Мемуары гея

Бли-и-ин… какое странное утро. Вроде бы ничего особенного: выходной, солнце, Женька рядом… А вот нет! Оно особенное и очень нежное. Во-первых, выходной: утро субботы и без бодуна. Во-вторых: на улице уже жуткий дубак, но если просто смотреть на голубое небо и солнце, лежа в постели, то кажется, что все еще лето. И в третьих: Женька… Хотя нет! Женька во-первых. Хотите, чтобы я развеял миф об утреннем сексе? Хорошо! - Женька! Же-е-ень я спать хочу. Жень! Женька, отстань! - А кто это у нас такой сонный? - Сонный и злой! Жень, отва… а-а-а… А вот и не развею я этот миф. Потому, что утренний секс, он такой сонный… Женька такой горячий… м-м-м… такой громкий… такой… м-м-м… - Ты мой хомячок! - выдыхает Женька шепотом мне куда-то в темечко. Я лежу у него на груди и играю с крестиком на цепочке. - Жень! Чё опять хомячок-то? - я поднимаю голову и делаю предельно возмущенный взгляд. - Я уже вторую неделю слышу эту кликуху! - Это не кликуха, а прозвище! - отвечает Женька и так нежно теребит меня по загривку, что из предельно-возмущенного мой взгляд становится туманно-охуевшим. - Просто объясни, почему именно хомяк? - если честно, говорить неохота. Хочется издавать звуки мурчания, как это делают коты. - Не хомяк, а хомячок. Ты такой маленький, такой мягонький… такой нежненький… - Жень! - я избавляюсь от магии его нежной руки у меня в волосах и заставляю себя привстать с его груди. - Вот сейчас все это ты говорил про взрослого мужика, между прочим! - Про какого? - Женька делает круглые удивленные азиатские глазищи - Я говорил это про моего маленького… мягонького… и нежненького тебя-а-а… - и тут он начинает меня щекотать. Конечно, я начинаю ржать во всю глотку, и Женька вместе со мной. - Женька-а-а!! А-а-а!!! Ой! Отста-а-ань! Же… - такой сладкий поцелуй мне затыкает рот… м-м-м… И тут я понял, что меня немного отвлекало во время секса: стук в стену. Славка! Мы совсем забыли про моего вчерашнего телохранителя. Вот если честно, мне сейчас хотелось бы быть только с Женькой. Чтобы никого кроме нас не было дома. Вылезти из кровати и пойти с ним в душ, а потом весь день ходить голышом на кухню, проголодавшись после очередного прилива Женькиной нежности. Но увы… мы не одни в это странное, нежное и солнечное выходное утро. - Вы там охренели что ли совсем? - слышим мы недовольный Славкин голос из-за стены. - Я вчера рисковал своим здоровьем ради вас, а вы… то трахаетесь все утро, то ржете! Пидоры херовы! - и снова стук в стену, я так подозреваю, ногой. За завтраком настроение Женьки и мое ни капли не меняется. - Малыш, тебе омлет с сыром на пару. Мой хомячок ведь любит омлет? - оборачивается Женька, стоящий у плиты, и просто озаряет кухню своей улыбкой. - Конечно, милый! - улыбаюсь я ему в ответ и, дотянувшись до его руки, поглаживаю ее. - Ребят! Слушайте! Меня и так после вчерашнего тошнит, а тут еще вы… охуевшие какие-то, - ворчит Славка, жадно глотая из бутылки холодную минералку. - Слав, тебя ведь пить никто не просил, - логично рассуждает мой Женька. - Если б я столько вчера не выпил, твой мелкий грызун сейчас был бы в таком же состоянии. - Чё это так? - возмущаюсь я. - А ни чё! Ты был вынужден просто следить за мной пьяным. Так? - Ну, да! Ты ж там всех парней облапал и собирался травести вести в номера. - Да ладно! - Славка в ужасе смотрит на меня и прижимает холодную бутылку к виску. - Слав! Так и скажи, что тебе просто завидно! - улыбается Женька. - Чему завидовать-то? Вашим сюсям-пусям? - Нашему трах-тибидоху, - поправляю я, - у тебя недотрах, Славка! - С чего ты это взял? - Ну, про травести рассказать? - Ой, не надо. Меня и так тошнит, - морщится Славка. Дальше снова семейная идиллия под неодобрительное ворчание Славки. Мы с Женькой готовим обед и сразу ужин, а наш друг опустошает запасы минералки. - Женька! А давай я ему печеньки испеку. Он их с молоком любит. - Только не показывай их ему до обеда, а то он суп есть не будет, - Женька режет капусту, чуть пританцовывая под музыку. - Ребят! - Славка машет нам рукой. - Я еще тут! А вы говорите обо мне, как о покойнике. В третьем лице, но почему-то в настоящем времени. - Мы говорим о ребенке, Слав! Тут Славка реально давится водой и громко кашляет. - Только не говорите мне, что… - Слав! Ты дебил? - я кидаю в него небольшую щепотку муки. - Сейчас нам ребенка привезут. Саньку! Говорю сразу, ребенок не наш. Это Моисеича ребенок. Вернее, не Моисеича, а его сына. - Меня пугает этот твой мир без баб, Макс! - выдыхает Славка. - Омегаверсия, - радостно говорит Женька. Саньку привезли как раз к обеду. Он метеором влетел в квартиру, повис у Женьки на шее, а мне по-мужски пожал руку. - Масима, у тибя новый масик? - спрашивает у меня маленький монстр. - Сань! Это наш друг, Славка! Слава… Владислав. - Всадислав? - Ой! Давай просто Слава. Не надо Всадиславом меня называть, - говорит Славка. - Халасо! Савка! А мы сивоня подем с Масимой и Зеней на мутик. Ты с нами? - Ой-й-й… Масима, Зеня… жестоко! - ржет Славка. - Привыкнешь. Еще и понравится Всадиславом быть, - отвечаю я. После обеда мы мирно беседовали на кухне. Женька мыл посуду, Славка, пришедший в себя, делал вид, что внимательно читает журнал о стильных и модных прическах, а мы с Санькой делились мечтами. - А я вот хочу новый телефон, - говорю я чуть громче, чем надо, чтобы перекричать воду, - видишь! У меня экран разбитый. - А ты Зеню попроси. Скази, что тебе пахой мальсик разбил телефонсик. - Да, это был о-о-очень плохой мальчик. Он много выпил и… - Описилься, - сделал заключение Санька. - Ну, не совсем. А еще я собачку хочу, - пытаюсь я перевести разговор с неприятной темы, - маленькую. - Я тозе хосю собаську. Давай попосим у Зени собаську. Он добый. - Нет! Я злой! - тут же парирует мой Женька. - А давай игать. Ты будесь сабаськой. Давай! Ну! - предлагает мне Санька. - Ну, нет! - протестую я и… Через пятнадцать минут уже сижу под столом, и Санька меня кормит печеньем, одобрительно поглаживая по голове. Женька ржет и постоянно напоминает Саньке о гуманном обращении с животными. Гринписовец хренов! Вот странно: одному немного за тридцать, а второму немного за год, а фантазия у них одна: посадить меня под стол и издеваться. - Что-то игра у тебя, мелкий, скучная! - выдает, наконец, Славка. - Собачку нужно командам обучить. «Сидеть», «Рядом», «Лапу». «Лежать», кстати тоже неплохая команда. А то ему скучно так сидеть и есть, - ой, Славка, ты и дурак! Ты не знаешь маленького монстра Саньку. - Плавильно! - хлопает себя Санька по лбу. - Ему скусно одному. Сав, ты будись втолой сабаськой! - Ага, сейчас прям! Через пять минут мы вдвоем со Славкой, сидим под столом и едим печенье. - Ну, чё! Дотявкался, - толкаю я его в бок. - Молчи! Сам вижу! - Тепель ты, Масима, сабаська-девоська! - Сука ты, понял! - тихо шипит на меня Славка. - А ты, Сава, масик! - Слушай, мне не нравится ход мыслей этого ребенка, - шепчет мне Славка. - Ой, а кто тут у нас такой хорошенький под столом? - это на кухню вернулся Женька. Ржет!!! Довольный такой! Мы со Славкой начинаем тихо подвывать, когда мелкий садюга выдает нам следующее: - А тепель мне нузны от вас сеноськи! К счастью Женька решил прекратить игру и освободил нас от неприятной процедуры воспроизведения на свет потомства. Он напомнил юному натуралисту Саньке о мультике. Мы резко собрались и двинули в киношку. Вроде Хеллоуин по американским меркам уже кончился, а в кинотеатре он продолжался. Тут были сделаны фигуры каких-то стремных снеговиков из черных надутых воздушных шариков. Посреди небольшого зала в «предбаннике» стоял паук из тех же черных воздушных шариков. Парни и девушки в костюмах и масках монстров ходили в толпе, предлагая за конфетку прочитать стишок или спеть песенку. Нашего Саньку понесло к самому большому столу, где командовал Дракула. Он громко призывал всех вспоминать стихи-страшилки. В награду за это была обещана огромная шоколадка. У нас с Санькой загорелись глаза, когда мы ее увидели. - Ну, так что? Кто из вас, мальчики, рискнет принять участие в нашем конкурсе? - спросил у нас с Санькой Дракула, крутя перед моим носом шоколадкой. - Ма-а-акс!!! Даже не думай! - потянул меня за рукав Женька, поглядывая на собравшийся вокруг нас народ. - Зень! Сакаладку хосю! - заныл Санька. - Хорошо! - смирился Женька. Видимо, страшнее моих косяков были все-таки Санькины слезы. - Так! Про колбасу было? - спросил я у Дракулы по-деловому. - Не надо про колбасу! - застонал Женька. - Сакаладку! - хныкнул Санька. - Давай нейтральное и детское, - подсказал Славка, - например, про хомячка. - Детское говоришь? - усмехнулся я. - Есть! Ежик по травке бежит и хохочет. Ежику травка пипиську щекочет. Травка закончился, гравий пошел. Ежик домой без пиписьки пришел, - закончил я в полной тишине. - Ой, ёпт! - выдает Женька, и затыкает себе рот рукой, чтобы не заржать. - Ха-ха-ха! - разражается смехом Санька и падает на пол. Толпа, пришедшая в себя, тоже начинает угорать, и мы получаем шоколадищу. Уже поздно ночью, отправив всех гостей по домам, лежим на кровати и Женька выдает: - А расскажи еще раз про ежика! Долго просить меня не нужно. Я громко и с выражение читаю стишок про ежика-бедолагу, и последние слова стишка тонут в Женькином поцелуе. - Ты, мой ежик! - шепчет он мне в губы. Вот так… из хомячка за один день я стал ежиком, минуя собачку. А вообще… Мне все равно, как меня называет мой Женька. Ведь это всегда звучит одинаково: нежно и ласково. Всем бобра!