Привкус пепла

Арман вернулся из штаба в их с Дейном комнату, когда тот уже часа два сидел на полу в расстегнутом мундире и методично напивался. — Что? — Вэлш оценил обстановку с первого взгляда: дело было плохо. Дейн дернул головой и приложился затылком о стену. — Умерла, — глухо сказал он и закрыл глаза, — ребенка тоже не удалось спасти. Шел ножками, пуповина, — Гант сделал еще один большой глоток из полупустой бутылки, — мальчик. Арман молча сел рядом. Забрал остатки виски и выпил залпом: проклятый день! Проклятая война! Они молчали, без слов понимая друг друга. К чему сотрясать воздух, когда и так все ясно? — Зачем, вот скажи, зачем Господь забирает жизни таких молодых? Ну ладно, она, может быть, и согрешила, но что греховного может быть в том, чтобы дать жизнь ребенку? Пусть и без мужа, но война забрала лучших парней. И почему, скажи мне, почему малыш тоже умер? Кому нужна его смерть? Арман молчал. Дейну нужно выговориться, выплеснуть горечь очередной несправедливости. Да и что тут сказать? Что ребенок все равно был бы обречен, потому что где ему найти кормилицу? В зоне боевых действий и козу-то отыскать непросто. Зная Дейна слишком хорошо, Арман не сомневался, что тот бы взвалил на себя хлопоты о сироте. — Дурак я, да? — Гант посмотрел на Армана вполне осмысленным взглядом, значит, не так уж и пьян был. Скорее устал. Вэлш вздохнул. Прижал напряженное тело друга к себе, уткнулся в изгиб шеи, вдыхая теплый родной запах. — Ну что бы мы с ней делали, останься она с дитем жива? — тихо сказал он. Дейн тоже вздохнул. Прижался теснее и после длительной паузы произнес: — Деньгами бы не обошлись. Жениться бы пришлось. Вэлш поперхнулся воздухом. Долго и натужно кашлял, согнувшись пополам и получая увесистые удары ладонью по спине. Вытер выступившие на глазах слезы и хотел было сказать все, что думает о сумасбродной идее Дейна, но тот опередил: — Не переживай, тебя бы это не коснулось. Я бы сам. Ты-то у нас голубая кровь и все такое. Папенька проклянет и лишит наследства, а я что… Белая шваль. Мне нормально. Не дело, чтобы дитенок бастардом рос. Арман закусил губу, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего, особенно про «белую шваль». Смысла в той горячей отповеди не было никакого, только рассорились бы. — Прости, — после долгого молчания произнес Дейн, — какие-то глупости говорю. Что там в штабе? — Хотят в наступление идти. Утром, в шесть. — А разведка что говорит? — Гант переключился на другую проблему, и Арман почувствовал облегчение. — Да что она говорит, — он махнул рукой и поморщился: забыл, что в ней бутылка с остатками виски. Оно выплеснулось на пол и частью на бриджи Дейна, — прости. — Высохнет, — Дейн остался к происшествию равнодушен. — Разведкой у нас нынче заведует генерал Браун. — Ой! — не удержался от восклицания Дейн. — Вот-вот! Он хороший парень, этот генерал, но в военном деле ни черта не смыслит. — Как и большая часть высшего командования, — согласился Гант. — Увы, на нашей стороне мало профессиональных военных. У нас даже армии как таковой не было, так, в каждом округе отряды милиции, которые собирались два раза в год, чтобы пройти нестройными рядами по главным улицам и завернуть после в ближайший кабак. — Вилочковая армия, — криво усмехнулся Дейн, припомнив меткое выражение одного из вынужденных командиров этих, с позволения сказать, вооруженных сил. — У нас только одно преимущество: мы сражаемся за свою землю и на своей земле. Не за политические интересы, а за свои дома, — Арман каждый раз как, заходил разговор о промахах в военных действиях, ощущал глухое раздражение. — У нас выхода нет, это точно, — согласился Дейн. — Не знаю, сколько еще мы продержимся на голом в общем-то энтузиазме. — Пессимизм? С чего бы? Почти два десятка лет держимся… — Если реально смотреть на происходящее, то поводов для радужного настроения не вижу, — отрезал Арман. Он бы не стал так резко разговаривать с Дейном, который не был виноват ни в чем, но усталость и понимание безысходности ситуации, в которой они оказались, требовали выхода. Хотелось просто выговориться. — Угу, — согласился Дейн. Он понимал и состояние Армана, и видел своими глазами нищету, в которой пребывало население — война отнимала все, превращая некогда зажиточных крестьян или горожан в озлобленную массу. Опасную массу, которая уже ничего не боялась — терять им было нечего. Люди хотели стабильности и мира любой ценой. Кто-то верил обещаниям противоположной стороны и уходил в партизаны, надеясь таким образом приблизить окончание войны, кто-то шел добровольцами в армию, но таких становилось все меньше и меньше, набор в основном стал принудительным, а кто-то бежал с чадами и домочадцами на неосвоенные земли, чтобы сохранить то немногое, что еще оставалось. Они оба очень устали. Многолетнее напряжение давало о себе знать, но ни тот, ни другой ничего больше в жизни не умели. Только воевать. И сколько бы раз ни обсуждалось наедине возможное будущее — когда-то они верили в возможность победы — все равно применения своим талантам в мирной жизни ни один не видел. — Давай спать, — подвел итог разговору Арман, — завтра тяжелый день. Дейн с трудом поднялся с пола. Сел на кровать, немного подумал и решил, что умываться не будет. Идти за водой в темноте не хотелось, а если вылить то, что еще оставалось — завтра с утра придется тащиться на колодец. Арман, похоже, думал так же. Скрипнула узкая походная койка под тяжестью его тела, и Дейн почти сразу улегся на свою. Уставился в темный потолок. Сон бежал, не желая приносить забвение, не желая прогонять мрачные мысли. Арман вел себя как обычно, но все же… Что-то в его поведении настораживало. Вот предыдущая ночь и просьба: «Трахни меня», — так не похожи на обычно сдержанного Вэлша. Черт бы его побрал, этого мальчишку. Теперь, когда горечь смерти женщины и ребенка не застилала глаза, разум подкидывал нюансы поведения и Армана, и блондинчика. Не стоило оставлять того парня рядом с Арманом. Бог весть, до чего они договорились и как решили быть дальше… Не хотелось бы оказаться третьим лишним, которого терпят из жалости да из уважения к былым заслугам. Дейн зажмурился. Мысли скакали, мозг лихорадочно искал выход из положения. Некоторые идеи были очень даже ничего, другие же откровенно сомнительны. Например, решение подставиться в грядущем сражении под пулю он отмел сразу — недостойно уважающего себя человека. Уйти, дать дорогу молодости? От этой мысли сердце сжималось и в груди леденело. Так ни до чего и не додумавшись, он забылся тяжелым беспокойным сном. Но даже там Дейна преследовал счастливый соперник, весело хохочущий в ответ на требования оставить Армана в покое. А потом вдруг, во сне же, Дейн обнаружил, что у него выпал зуб. Долго смотрел, не понимая, как такое могло произойти — наяву все зубы были в порядке — и дивился, с чего бы такое могло произойти. Снился сам Арман, уговаривающий сбрить бороду, мол, без нее будет гораздо лучше. А как такое может быть, если пол-лица покрыто ужасными шрамами? Эта чушь упорно преследовала Дейна до самого утра, до истошного вопля под окнами: — Тревога!