Игры Разумов. Восточный ветер.

Следующие два месяца прошли как в тумане. Шерлок не помнил ничего. Он не знал: день сейчас или ночь, лето либо уже осень, дождь или снег, ветер или зной. Пытки не прекращались ни на мгновение. С каждым днем они становились все более и более изощренными, жестокими, беспощадными. Мориарти, казалось, искренне наслаждался мучениями Холмса. Шерлок же почти привык к боли. Она стала его вечным союзником, незримой спутницей, все время сопровождающей его. Боль отдавалась в каждой клеточке, пронизывая тело насквозь, заставляя вопить от боли; мучения вынуждали молить о смерти, как об избавлении. Холмсу больше никогда не вкалывали снотворного. Мужчина уже забыл, каково это упасть в объятия морфея, раствориться в мире снов. Секунды, когда он терял связь с реальностью, когда ненадолго забывался тревожным сном, стали желанным облегчением. Тьма была спасительной. Забытье стало мечтой. А потом приходилось возвращаться. И тогда перед Шерлоком снова был ОН. Кровожадная улыбка, безумный взгляд, адский смех. Каждый раз, открывая глаза, Холмс видел белоснежную рубашку, уже через мгновение окрасившуюся алой кровью. Его кровью, кровью врага. Мориарти никогда не уставал. Он не знал, что такое голод, ему была неведома жажда, усталость, казалось, никогда не посещала его. Словно машина, он вновь и вновь продолжал мучения, чтобы буквально насквозь пропитаться чужой болью и криками. Он мстил. Он жаждал крови. Шерлока лихорадило. Каждая его клеточка горела огнем и в то же время будто промерзала в лед. Он лежал бездвижно. Когда-то дорогой костюм потерял свой вид, износился, кровавые пятна алели по всей поверхности, кое-где темнея от времени, но в большинстве своем мокрыми каплями угрожающе поблескивая на поверхности. Сам Холмс стал похож на призрака – вымученный; он был тощий настолько, что кости неестественно выпирали; щеки впали; глаза были невероятно огромными и в окружении черных мешков и с больным блеском казались поистине декорацией к фильму ужасов; кожа бледная, практически белая; волосы отросли и теперь грязными прядями спадали на лицо. Металлический привкус крови не оставлял его губы. Шерлок хотел смерти. Он желал ее как избавления. Сколько раз он, лежа в полуживом состоянии, хотел достать тот осколок. Всего мгновение – и мучения навсегда бы оставили его. Обволакивающая, успокаивающая мгла поглотила бы его, заставляя забыть обо всех бедах… Сжав зубы, Холмс отгонял эту мысль. Это слабость, ее нельзя показывать. Он не мог себе этого позволить. Не мог. Слишком много еще оставалось задач. Слишком… Он вновь проваливался в забытье. Боль отступала. А потом все начиналось сначала. *** Джеймс Мориарти всегда выполняет свои обещания. Британское правительство разваливалось. Огромная трещина в системе неумолимо расползалась, раскидывала свои сети все дальше, разбивая в прах все существующие нормы и порядки. Он стал не просто опасен. Он стал реальной угрозой. Джеймс Мориарти больше не был пауком. Создав хаос, он сам стал его центром. От него не было спасения. Любой, кто пытался его остановить, был сметен подобно щепке в ураган. Каждого он сокрушал движением руки. С каждым днем становилось все хуже. Никто не мог доказать, что это был он. Никто не мог понять, КАК он это делает. Никто не мог найти червоточину в государстве. Никто. Кроме Шерлока Холмса, объявленного без вести пропавшим уже более двух месяцев. *** Майкрофт сидел в своем кабинете, задумчиво глядя перед собой. Рядом на столе лежала кипа бумажек: указы, правила, объявления, свежие новости и утренняя почта. Практически на каждой странице пестрело имя Джеймса Мориарти. А его фотография украшала первые полосы газет. Старая, правда. Сейчас его никто еще не видел. Заголовки кричали, нет, они вопили о беспорядках: «Где правительство?», «Кто нас защитит?», «Лондон в опасности!», «Где справедливость?!» Холмс провел рукой по желтоватой шершавой странице и остановил взгляд на заголовке. Тот гласил: «Пропавший детектив: герой или сообщник?» Откинув газету от себя, Майкрофт закрыл лицо руками; на лбу залегла глубокая складка. Он не хотел это видеть. Уже просто не мог. Он не сберег брата. И он просто не представляет, что делать. Если для всех Мориарти уничтожал государство, то Майкрофта Холмса он просто внутренне убивал. От постоянных переживаний Холмс-старший очень постарел за эти месяцы. Старые морщины углубились, а к