Hero.

      С тех пор я не видел Лухана. Прошло долгих два дня, забитые мыслями о невероятности всего произошедшего. Его слова казались абсурдом. Я никогда не занимался плаванием, не умел плавать и, черт возьми, даже в ванной никогда не нырял! И все же все это казалось мне почти реальным. Даже с учетом всех погрешностей и недовольства собственной физической подготовкой, к которому я пришел в конечном счете, я понимал, что этого не может быть. Но Лухан смотрел на меня в тот момент так убедительно и говорил так уверенно, что у меня не оставалось совершенно никаких сомнений. Он сказал правду. Теперь вопросы оставались только к самому себе. Как? Я даже порылся в документах дела, которые попросил в участке. Мне их выдали, конечно же, с большим трудом, но все же, с завидным артистизмом, изобразив убитого горем несчастного парня-сироту, потерявшего друзей, а вместе с ними и семью… в общем говоря, я врал много и по-черному. Признаться честно, мне даже было приятно смотреть на заполненные слезами глаза и понимать, что они целиком и полностью верят мне. Так или иначе, я получил документы, изучил их и не обнаружил совершенно ничего о выбитой двери с отвратительными вмятинами. Впрочем, это уже не казалось мне убедительным. Самым странным было разве что то, что в списках выживших во время катастрофы я нашел всего одно имя. Черным по белому документ твердил, что выжил из всех только О Сехун – то есть я. О Лухане не было ни слова. Я перечитал пару раз, пролистнул дело назад и стал старательно вычитывать буквально каждую строчку в поисках хотя бы одного намека на присутствие Ханя в тот злополучный день.       Ни одного упоминания. Мало этого, его имя не числилось в списках класса, не было его и на общей фотографии, которая была прикреплена к делу. Но я совершенно точно помнил, что на ней он прижимался чуть своим бедром к моему, стараясь поместиться в кадр и тихо посмеивался от, наверное, весьма болезненных хлопков по ладоням от Чонина. На фотографии я стоял рядом с Чонином. Ханя меж нами не было. Я расширил глаза, а затем прикрыл их, стараясь вспомнить мельчайшие подробности. Не отходил ли он куда-то в это время? Действительно ли водитель автобуса нажал на кнопку цифровика тогда, когда Хань находился рядом? Кажется, за пару минут до этого он отпрашивался в туалет. А потом? Он ведь вернулся? Он ведь прижимался сам ко мне? Окончательно запутавшись, я захлопнул дело и поспешно вернул его обратно, в последний раз обреченно вздохнув, тем самым завершая мастерскую игру аля «я потерял все и вся».       Шея адски чесалась, и я продолжал тянуть ладонь к ней каждый раз, как только выдавался удобный случай. Уже дома я встал у зеркала, отодвинул ворот футболки и постарался выгнуться так, чтобы увидеть хоть часть достаточно рельефной части кожи. У основания шеи красовался след от чужих зубов. Он не кровоточил и, казалось, был достаточно старым. Чуть глубже на месте клыков и едва заметные следы в остальном. Меня укусила собака? Я проморгался, подошел к зеркалу ближе –почти прижимаясь спиной к его холодной поверхности – и постарался разглядеть укус. Он начал чесаться сравнительно недавно, но за это время совершенно никто не кусал меня. Задается вопрос: что за черт? Я было подумал, что это вполне могло произойти, пока я был в бессознательном состоянии на берегу, но тогда каким образом столько времени я ходил и не замечал ровным счетом ничего? Становилось не по себе. Я поспешно закрыл следы воротом футболки и решил, что обязательно покажу вечером его матери – а вдруг что-то серьёзное? Пережив крушение автобуса, не очень хотелось умирать из-за какой-то бешеной псины.       Я вылетел из дома, попрощавшись наспех с бабушкой и не придав особого значения ее «Осторожнее будь! У нас черт знает, что в районе творится!». И все же, не согласиться с тем, что она была права, казалось невозможным. В последние пару месяцев наш район стал одним сплошным сгустком паранормальных явлений. То асфальт трещинами пойдет, то гроза и без грома среди ясного неба, то плюсовая температура неожиданно сменится удивительными морозами. Конечно, я был совершенно не причём, но все же становилось в какой-то степени не по себе. Отец вчера утром шутил, что мне стоит взять с собой пуховик и плавки заодно – вдруг погодка опять решит поиграть с нами? В таком случае, мне надо было бы с собой взять еще зонт, солнечные очки, ботинки с шипованной подошвой (а лучше коньки!!) и лыжи, наверное, заодно. Вдруг что-то случится. А тут я один из всего города готов ко всему!       Впрочем, не важно. На тот момент мне уже было совершенно плевать на возможные неожиданные морозы и перспективу превратиться в сосульку, даже если именно в то мгновение солнце грело во всю и мне было жарко даже в безрукавке. Каждые пару минут хотелось пить, но я уперто продолжал переться вдоль улицы, расспрашивая, никто ли не знает, где живет Лухан. Да, конечно, наведаться к нему домой со словами «слышь ты, ты кто такой» было бы достаточно глупо, бесцеремонно и вообще крайне некультурно с моей стороны, но терпеть я больше не мог. Хотелось немедленно узнать ответы на все мои вопросы, даже если и была велика вероятность увидеть в завидной близости от собственного лица длинные, тонкие пальцы Лухана. Точнее один. Средний.       Когда я остановил очередного прохожего, всякая надежда уже помахала мне рукой. Почему я еще не сдался? Природная любопытность и, вероятно, немалая доля долбоебизма. Прошу прощения за столь откровенные выражение, конечно. — Простите пожалуйста, я приехал к другу, но, как назло, потерял листок с адресом. Вы случайно не знаете, где живет Лу Хань?       Мужчина выразительно выгнул широкие брови, а затем откашлялся как-то слишком притворно. Правда, причину я понял почти сразу же: — Ты чего, Сехун? Две улицы прошел и уже «приехал к другу»?       Я глупо засмеялся, чувствуя, как внутри закипает крайняя степень неудобства. Кажется, это был хороший друг моей бабушки, а я умудрился выдать такое. Впрочем, он был достаточно добродушным мужчиной и поэтому начал улыбаться сразу же, а после и сам тихо засмеялся. Тяжелая морщинистая рука похлопала меня по плечу, а затем он все же продолжил: — Хорошо пошутил. А Хань твой живет напротив нас. Знаешь же, где наша квартирка?       Я закивал.       И, да, я на самом деле знал, где живет этот пожилой джентльмен (признаться честно, я раньше называл его старикашкой и жутко ненавидел нудные истории о былом-да-прошлом, но теперь, когда он, наконец, оказался полезен, мне хотелось обращаться к нему именно так). Добраться до его дома не составило особого труда. Благо, я успел уйти недалеко. Гораздо большей проблемой оказалось вообще постучать в дверь Лухана. Я стоял напротив нее, едва дотрагивался до тяжелого дерева пальцами, а затем вновь одергивал руку. Что я ему скажу? Зачем я приперся? Теперь выдавать все вопросы человеку, которому я обязан своей шкурой, уже не оказалось для меня хорошей идеей.       Впрочем, меня уже никто и не спрашивал. Дверь распахнулась сама по себе. На меня смотрели два огромных глаза цвета капучино, обрамленные невероятно длинными ресницами. Я замер, смотря на него. Он был похож на нечто невероятное в домашней, растянутой футболке и шортах до колена. Из беспамятства меня вывело его.. — Чо надо?