, молча, улыбаюсь. Ему так и не удалось отрезать мясо, и он, откинув нож и вилку, хватает его руками и макает в кетчуп, - людьми же не просто так придуман этикет. Хорошие манеры прививались с детства. А тебе привились почему-то только плохие? - У меня иммунитет к хорошим, - отвечаю я и пытаюсь вытереть полотенцем перепачканную кетчупом Женькину моську, вынув у него изо рта потухшую сигарету. - Я сам! - останавливает он меня и вытирает рот рукавом рубашки. - Вот вроде тетя у тебя культурная девушка. Я даже мата от нее не слышал, - поднимает на меня пьяные осоловелые глаза. - Ты просто вырубаешься быстро, - объясняю я ему теткин феномен, - она, когда нас с Лехой спать укладывала, материлась как сапожник. - Это неправильно! Женщина в любой ситуации должна… Ик… быть женщиной… Ик. Ну, все! У Женьки началась птичья болезнь. «Перепил» называется. Я поднимаюсь и походкой пьяного солдата удаляюсь в дом разбирать кровать, заботливо прихватывая с собой бутылку минералки и тазик. По возвращению застаю Женьку спящим, лежащим щекой в тарелке. - Тяжелый! Спортсмен, бля! - покряхтываю я, поднимая Женькино расслабленное тело со стула. Тело громко храпит мне на ухо и слабо шевелит нижними конечностями, делая вид, что идет. Войдя в комнату, тело начинает медленно падать в сторону. Я пытаюсь удержать его и заодно свое равновесие, но понимаю, что нас сносит четко в шкаф. Быть убитым шкафом мне не захотелось, поэтому, пытаясь создать лучшую траекторию полета, я на секунду выпускаю из рук Женьку. Он ровно падает лицом на стул и тут же сворачивается клубочком на полу. Ночь прошла под эротичное Женькино блевание и мои матерные стоны. Вот теперь сижу на кровати и думаю: рассказывать Женьке, откуда у него яркий лиловый синяк возле глаза или нет?