When I Grow Up

Там точно было четыре знака ‘стоп’, пять светофоров и восемь автозаправочных станций между отелем и домом, в котором братья Уэи встречались со своей матерью. Прошло некоторое время, прежде чем Джерард посчитал что-то, чтобы успокоиться. Последний раз, когда он мог припомнить, что делал это, был еще в средней школе. Он не был уверен, что такого успокаивающего было в этом, но это как-то помогло облегчить все более затягивающийся узел в его желудке, пока он молча сидел на заднем сидении автомобиля с Фрэнком, уставившись в окно на быстро темнеющий пейзаж. В какой-то момент звук смеха прервал его размышления, заставляя оторвать глаза от дороги, чтобы увидеть его парня, истерически смеющегося от чего-то, сказанного Майки. Голова Фрэнка была откинута назад, глаза прикрыты с улыбкой до ушей, пока он слегка приспустился в своем кресле, закрывая рукой свое лицо. На пассажирском сидении справа от Майки, Алисия склонилась вперед, ее тело дрожало, пока доносился ее пронзительный смех. Джерард пытался не улыбаться. Ему так хотелось быть там для его матери хотя бы потому, что она всегда бывала рядом с ним в ответственные моменты, но как только он начинал думать о Норме, к горлу подступал ком, давящий на него изнутри. Ему совсем не нравилось, когда она выходила замуж тогда, в прошлом, так что не удивительно, что сейчас он тоже не был в восторге от этого. Не помогало и то, что Норм был явным гомофобом — тот тип людей, что говорит гею в лицо, что это его выбор и все в порядке, а потом идет и рассказывает своим гомофобным друзьям о том, как же он ненавидит педиков. Конечно, у Джерарда не было объективных доказательств того, что Норм на самом деле был гомофобом, но его желудок все равно неприятно скручивало. Несмотря на то, что его интуиция в последнее время его не подводила, он постепенно приходил к выводу, что его инстинкты оказывались полны дерьма. Они подъехали к дому на целый час раньше, чем должны были, что, по-видимому, вызвало безмерный восторг у Донны, так как она чуть не задушила своих сыновей, когда обняла их уже во второй раз за эти выходные. Тем не менее, братья обменялись ухмылками, когда их мать затем решила проделать то же самое с Алисией и Фрэнком, которые были похожи на испуганных в свете фар оленей. — Миссис Уэй…Миссис Пайк, — с горечью поправил себя Джерард, — Отпустите их. Поле того, как они все зашли внутрь, Донна поинтересовалась, не согласятся ли Фрэнк с Алисией помочь ей закончить с кухней и начать накрывать на стол, на что пара вежливо согласилась. Джерард тревожно переглянулся с Фрэнком, зная, что это все, очевидно, было задумано для того, чтобы они с братом поговорили с Нормом без посторонних. Фрэнк сжал запястье своего парня, молча придавая ему уверенности в том, что он все равно будет неподалеку, если понадобится. Джерард уже принялся разрабатывать план по эвакуации в ванную комнату (таща Фрэнка за собой), когда Майки прекратил его паническую атаку, говоря: — Давай покончим с этим. — Держу пари, она думает, что поступила очень умно, — пробормотал Джерард, пока они направлялись к гостиной. — Вероятно, — согласился Майки, — Но у нас нет выбора, кроме как посвятить ей эти двадцать минут, иначе она примет все близко к сердцу и начнет плакать. Они обнаружили Норма в старом бордовом кресле в углу за чтением книги. Первоначально кресло принадлежало его прабабушке, но родители унаследовали его после того, как она скончалась. Майки был убежден, что большую часть детства кресло было в его собственности, поскольку если он даже и не сидел на нем, то использовал, как подставку для ног. Однажды, пока Майки дремал, Джерард обнаружил, что кресло было испорчено — из него торчали ржавые пружины. Это было то самое кресло, с которого Майки свалился и сломал запястье, когда ему было одиннадцать. Это было то самое кресло, в котором Джерарду сделали его первый минет, когда ему было пятнадцать. Это было то самое кресло, в котором Донна, раскачиваясь взад и вперед, пела колыбельные Майки и Джерарду, когда они были детьми, чтобы уложить их спать. Это было то самое кресло, в котором их отец каждое утро курил сигары, пока читал газету маленькому Джерарду, сидящему