ним прибавились новые, безвозвратно множащиеся с каждым днем. Лицо поблекло. Залысина съела добрую часть и без того негустых волос, а те, что не тронула, полностью покрылись сединой. Майкрофт стал более рыхлым, грузным. Сейчас никто не мог бы дать ему положенные сорок пять, выглядел он далеко за пятьдесят. Горе изматывает человека. Снова и снова Майкрофт ждал вестей, ежедневно проверяя газеты и источники. Но все тщетно – Шерлок Холмс исчез. Он шумно выдохнул и поморщился, словно от боли. Как он мог так просчитаться? Почему он его отпустил? Ведь чувствовал, что что-то не так. Но что есть чувства? Холмс провел ногтями по лицу и резко ударил кулаком об стол. Майкрофт еще оставался в кафе, когда пришел вызов. Один из обслуживающего персонала убит. Уже тогда что-то внутри оборвалось. Он знал, что это значит. Всей душой надеясь ошибиться, Майкрофт быстро проследовал к месту происшествия – в гараж. Тело несчастного было засунуто на заднее сидение одного из автомобилей. Его оглушили тупым ударом по голове, а после добили еще пару раз. Все произошло очень быстро. Он почти не почувствовал боли. Однако в данный момент это последнее, что беспокоило Майкрофта. Он заметил, что одной из машин не было. Самой престижной. Холмс быстро набрал номер управляющего и запросил информацию о выезде сего автомобиля. «Мистер Холмс, никто из сотрудников не покидал здание, данный автомобиль не отмечен на выезде». Тух-дух. Тух-дух. Его сердце звучало так, что можно было услышать из другого конца гаража. Тух-дух. Трубка медленно погасла в его руках. Тух-дух. Мориарти вернулся. Он добрался до него. Тогда Майкрофт не помнил, как оказался у себя в кабинете. Наверное, это заняло не более полуминуты. Дергая ящики, он буквально вырывал их из столов; дверцы шкафа распахивал так, что те жалобно вскрикивали. Он искал возможности, он искал номера всех известных служб. Он подключил все связи. Телефон грелся от бесконечных разговоров, машина была объявлена в федеральный розыск. Местность прочесывали люди на земле и вертолеты в небе. Все аэропорты были заблокированы и находились под наблюдением. Фотопортрет Морана (само собой, Холмс посмотрел записи с камер видеонаблюдения) отправлен на все посты, а сам он объявлен особо опасным преступником. Майкрофт звонил Шерлоку. Все время. Прибор, определяющий местоположение, искал без остановки. Без толку. Аппарат вне зоны действия сети. Голова Майкрофта напоминала огромный механизм, в котором были задействованы все шестеренки. От напряжения вены выступили на висках, головная боль раскалывала череп. Казалось, еще немного, и воздух рядом с ним начнет электризоваться. Но он не обращал внимания. Снова и снова Майкрофт думал, где может быть Шерлок, что с ним делают и как этому можно помешать. Голова работала как заведенная: откидывая неугодные идеи, он синтезировал все новые и новые. Майкрофт задействовал все больше и больше людей. Но все было бесполезно. Шерлока Холмса больше будто и не существовало. Майкрофт откинулся на спинку кресла и сложил руки домиком – жест, который он перенял от Шерлока. Сам того не замечая, он стал многие вещи повторять за братом, будто пытаясь так компенсировать его отсутствие. Поиски за это время не продвинулись. Разве что машину нашли брошенной у дороги да известие о том, что какой-то частный самолет улетал той ночью, собственно, без указания маршрута последнего. Майкрофт Холмс бы уверен только в одном: Шерлока давно не было в Англии. Как и Мориарти. От государственной службы Майкрофт временно отстранился. Полностью поглощенный поисками брата, он совершенно стал непригоден для работы. Начальству пришлось войти в положение и согласиться с таким порядком вещей. Однако все действительно было очень плохо. Страна разваливалась, собирались восстания, назревала гражданская война. И как ни пыталось правительство прекратить массовые беспорядки, ситуация лишь накалялась, грозясь совершенно выйти из-под контроля. Да и внутри самого правительства все было ничуть не лучше. Законы, их отмена, рассекречивание документов, выдача государственных тайн, назревание международных скандалов и тревога военной безопасности – Великобритания оказалась на пороге войны. Агенты выслеживали утечки, шпионов и предателей 24 часа в сутки; жучки и видеокамеры были в каждом кабинете, а записи прослушивались каждый час. Но это не помогало, беспорядки продолжались. Все понимали, что помочь им могут только два человека. Но один из них пропал без вести, а другой выведен из строя. Кто бы мог знать, что это далеко не последняя роль, уготованная Майкрофту Холмсу. *** Джон Ватсон весь тот вечер провел в волнении. Шерлок его обманул. Ватсон видел, как он пошел вдоль по улице. Но даже не это было главное. Совершенно иррациональное волнение не оставляло его, то и дело подкатывая к горлу комом. В попытке успокоиться Джон стал бродить по квартире, щелкая пальцами. Позже он подумал даже пойти за Шерлоком, однако старая рана дала о себе знать, и ногу Джона нещадно заломило. Как ни прискорбно, но Ватсон должен был диагнозировать у себя обострение. Идею пришлось отбросить. Он пытался отвлечься и просто ждать. Усевшись в кресло, он включил телевизор. Однако он лишь добавлял шума, показывая бессмысленную комедию, и, как Джон ни старался, он не смог вникнуть в сюжет. Промучившись так еще пару минут, он выключил его и решил спуститься к миссис Хадсон. По словам Шерлока, это был единственный в мире человек, болтовню которого можно использовать как оружие массового поражения. Джон усмехнулся – точно сказано. Но именно сегодня старая миссис решила навестить свою подругу, так как «в компании этих двух я вскоре заговорю со стенами». Ватсон добрался до ее двери и пару раз ее подергал. Заперто. К его ногам упала маленькая записка. Джон вздохнул. Будет она не скоро. Почесав бровь, он обреченно побрел на кухню, намереваясь успокоить себя чашкой чая. Взгляд его то и дело падал то на дорогу, то на часы. «Шерлок, пожалуйста, будь осторожен» – мысленно он обратился, совершенно иррационально надеясь, что детектив сможет его услышать. Кухня ответила ему тишиной. Враз все здесь опустело и стало как будто чужим. Тусклый свет из-под потолка то и дело мигал, дверца шкафа хлопнула от сквозняка. Джон поежился и посильнее запахнулся в халат. «Будто в дешевом фильме ужасов. Ты сходишь с ума от ожидания. Поздравляю, доктор Ватсон». От злости он сжал губы и прокусил одну до крови. Почувствовав вкус крови, он удивленно провел рукой по лицу. На пальце была пара капель. Вздохнув, он приложил к губе салфетку и стал искать чай. Заварив чаю, Ватсон взял кружку в обе руки. Только сейчас он заметил, как сильно поледенели его руки. Черт, да они были как у покойника! От такого сравнения его невольно бросило в дрожь. Пытаясь успокоиться, он начал нервно стучать пальцами по столу. Поймав себя на этом, он будто в испуге сжал руку. Хватит себя обманывать. Он с Афганистана так ни за кого не волновался! Джон задумался: а волновался ли он вообще за кого-то раньше? В Афганистане? Разве что за себя. Да, конечно, товарищи были тоже важны, но в тот момент смерть была нормальной, и потеря одного из бойцов ради достижения общей цели была вполне приемлемой. Но когда тогда? Ведь не мог же он волноваться ЗА КОГО-ТО ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ? Джон отдернул руки – чашка успела обжечь ладони. В голову пришла мысль о Спотти. Конечно, за него он волновался и не раз, особенно когда тот участвовал в выставках. Но Спотти – кот. Шерлок – не кот (к несчастью, иначе его можно было бы запереть и в кои-то веки заставить послушаться!). И к тому же… Спотти умер. Почему-то последняя мысль неприятно кольнула Ватсона. Нельзя вспоминать… нельзя. Со вздохом он отодвинул от себя нетронутую чашку и снова подошел к окну. Ждать. Ждать. Ждать. Все мысли Джона сконцентрировались в этом слове. *** Прошла минута… пять… десять. Тишину в квартире прерывало разве что гудение холодильника. Пустота все равно оставалась гнетущей. Джон положил руку на стекло и стал всматриваться в лица прохожих, пытаясь отгадать знакомые черты. Ничего. Вечер ответил ему воем ветра. Хлопнула форточка. Поднявшись на носочки, он закрыл ее. Стало теплее. Джон Ватсон хмурился. Мысли не оставляли его, заставляя снова и снова строить планы и пытаться представить себе, что сейчас может делать Шерлок и нельзя ли ему помочь. Когда этот человек успел стать ему таким близким и родным? Он может назвать дату, время? Когда он понял это? Как? Джон не знал. Просто все случилось само собой. Наверное, это было понятно еще в первую их встречу, как только два совершенно непохожих человека пересеклись. Уже тогда он подсел. Жизнь на Бейкер-стрит стала его героином. «Донован сказала, что вы ловите кайф от этого». «А я сказал "опасно" – и вы уже здесь». