Сказки для Хранителя

Даймира       Если заглянуть в глаза второй найери, то можно увидеть полынью. Опасность в темных зрачках, а по краям ледяная корка. Испугавшиеся тонут в ее глазах, и прозрачный туман сковывает лед над их головами. Бесстрашным же даруется наслаждение льда, но только тем, кто готов прыгнуть. С разбегу.       Ярость и спокойствие, страсть самых жарких морей и холод глубинных океанов, танец Даймиры — всегда шторм. Ветер обвивает ее, лаская тело, когда вскидывает найери свой трезубец, и бьются корабли о прибрежные скалы, столкнувшись в необъятном море. Когда танцует Даймира, не видно на небе луны. Боятся люди танцевать в шторм, лишь простирают руки к небу и умоляют его защитить их от смерти. Самые бесстрашные моряки и капитаны мечтают о спасении и закрывают глаза, когда крылатая фигура опускается на палубу между ними. Кричат от ужаса, молят о пощаде, но никто не протягивает руку и не смеется, запрокинув к темному небу голову.       Даймира — своевольный шторм, терзающий берега и корабли.       Даймира — стихия, дарующая удачу морякам и карающая тех, кто нарушил закон моря.       Даймира — морская ведьма, единственная из девяти, кто никогда не позволял себе нарушать законы и никогда не забывающая свой долг.       Тысячи лет танцует Даймира со спутниками, с людьми и Хранителями рода, выбирает спутников из людей, но не берет ради них облик. Никогда не остается она с человеком надолго — нет того кто выдержит любовь шторма. Да и немудрено, танцевать со смертью, отбросив веру и страх, люди не могут. Сходят с ума, когда видят бушующее море в черных глазах, закрывают уши, когда слышат ее смех; и помнит каждый моряк — стоит нарушить закон моря, как появится крылатая фигура и заберет отступившего в самую холодную бездну, и душа никогда не попадет ни в рай ни в ад.       — Сможешь ли ты себя уберечь, человек, когда придет Тьма?       — Тьме никогда не забрать меня, русалка.       — Вернешься к своему причалу, или чужие огни увлекут тебя все дальше и дальше?       — Новый причал станет домом, разве это плохо, русалка?       Танцует с моряками вторая из девяти, ищет того, кто поймет, и не находит. И тысячи лет идут.       Даймира ищет избранника, смотрит, как сестры и другие спутники встречают смертных и отдают свои сердца. Шторм никогда не плачет, он воет, свиваясь в черную воронку, победоносно вскидывает свой трезубец, рвет корабли, выбирая со своими сестрами, кому из смертных помочь в очередной войне. Там, где Айардис ищет любовь, где Эйолвия танцует, смеясь и кружась с ветром, Даймира разрушает. Там, где Джахерис мстит, проклиная свое сердце, Даймира меняет берега и смеется. Танцует, разрушает, влюбляется... но не любит. Нет избранника безумного настолько, чтобы не бояться шторма, нет смертного, который выйдет в море и рассмеется в лицо шторму, нет того, кто в разрушающей стихии увидит истинную красоту и даст ей стать частью себя.       Тысячи лет проходят, пока однажды на край скалы не приходит десятилетняя девочка — та, что рассказывает морю сказки, — и сначала Даймира их не слушает. Пока не замечает, что та возвращается на скалу и что не жалуется она морю, не просит его забрать ее беды, а лишь поет ему свои песни. Девочка, которая слышит мир, но не знает, что каждая стихия имеет свой облик. Ее сестры собираются послушать, никогда не показываются, но слушают сказки о море и лесах, о волшебных существах, о невестах моря и танцуют, когда она поет. Даймира наблюдает за ней, следит, как молчаливая тень из замка словно распахивает спрятанные крылья, когда садится на камень и начинает свой рассказ. Слушает высокий голос, срывающийся, восторженный, порой печальный, и смеется, слыша как та представляет себя одной из них. Русалкой, которая может отрастить хвост и увидеть морские города — смертная дочь Астрапа даже не знает, что у найери есть ноги и крылья.       