у него на коленях. Это было то самое кресло, в котором Джерард иногда сидел по нескольку часов после того, как их родители развелись, потому что оно пахло его отцом. Это было то самое кресло, которое принадлежало их с Майки отцу. Джерард невероятно презирал Норма, сидевшего в нем. Услышав их шаги, Норм поднял глаза и сказал с энтузиазмом: — Мальчики! Рад вас видеть! Вам все понравилось? Оба брата сели на один из диванов так далеко от Норма, как только могли. — Э-э, да, — нагло соврал Майки, — Хотя мы думаем, что мой брат отравился в закусочной рядом с нашим отелем, так что нам пришлось уехать раньше, чем мы хотели. — Ах, — сказал Норм, кивая, — Это объясняет, почему я не видел тебя на церемонии, Джаред. — Джерард. Этот мудак серьезно? В его имени не было сорока семи слогов. Фамилию Фрэнка было намного сложнее произнести, хоть в ней и было всего пять букв. — Ох, да, точно. Прошу прощения, Джерард. Моя память уже не та, что раньше. — Судя по всему. Майки ткнул его локтем в бок. — Так как долго вы с Алисией вместе, Майк? — продолжил спрашивать Норм. — Несколько месяцев; около шести. Я, на самом деле, сбился со счету. Но она, вероятно, сможет сказать вам, — ответил Майки. — Она прелестная. — Так и есть. — Где вы с ней познакомились? Майки слегка усмехнулся самому себе. — В хозяйственном магазине. Норм кивнул головой еще раз, затем перевел взгляд на Джерарда и спросил: — А как ты познакомился с…Фрэдом? — Фрэнком. — Ах. Так как вы с ним познакомились? — Он часто бывает в книжном магазине, где я работаю. — И как давно вы оба…эм, вместе? Джерард мог понять, насколько неудобным был для мужчины этот разговор — именно поэтому он лично наслаждался каждой минутой. — Несколько месяцев. — В самом деле? — спросил Норм, выглядя удивленным, - Ну, тогда, несомненно, прими мое почтение. Мой племянник не привязывался к парням больше, чем на несколько дней. Он жил вверх по улице от меня и иногда приезжал по выходным. Казалось, что каждый раз, когда я говорил с ним, у него был уже новый парень. Теперь настала очередь Джерарда удивляться. — Серьезно? — спросил он. — О, да, — весело рассмеялся Норм, — Сын моего брата Дэвида. У него есть такая особенность; ему довольно быстро наскучивает. Однако были у него отношения, которые, ей-богу, я считал, что будут долгосрочными, но нет. Пару лет назад он встречался с одним мальчиком, за которого он, как поклялся мне, собирался выйти замуж и переехать с ним в Канаду, — мужчина добродушно хохотнул, затем продолжил, — Мой племянник считал этого мальчика прекрасным. Я никогда не встречал его, но постоянно слышал только хорошее о нем — я думаю, что он был довольно хорош для моего племянника. Они, в конечном итоге, разорвали отношения, и он, естественно, очень расстроился по этому поводу. Хотя он все равно пришел в норму. Так всегда у Адама. Сейчас он живет в Чикаго. Джерард оживился. Адам? Случаем, не тот ли это парень, что…? Нет, нет, этого не может быть. В мире миллионы людей с таким именем. Оно не такое уж и редкое. И все же… — Я пойду покурить. Джерард практически вскочил с дивана и направился в сторону кухни, через которую ему необходимо было пройти, чтобы выйти через заднюю дверь. Хоть мысль о скорейшей сигарете успокаивала, осознание того, что Джерард может встречаться с бывшим парнем племянника Норма, скручивало его живот, и он не был уверен, почему. Донна стояла перед плитой и перемешивала что-то, похожее на томатный соус, а Фрэнк с Алисией сидели напротив друг друга за столом и они втроем над чем-то смеялись. Они продолжали хихикать, пока каждый из них смотрел, как Джерард заходит в комнату. — Куда ты идешь, малыш? — спросила Донна с улыбкой. — Курить, — пробормотал Джерард, не потрудившись даже взглянуть на кого-либо из них, пока проходил мимо стола до стеклянных дверей прямо по курсу. Он открыл дверь, вышел на улицу и закрыл ее за собой, делая несколько шагов вправо, чтобы они не могли видеть его. Спрятавшись, он закурил сигарету и сделал настолько сильную первую затяжку, что чуть не задохнулся, начиная кашлять, прежде чем его дыхание снова восстановилось. После того, как он снова начал нормально дышать, он продолжил курить без