Ну вот и расстались...

Она судорожно выдыхает: — Боже… Её ресницы трепещут. — Не могу поверить — ты со мной. Грудь сжимается горячо и болезненно — до чего он довел их обоих… — Не надо, прошу тебя. — Хорошо, хорошо. — Но удержаться Она не может — жмется к плечу и тихо вздыхает. — Ты был великолепен. Я уже и забыла, насколько ты великолепен… Всё, всё, не буду. — Рука успокаивающими круговыми движениями поглаживает его обнаженный живот. — Не хочешь перекусить? Как обычно… Как раньше… Он накрывает руку ладонью, и не понять — намерен остановить или ответить на ласку. В любом случае поглаживания прекращаются. — Знаешь, не откажусь. Как обычно… Нежно обхватывает тонкие пальцы и подносит к губам. Проводит по ним кончиком языка, щекоча ногтевое ложе. Внутри неё всё вспыхивает — мучительно и тоскливо. Слёзы застилают глаза. Но она улыбается. — Не откажусь, — повторяет Он. — Спасибо. В доме темно. Они крадутся на кухню. Дети давно уже спят, да и спальни их далеко, но они всё равно крадутся. Едва слышно прыскают. Сердито шикают друг на друга и снова прыскают. — Топаешь как слон. — Слониха. — Жирный ублюдок. — Ха-ха. В кухне тепло, и вкусно пахнет. Она выглядит очень мило: похудевшая, помолодевшая, алеющая гладкими, туго натянутыми щеками. Не потерявшая надежду женщина, которую сорок минут назад уложили на спину, которой нетерпеливо и грубовато раздвинули ноги… Она кончила быстро. А потом ещё раз. Её мужчина очень силен и опытен. Её мужчина умеет любить. И трахать. Чайник громко щелкает, исходя густым, жарким паром. Своеобразный оргазм. Она понимает, что на сексе зациклена. В ней скопилось столько желания, что утолить его почти невозможно. Так давно ей не раздвигали ноги… Мстительной горечью наполняется сердце. Обидно. Господи, как обидно. — У него не всё гладко. Она не хочет этого, видит бог, но слова рвутся сами собой. Ей больно от этих слов. Ему больно от этих слов. Но они рвутся и рвутся. Сволочи. Но Он воспринимает слова довольно холодно. Усмехается. — У него всё хуёво. Доигрался. — Тебе не жаль его? — Нет. Послушай, ты уверена, что это именно та тема, которая необходима сейчас? — Нервничает. Какая же она дура — зачем начала? — После того, как мы трахались и кончали? А теперь собираемся пожрать на кухне собственного дома. А потом снова потрахаться. — Ты собираешься снова потрахаться? — Она изумлена. Искренне. — Это правда? — Разумеется, правда. И буду трахаться с тобой, пока не уеду, — спокойно отвечает Он, роясь в холодильнике, переставляя банки и коробочки: маринованные огурчики, спаржа, мягкий сыр, паштет и творожная масса со сладким перцем и зеленью. — Где соус? — Какой? — Сама знаешь. Он всегда на полочке снизу. — Я забыла его купить. Слишком давно тебя нет. Он резко оборачивается и невольно ловит момент, когда её лицо выглядит настоящим: утомленным, печальным, разочарованным. Чувство вины становится неподъемным, вбивает в землю, готовое похоронить в её недрах раздолбанное, измученное бешеной гонкой тело. Он страшно устал. Устал от всего: от жизни и от любви. — Прости. Прости за всё. — Простила. А соус завтра же купим. Вместе. — Да. Он подходит и прижимает её к груди. От неё пахнет чистотой и постелью. Сексом. Но не вызывающе, как от… Черт побери, а вот об этом забыли. Просто. Пахнет. Сексом. Мягко, ненавязчиво, нежно. Он вдруг страстно хочет почувствовать её губы на члене. Страстно хочет губы на члене. Глубоко толкнуться. Опьянеть от жара и влаги. Услышать хрип и самодовольный смешок. Яростно трахать в рот. О боже, нет. Прочь наваждение. Он тупо хочет, чтобы у него взяли в рот. Но не может об этом её попросить. — Сделаешь чаю? — Конечно. Они с аппетитом приступают в полуночному пиршеству. Она досадливо морщится: — Растолстею. Он тянется к ней рукой, гладит шею, плечо, проводит ладонью по мягкой груди. — Не волнуйся. Тебе это не грозит. А потом трогает теплые губы — на них сладкий налет чая с сахаром и молоком. Губы улыбаются. Недавно он долго их целовал — с благодарностью и отчаянием. — Всё будет хорошо, милый. Я очень тебя люблю. Дети скучают. Всё будет хорошо. — Да. Его сердце разбито. Не собрать.