Девочке одиннадцать, и на берегу замка начинается шторм. Она приходит босая, с распущенными до пояса золотыми волосами, идет в одном нижнем платье, и холодные голубые глаза горят упрямством. Девочка режет безжалостно по бокам платье, чтобы не мешалось, и с первым ударом грома начинает она танцевать, и Даймира смотрит. Высокие волны разбиваются о камни, брызги достают до скалы Рока, а та танцует, несмотря на то, что камни под ее ногами мокрые. Не боится упасть в потемневшие волны на острые, как ножи, скалы.       Злится Даймира. Никто не смеет танцевать в шторм кроме нее и ее сестер! Никто не смеет выходить в шторм на скалы, когда не видно звезд и луны, когда сама Даймира решает, пощадить людей и их деревни или уничтожить. Волны окатывают нахальную Хранительницу, а та лишь улыбается, закрыв глаза и вскидывая руки, и Даймира видит, что та пытается танцевать со штормом. Нет человеческого в этом танце, не двигаются люди так, как те, кто танцует со спутниками, но не танцевавшая до этого ни с кем девочка растворялась в шторме, отдавая себя танцу. Всю.       Джахерис бросается к скалам первой, сверкает черный жемчуг ее глаз, и готова она напугать девчонку так, чтобы та свалилась. Даймира смеется и хватает сестру за руку:       — Подожди Джахерис, я сама к ней выйду.       Они давно не играли так с сестрой, и, распахнув крылья, появилась вторая кэхцэн на скале Рока.       Страшны спутницы Унда в истинном виде — раскосые глаза их опасней, чем самый страшный ураган, лица их одновременно лица людей и самой стихии, опасны их крылья и тонки их руки. Замирает танцующая, расширившимися глазами смотрит на найери, но нет в ее глазах страха или отвращения, не пугает ее нечеловеческое лицо. Не вскидывает она к небу руки, моля Богов пощадить ее, в раскатах грома Бога молний и заливающим камень дожде видит Даймира радость, смертная понимает, что те, в кого она верила, существуют и протягивает ей руку.       Потанцуем?       И тогда вторая начинает танец и понимает, что вместо избранника, которого каждая из них ищет из круга в круг, она нашла избранницу. Ту, которая вырастет в женщину, танцующую со штормом.       С ней Даймира танцует самые безумные и яркие танцы; и когда той исполняется тринадцать, на скалу приходят остальные сестры — и тело смертной извивается в их объятиях, и холодные губы найери дарят жаркие поцелуи. Узнает смертная о далеких землях за холодными океанами — то, о чем никто из живущих не подозревает. Рассказывает сказки своему брату — о землях инков и о духах, в которых верят в неоткрытой еще земле. И каждую ночь приходит к ним Ивенна, и ждет, если они уходят.       — А я вам подарок принесла.       Горсть драгоценных камней сыпется в море, на руку Даймиры одевает она серебряный браслет, и никогда не путает их лиц и их голосов. Никогда не берут они облик людей, только в истинных хочет видеть их девушка, и найери смеются — они наконец-то танцуют танцы без имен, потому что ей не нужны ничьи облики, только сами кэцхэн.       — А вот еще... сама сделала.       Первые, неуклюже сделанные украшения, но кэцхэн вплетают их в волосы, одевают на шеи, смеются. Подарки появляются, когда жестокий отец возвращается из рейдов и привозит сундуки, когда глупцы в штормовую ночь идут на огонь их маяка, и разбиваются корабли у замка на скалах. Она ворует самые лучшие украшения, которые отдает морю, но никогда не приносит жемчуг.       — Я сегодня без подарка...       — Ничего...       — ...Мы...       — Тебя...       — ...и так...       — Любим.       — Танцуй!       — ...полетаем?       Шелест крыл и наполненный смехом воздух, и Даймира смеется, чувствуя как, привстав, та касается губами ее шеи.       И годы идут, ругается Даймира со своей избранницей, злится, когда запрещает та подходить к будущему Повелителю, вскидывает трезубец, взвыв от ярости. И беснуется море в такие ночи. Танцует Даймира с ее ненавистью, со страстью огня и злостью — никогда не танцевали потомки Астрапа с волнами. Никогда не было союза между волнами и огнем до последнего круга Скал.       Их танцы похожи на безумие, сердце огня принадлежит волнам — все, безраздельно. Тонкие пальцы избранницы ласкают хвост найери и сама она змеей выгибается в чаячих руках Даймиры, даря им обоим наслаждение.       Восемнадцать лет танцует со своей избранницей Даймира, пятнадцать дарит ей смертная жаркие ночи.       