Маргарита и серебряное кольцо

Есть женщины в русских селениях,

Их бабами нежно зовут,

Слона на скаку остановят

И хобот ему оторвут!

Короткая прическа: с правой стороны длина аккуратно больше. По левой стороне от затылка к уху плавно текут три узкие полоски. Теперь понятно, почему будущий великий стилист не разрешала Насте смотреть в зеркало — видать, опять поругалась со своим френдом. Валю, подругу Насти, всегда тянет на творческие эксперименты, когда она ругается со своим Мишей. А ведь подруга просила только подровнять... — Валентина! — строгий и взволнованный голос молодой девушки не предвещал ничего хорошего. Валя показалась из комнаты, включая фотоаппарат. На её губах играла невинная улыбка, в глазах плясали озорные искорки. — Да, дорогая. Позволь мне сделать фотографию, мне на зачет надо. — Что это ты такое натворила у меня на голове? — Твоя мама попросила сделать тебя чуть заметнее, — прощебетала девушка. — Повернись боком. Настя поворачивается и хмурится. — А что со мной не так? — Всё так, но тебя не видно. Одежда у тебя мешковатая, обувь — «прощай молодость», косметикой ты не пользуешься. — Стоп! Под одеждой у меня вечно что-то спрятано, обувь у меня удобная для ходьбы и бега. Так надо. — Ну да, — протянула Валя. — У тебя с Мишей все в порядке? — У меня-то в порядке, вот тут есть некоторые... Тебе нравится? — прямо спросила Валя, показывая подруге некоторые сделанные фотографии. — Да ничего так. — Вот она, благодарность! Я три дня думала над тем, чтобы не разрушать твой образ. — Мастер Валя, вы были великолепны! — Настя взъерошила волосы. — Так лучше. Мне на самом деле нравится, просто непривычно. — Вот и хорошо. — Пойду я, поздно уже. Привет Мише. — Привет маме, — улыбнулась Валентина. Шумная группа ночных гуляк приветствует Настю гиканьем, когда она заходит в свой двор, но быстро замолкает, когда девушка приближается. Знают, что её лучше не беспокоить, себе дороже. Настя кивает гулякам и идет к себе, в квартиру на девятом этаже, где её уже заждалась мама. *** Придя рано утром на работу, Настя с удивлением обнаружила в раздевалке два новеньких бронежилета. Что-то сегодня будет. Павел, сегодняшний напарник, пожал ей руку, зайдя в комнату. Он тоже увидел броники и присвистнул: — Ну и дела! Мы что, на войну собираемся? — Не знаю пока, — Настя затянула последнюю пряжку. — Спрут расскажет. Спрут, местный диспетчер, прозванный так за обилие телефонов, экранов и прочих девайсов, был серьёзен. — Бьяркова, Сергеев... На месте? Отлично. Так, берете автоматы и в Шереметьево, встретите там курьера, проводите его вместе с грузом в больницу по адресу, — он назвал адрес клиники. — Что там у курьера? Бриллианты? — хихикнул Паша. — Отставить шутки! Там сердце для пересадки. Клиента кто-то ненавидит, так что смотрите в оба. Броники не снимать. — Понятно. Пошли, Настасья,— всё ещё улыбаясь кивнул Павел. Черный бронированный джип урчал, как довольный кот, пробираясь к аэропорту через пробку. Настя обдумывала вчерашний разговор с Валентиной. Ну, да, она не умеет жить, как все нормальные люди. Так получилось. В детстве она была нормальным ребенком — носила косы, смотрела мультики, любила розовые вещи. Папа в шутку научил её стрелять, хотя мама и ругалась... Мама настояла на обучении в художественной школе - Насте нравилось. Папа... Девушка грустно улыбнулась воспоминаниям. После его смерти она не знала, зачем жить дальше. Все было каким-то серым, неинтересным. Попыталась взять в руки карандаши, но нарисовать ничего не смогла. Посидела пару часов, глядя на бумагу и не видя её, потом собрала все в большой пакет и отнесла Тёме. Так закончилась её карьера художницы. Она машинально доучилась в школе, проводя вечера в спортзале. Била грушу и молчала. Дядя Андрей попытался её оттуда вытащить, но быстро понял всю тщетность своих попыток. Смирившись, он послал своего старшего сына, вернувшегося из армии, чтобы он показал ей, как бить правильно. Настя стала приходить домой в синяках. Мама жаловалась Андрею: «Покалечится девка!» — Покалечится, — с улыбкой соглашался Андрей. — Пока лечится. Шел третий год Настиной работы в агентстве, жизнь потихоньку налаживалась. По крайней мере, она больше не чувствовала, что всё кругом ерунда и жить незачем. Диктор бодро зачитывал по радио новости. После очередных военных действий, изменений законов и