Привкус пепла

Выехали на рассвете. Лесок, оказавшийся довольно большим, хранил утреннюю прохладу и радовал обилием ягод. Приходилось следить в оба за новобранцами, которые вопреки дисциплине все норовили задержаться у куста малины, набрать в горсть спелых ягод. Одергивать молодняк не хотелось, но и затягивать поход тоже не следовало: в расположении части их ждали не позднее пяти часов. На семь как правило назначались совещания в штабе. Арман сидел в седле прямо, ни жестом, ни мимикой не показывая своих ощущений. Дейн был уверен, что они есть и достаточно неприятные, но сочувствовать или как-то еще показывать свою обеспокоенность не собирался. В окружении полусотни юнцов это было не ко времени. Хватило того, что кое-кто утром заметил, как они с Арманом выбирались из-под одного одеяла. Хорошо еще, что высокий воротник-стойка мундира прикрывал шею господина полковника — красно-синий след зубов однозначно вызвал бы нездоровое любопытство. Небо было кристально ясным. Даже редкие облачка не омрачали его пронзительную синеву. Хорошо бы сейчас лежать в высокой сочной траве, стиснув зубами какую-нибудь былинку, и наслаждаться покоем. Чтобы не нужно было выполнять приказы, чтобы самому не командовать… Лейтенант что-то кричал, сгоняя растянувшихся солдатиков в нечто, хотя бы отдаленно напоминающее строй. Получалось, на лицах парней отражалось недовольство. Арман ехал рядом и не реагировал, думал о чем-то своем. Дейн поискал глазами давешнего красавчика-блондина. Тот шел в компании трех-четырех таких же молокососов. Смеялся шуткам, поворачивал голову и так и этак, давая возможность всем желающим разглядеть ямочки на щеках и нежную, почти детскую еще кожу, покрытую легким светлым пушком. Гант сплюнул и отвернулся. Где-то он понимал Армана. Возможность затащить в постель откровенно желающего того же молоденького парня поднимала самооценку. Давала понять самому себе, что еще ого-го, есть порох в пороховницах, но грубая солдатская реальность была такова: мальчишке нахрен не нужен был капитан или полковник сам по себе, тем более в первый же день службы. Солдатики посообразительнее порой предлагали свое молодое тело в обмен на некоторые блага, на возможность стать адъютантом, на послабление в службе, а то и на возможность сделать карьеру. Они с Арманом всегда посмеивались над такими шлюшками и оба брезговали. Им было достаточно друг друга. Что же изменилось сейчас? Или все к тому шло, день за днем, месяц за месяцем? — Впереди дым! — подлетел на тяжело дышащем коне лейтенант, вот же была охота загонять животное — и ради чего? Арман сразу стал сосредоточен и вперил взгляд в горизонт, где в пронзительно-синее небо черными когтями впивались столбы дыма. — Ньюхейвен? Дейн кивнул — можно было и не спрашивать, других поселений по пути следования быть не должно. К сожалению, ускориться не получалось: полдня похода сказались на новобранцах не лучшим образом, да и бежать не заставишь. Устали, жара… Зато теперь все сбились в некое подобие строя, смолкли шутки, и глаза пяти десятков парней пристально вглядывались в горизонт. По прикидкам Дейна, до города оставалось около восьми миль. Судя по количеству очагов дыма, надеяться на случайный пожар не стоило. Скверно то, что кроме регулярной армии в войне активно участвовали партизаны. Именно от них и был наибольший ущерб, именно от них выставляли усиленные дозоры и по десять раз проверяли документы гражданских. Партизаны были у обеих сторон. Отдельная категория — мародеры и дезертиры. Но эти редко нападали, предпочитая как стервятники слетаться на то, что оставалось после боев. Через час дыма стало меньше. Оставалась надежда, что это не прорыв фронта, а именно точечный удар партизан. В самом городишке обнаружить, где именно случилась беда, оказалось несложно. Дорога сама привела к той окраине, где дымились остовы сгоревших домов. Среди них бродили потерянные люди в попытках спасти остатки добра и хоть как-то придумать, как жить дальше. В одном из дворов дико рыдала простоволосая растрёпанная баба на сносях. Возле нее никого не было, хотя видно было, как дальше по улице народ старался кучковаться и как-то помогать друг другу. — Не извольте беспокоиться, господа