Однажды, когда плакало море, грустила и Даймира; тогда Ивенна прибежала на скалу перед самым рассветом, пробравшись мимо стражей из замка.       — Ты можешь показаться днем?       — Могу.       — Тогда приходи ко мне утром, я покатаю тебя на Герцоге!       — Зачем? — в глазах шторма удивление. Да и из всех спутников только кэцхэн не выносили лошади.       — Прекрасная женщина не должна грустить, а если она грустит ее надо развлечь. Я бы хотела отвезти тебя в город на ярмарку, но мне не сбежать. Даже на нем. — В голосе четырнадцатилетней девушки искренняя грусть, и вплетенные в волосы бусины качаются, словно в подтверждение.       Даймира приходит утром, и они садятся на кохелайна, которого однажды смогла укротить только эта девочка, и несутся обе к полю. И ветер бьет в лицо, пока конь не встает на дабы, и двое с хохотом валятся на землю. Лежат в высокой траве и цветах и смеются — искренне, весело, — и тоска отступает. И впервые целует Даймиру свою смертную не в море и не на скалах, а среди высоких цветов, и позволяет одеть на свою голову венок. И слышит то, что хотела услышать столько тысяч лет...       — Если настигнет нас полночь однажды, то на рассвете мы вместе воскреснем...       — И станцуем самый лучший танец, Ивенна.       В черных глазах найери отражается талый лед глаз смертной.       — Если я умру раньше, я стану морской белой пеной и уйду к вам...       Впервые за всю свою жизнь острые чаячьи когти сжимают сердце волн.       — Если ты станешь пеной морскою, я буду рассказывать тебе сказки о дальних морях и петь о новых битвах.       Только в море может уберечь кого-то найери, но именно в море не выходит ее избранница. А в замке, где закон Четверых, не может вмешиваться Даймира. И смотрит с яростью, как танцующий с ее сестрами оставляет на спине избранницы следы от плетей, и как смертный брат раз за разом смотрит на нее янтарными глазами. Доплывая до самых неизведанных пещер, без труда читает обреченные мысли: “У моей смерти янтарные глаза и с каждым днем она все ближе”.       В дни, когда янтарь в глазах Шарля Ардэра уходит, Даймира разбивает волны о скалы; шторм ревнует, видя как Хранитель Скал целует свою сестру, и неизвестное до этого круга чувство рвет ей сердце — даже зная что нет у ее избранницы любви к брату, не может совладать с собой Даймира. И тогда приходит Джахерис, и от ярости волн бегут корабли.       Но Даймира любила впервые за свое существование — не так, как полюбила однажды Джахерис, не так как любили ее сестры своих смертных мужей. Найери сидела безлунными ночами на камнях и с тоской понимала, что однажды ее смертная уйдет безвозвратно и понимала, что не сможет оставить на Изломе эту память.       Когда глаза ее избранницы стали темными, когда она носила ребенка Повелителя, Даймира приходила и обнимала ее, кладя руки на живот, успокаивая их будущего Хранителя Волн и Ветра.       Найери всегда танцевали, но часто люди приходили за танцами, которым давали имена. Приходил и Повелитель Ветра, приходила однажды и сама Ивенна, но кэцхэн привыкла, что та танцует, отдаваясь волнам, не думая о других, никогда не прося чужого облика. Но когда она начала танец “салленге”, Даймира поняла, что легкие танцы их закончены. Когда Повелитель Ветра вмешался, Даймира выбрала уйти в морскую пену, чтобы сохранить ему танец и любовь смертной к ним обоим. Она смирилась, что часть своего сердца женщина отдала брату, и впервые одна из спутниц пожертвовала собой ради человека, чтобы вернуться в Излом и уже не увидеть свой избранницы.       Когда Даймира полюбила хранительницу Астрапа, молния на берегу становилась пламенем, а с морем становилась силой, а шторм, целуя пламя, становился яростней. Но Ветер загасил пламя, превращая его в пепел, а шторм растворился в морской пене.       До Излома вернулась вторая найери, в черных глазах ее была печаль памяти; впервые решила искать примирения и дружбы между спутниками Даймира-шторм. Но ветер и скалы не хотели дружбы, и сердце Даймиры впервые стало таким же потухшим, как сердце ее избранницы, потерявшейся в далекой и неприступной пустыне.