повышений цен дело дошло до культурных событий: — Приближается ежегодный конкурс молодых музыкантов, большой зал городской консерватории ждет приезда гостей со всего мира. — Опять очкарики приедут скрипки пилить, — добродушно проворчал Павел, обгоняя очередную фуру. Наконец, аэропорт. Настя достала из планшета полученную от Спрута табличку. Толпа встречающих почтительно расступилась, пропуская автоматчиков. Вскоре подошел курьер, худощавый молодой парень с чемоданом, пристегнутым к нему браслетом на цепочке. — Спрут, я десятый, — негромко заговорила Настя в рацию. — Курьера приняли вместе с грузом. — Принято, десятый. Подъехав к забору клиники, Павел припарковал джип в тени дерева. После проверки документов их допустили внутрь территории. Главное здание окружал зеленый парк, прямая как стрела аллея вела ко входу. Современные непонятные скульптуры, выполненные то из камня, то из металла чинно стояли вдоль дороги. Шли они медленно, взяв у курьера «коробочку». Настя шла последней - это её спасло. Послышался сухой треск: идущий впереди Павел рухнул на асфальт. Это заняло пару секунд, за которые Настя успела рвануть курьера в сторону и упасть вместе с ним за каменный постамент ближайшей скульптуры. Не видя нападающего, девушка принялась стрелять на звук. Толку от этого было немного. Прижав курьера к земле, она осторожно выглянула из-за постамента. В тот же миг послышались выстрелы, со скульптуры посыпалась бетонная крошка... — На нас напали! — сказала Настя в рацию, висящую на груди. — На аллее, возле клиники. — Понял, — ответил Спрут. В скульптуру ударила автоматная очередь — нападающие всё ближе... Послышались крики охраны — очнулись наконец-то! Мимо залёгшей в траве девушки пробежала пара дюжих вооружённых молодцов, затем она услышала беспорядочную стрельбу, а после разочарованные матюки: нападающих поймать не удалось. Настя перевела дух и отпустила курьера: — Вы целы? — А? — курьер ничего не соображал от ужаса, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Настя осторожно помогла ему сесть, прислонившись спиной к постаменту. — Посидите пока. Не решаясь выпрямиться, она пробралась к Паше. Напарник был жив, благодаря жилету, но без сознания. Скорее всего, у него рёбра поломаны. Ладно, могло быть и хуже. — Бьяркова, не молчи! Доложи обстановку. — Я жива, курьер в порядке, сердце целое, — быстро протараторила Настя. — У Паши попадание в жилет, без сознания, крови нет. — Высылаю помощь. Оставь его, веди курьера в здание. — Паша?... — Выполнять! Курьер вроде пришел в себя, но на ногах держался не крепко. Насте пришлось поддерживать его под локоть. Поздно вечером, закончив давать показания следователю, Бьяркова собралась нырнуть в метро, но в этот момент у неё зазвонил мобильный. Она нехотя подняла трубку: — Здравствуйте, Андрей Макарович. — Настя, я тебя жду в своём кабинете. У остановки наша машина. *** Шеф вышел из-за стола, приобнял девушку за плечи и усадил в кресло для посетителей. — Устала поди. — Неочень. — Страшно было? — начальник подвинул ей чашку горячего чаю и тарелку пирожков. — Тогда нет, — она потерла лоб двумя пальцами. — А вот сейчас что-то тревожно. — Отложенный страх, — Андрей сел на своё место, — полезная вещь в нашем деле. Помолчали. Настя отдала дань пирожкам. День выдался нервный, кушать было некогда. — Маме не говорите ничего. — Я пока ещё жить хочу, — серьезно ответил Андрей. — Твоя мама, когда сердится, страшнее всех бандитов. — Угу. — Настя, у меня для тебя кое-что есть, — осторожно начал Андрей Макарович. Он встал и ушел в глубину кабинета. У дальней стены стоял шкаф, из которого Воронин вытащил один здоровый пакет и несколько поменьше. Настя вопросительно посмотрела на него. — Ух ты! Большая распродажа? — Большой контракт,— Воронин сложил поклажу на стол. — Ты одеваешься прилично, берешь из сейфа две Береты и отправляешься пасти сына олигарха. — Почему я? — Он молодой дурак, — Андрей с сожалением вздохнул. — Не терпит охраны и ограничений своей свободы. — А меня потерпит? — Потерпит. Ты с ним поласковей, музыкант все-таки. — Каков уровень угрозы? — Совсем красный. Убийство, похищение... Всё, что угодно. Подробности я прислал тебе на почту. — Тяжелый случай. Что-нибудь ещё? — Нападающие знали время, место и ваше вооружение, а это значит? — Среди нас крыса. Всё плохо. — Правильно. Будь очень осторожна.