военные, — мужчина в некогда приличном сюртуке остановился около Армана и Дейна, безошибочно определив по галунам и нашивкам на мундирах начальство. — Что произошло? — отрывисто спросил Арман. — Десяток конников налетели с факелами. Пожгли вот пять домов, но община поможет погорельцам до зимы возвести новые. — А с этой женщиной что? — Да что с ней? Шалава, что с нее взять. Привечала вот всяких мерзавцев, ребеночка нагуляла. Из-за нее все. Жаловалась небось, что ее обижают. А никто и пальцем не трогал, не разговаривали только и в лавку не пускали. А во время налета как стало ясно, что ее дом не тронули, мы и смекнули, в чем дело. Справедливость, сэр. Только справедливость. — И что с ней теперь будет? — не выдержал Дейн. С его точки зрения доказательств вины этой несчастной не было. С тем же успехом можно обвинить любого, чей дом не пострадал. Староста-мэр только пожал плечами. Арман плотно сжал губы, так, что они даже побелели, сжавшись в тонкую ниточку. И ему и Дейну было совершенно ясно: будущей матери здесь не выжить. — Чья телега? — Вэлш кивнул в сторону старой повозки, которой давно не пользовались. Она заросла травой, и вьюны оплели спицы деревянных колес. — Моя, господин, военный, — мужчина поклонился и стал терпеливо ждать продолжения. — Именем закона я конфискую эту телегу на военные нужды. Принесите сбрую. Староста пожал плечами — лошадей давно не было, забрали на нужды фронта, так что надобности в телеге не было. Дейну не нужно было ничего говорить. Он уже спрыгнул со своего гнедого и под уздцы подвел к телеге, пару раз пнул деревянные ободья, убедился, что еще держится. Можно и запрягать. — Мисс… — обратился Арман к обнимающей огромный живот женщине, — мисс, — повторил он громче, — собирайтесь. Она повернула к нему опухшее от слез лицо и икнула. Замотала головой. — Так, — пробормотал Дейн и оглянулся: на покосившемся заборе висели домотканые половички, чуть поодаль виднелась полураскиданная копешка сена. Видимо, до пожара у женщины была коза. Думать особенно было некогда, и он приказал сгрудившимся новобранцам загрузить сено в телегу и кинул сверху коврики. Староста принес сбрую. Недовольно поджал губы, наблюдая за подготовкой к отъезду, но недовольство выражал молча. Дейн еще раз огляделся в надежде найти хоть что-нибудь стоящее, но в отличие от других погорельцев у этой не осталось больше ничего. «не успела вынести, — подумал Дейн, — или не дали», — второе было больше похоже на истину, но ни доказать, ни конфисковать что-либо для «нужд армии» было уже нельзя. Местные и так выражали недовольство, только не хватало послужить причиной бунта или рождения нового пуританско-мародерского отряда. Арман помог бедняге забраться в телегу, и Дейн тронул вожжи, порадовавшись, что они вполне еще крепкие. Гнедой был не слишком доволен, что его запрягли. Тащить за собой неповоротливую колымагу не входило в его планы, но дернувшись пару раз и поняв, что не вырваться, он смирился и побрел вперед. Отфыркиваясь и мотая головой — выражал презрение и показывал неудовольствие. Дейн правил, старательно держась середины дороги, где — ему казалось — было меньше кочек. Беременной тряска вряд ли бы пошла на пользу. Жалко, что у женщины не осталось вообще ничего, но зато хоть жива. Впереди уже виднелись долгожданные стены, до конца пути осталось совсем чуть-чуть, и у уставших молодых солдатиков открылось второе дыхание. Пусть еще не совсем ясно, как оно все будет, но перспектива скорого отдыха и, быть может, даже горячей еды придавала сил. — Милая, ты что рожать собралась? — голос Армана заставил обернуться и посмотреть на пассажирку. Та металась по дну телеги, закусив нижнюю губу до крови, чтобы не стонать, не привлекать внимание. Тонкая красная струйка сбегала из уголка рта на шею, открашивала бледно-серый воротник платья в бурый цвет. Дейн приглушенно выругался: вот ведь незадача! Принимать роды в чистом поле, не имея о процессе мало-мальских представлений… Однако! — Гони быстрее, — Арман тоже оценил перспективы, — Льюис, сопроводите! — приказал он лейтенанту. Дейн кивнул, дернул вожжами, и гнедой перешел на крупную рысь. Оставалось только молиться, чтобы древняя колымага не развалилась по дороге.