проблем, кроме тех, что были в его голове. — Ты в порядке? Джерард подпрыгнул от голоса Фрэнка (он даже не слышал, как Фрэнк вышел наружу — неужели он настолько погрузился в свои мысли?), но быстро расслабился. Делая еще одну затяжку, он ответил: — Да. Нет. Не знаю. Фрэнк усмехнулся, вставая рядом с парнем. Он оказался достаточно близко, чтобы внимательно слушать, но не настолько близко, чтобы вторгнуться в личное пространство Джерарда. — Почему ты никогда не говорил мне об Адаме? — выпалил Джерард раньше, чем смог остановить себя. Тихо посмеиваясь, Фрэнк спросил: — Эбби сказала, да? Джерард не ответил, предпочитая промолчать, чтобы у Фрэнка была возможность все объяснить. Вместо этого Фрэнк парировал: — Почему ты никогда не говорил мне о ком-либо, с кем был до меня? — Ты никогда не спрашивал. Фрэнк усмехнулся. — Так же, как и ты. — Ладно, но ты так и не ответил на мой вопрос. — Почему я никогда не говорил тебе о нем? — Ага. Вздыхая, Фрэнк оперся на перила, окружавшие крыльцо, складывая руки вместе. — Я думаю потому, что он в прошлом. Я, честно говоря, в настоящее время предпочитаю больше времени проводить с тобой, нежели зацикливаться на всем том дерьме, что когда-то произошло. — Что он сделал? — осторожно спросил Джерард, забывая про сигарету. — Это все из-за того, что мы были чем-то вроде иллюзии с Адамом, — начал объяснять Фрэнк, хмурясь, — Я даже не знаю, что я увидел в нем. Я думаю, это связано с тем, что когда мы впервые встретились, мне было шестнадцать, а ему девятнадцать. Он тащился от всяких брендов — Versace и Gucci, и от всякой ерунды вроде этого. Если что-то стоило меньше восьмидесяти баксов, то он даже не прикасался к этому. Естественно, он мог себе такое позволить, потому что работал на своего отца, так что каждые две недели он получал действительно чертовски огромное количество денег. Он был выращен с привитым вкусом ко всему дорогому, потому что его родители были при деньгах, но это не оправдывает человека за то, что он оказался куском дерьма. Я думаю, что считал его классным потому, что он съехал от родителей, когда ему было семнадцать, и спустя два года после этого мы стали жить вместе. Он жил в огромной однокомнатной квартире со всей этой дорогой мебелью, которую отдала ему мама, потому что старая мебель ей наскучила, и она захотела новую. Я проводил в его квартире больше времени, чем в своей. Маме, наконец, надоело, что меня никогда не было дома и она попыталась вернуть меня обратно, а закончилось все большой ссорой, после которой она сказала, что если меня не устраивают ее правила, то я могу идти на все четыре стороны. Я позвонил Адаму, с которым еще не встречался тогда, и передал ему все то, что она мне сказала, так что он позвал меня переехать жить к нему. Вот так вот я собрал всю свою одежду и все, что имело для меня значение, в две спортивные сумки и ушел ночью, когда мама спала. Я позвонил ей на следующее утро, чтобы сказать, что со мной все в порядке. Она хотела, чтобы я вернулся домой, но я сказал, что поговорю с ней позже и просто повесил трубку. Мы на самом деле не разговаривали до тех пор, пока я не расстался с Адамом через два года. Поначалу Адам был действительно классным. Он брал меня с собой в бары и проводил без каких-либо проблем просто потому, что знал нужных людей. Если я был с Адамом, то меня оставляли в покое и не проверяли документы — так было не раз. Однажды ночью мы оба были сильно выпившими, и в конечном итоге мы вернулись к себе в квартиру и трахнулись. Естественно, так как я не знал ничего лучше, я предположил, что раз мы трахнулись, то мы любили друг друга. Что, черт возьми, я мог знать? У меня раньше не было ничего подобного до него. Я спросил после всего, будет ли он моим парнем, потому что так и делают люди, которые влюблены друг в друга, верно? Они кажутся друг другу дополняющими. Он сказал мне, что я слишком молод и слишком пьян, чтобы знать, о чем, черт возьми, я говорю. Я сказал ему, чтобы он перестал быть мудаком, и что я на самом деле знаю, о чем говорю. Он, наконец, уступил, но сказал, что будет со мной лишь до тех пор, пока ‘не появится кто-нибудь получше’. Я не стал заморачиваться; все, что я знал — у меня был парень, и я думал, что был влюблен. Сначала он был еще тем засранцем, но в итоге вдохновился этой идеей и стал довольно классным парнем, по крайней мере, для меня. Он покупал мне одежду и еду, и все то дерьмо, которое, он хорошо знал, я никогда не был в состоянии позволить себе. Я пытался устроиться на работу, чтобы помочь хотя бы с арендной платой. Когда я сказал ему об этом, он лишь рассмеялся мне в лицо и сказал, что я не смогу оплатить и четверть того, что он оплачивает, так что мне не стоит об этом беспокоиться, поскольку он был взрослым, и его работой было заботиться обо мне. Он покупал мне все, чего я хотел, когда я этого хотел, и все это для того, чтобы я мог выглядеть хорошо перед его друзьями и позволял ему трахать себя, когда бы он был в настроении. — Таким образом, он был твоим богатым папочкой? — уточнил Джерард, слегка улыбаясь и приподнимая бровь. Фрэнк улыбнулся в ответ. — Для всех намерений и целей, да, в значительной степени. Мне удавалось мириться с этим в течение двух лет, прежде чем меня, наконец, достало все это дерьмо. Все, что потребовалось — Эбби, как-то ночью раскрывшая мне глаза и назвавшая меня ‘чертовым снобом*’, чтобы вытащить меня из всего этого. Адам пытался сделать из меня того, кем я не являлся, и когда я, наконец, это понял, я сказал ему валить нахрен и мы расстались. Он пытался надавить на чувство вины, чтобы я остался с ним, но я сказал, что ему уже достаточно всего того, что я и так сделал. Он до сих пор звонит иногда, а я вежлив лишь из принципа, но и то я отвечаю на его звонки только тогда, когда он звонит с телефонного автомата или еще откуда-нибудь, когда я не могу узнать его номер. И он звонит мне только за тем, чтобы почувствовать себя лучше, потому что он зациклен на том, что был единственным, кто порвал со мной. — Какая у него была фамилия? — беспокойно спросил Джерард. — Зачем тебе? — с любопытством спросил Фрэнк. — Ну… — Джерард попытался проглотить ком в горле, — Просто…Норм рассказал о сыне своего брата, которого звали Адам, и о том, что он встречался с парнем какое-то время, и я просто подумал, что… — он замолчал, не в силах закончить предложение. Фрэнк озадаченно посмотрел на него, прежде чем начать смеяться. — О боже, ты подумал…? Чувак, нет, нет! — хихикнул Фрэнк, кладя руки вокруг шеи Джерарда и обнимая его, — Детка, Адам, с которым я встречался, был Адам Лаззара, а девичья фамилия его матери была Шарлотта или что-то близкое с этим, но никак не Пайк. Черт, парень. Я-то думал, что ты злишься из-за того, что я изначально не рассказал тебе об Адаме. — Почему бы я мог разозлиться из-за этого? — спросил Джерард, кладя руки на бедра Фрэнка и прижимаясь в объятия, — Это не мое дело. Кроме того, я никогда тебе не рассказывал о тех, с кем я был. По крайней мере, у вас были моногамные отношения. Фрэнк слегка отстранился и усмехнулся. — Ты намекаешь, что был шлюшкой? Потому что если это так, то, о боже, мы должны пойти и сделать это. Джерард рассмеялся. — Почему? — Потому что это так грязно. — Ты назвал меня грязной шлюшкой, Айеро? — Боже упаси, Уэй. На самом деле, если быть честным, я пытаюсь разузнать о твоей привычке к постоянной чистоте. — Так почему, черт возьми, ты зашел так далеко? — Потому что я один из тех, кто делает тебя грязным. — Фу. — Ты же знаешь, что тебе нравится, когда я говорю о всяких грязных вещичках тебе. — Естественно, нравится. Только не в доме моей матери, где она всего в двух ярдах от нас, когда ты делаешь это. Фрэнк усмехнулся, притягивая их обоих назад, пока не уперся спиной в стену. Они стояли там и целовались какое-то время, пока Алисия не вышла на улицу, чтобы сказать им, что ужин готов, хотя она даже не успела ничего произнести, поскольку начала восторженно хлопать и визжать: — Гей-порно! Люблю его! На этом Майки затащил ее обратно внутрь и сказал Джерарду перестать вызывать непристойные мысли в голове у его девушки. Фрэнк смеялся все то время, пока они шли до стола. _________________________________________________________________ Примечания: *Сноб — человек, восхищающийся высшим обществом и тщательно подражающий его манерам и вкусам, ищущий возможность попасть в такое общество.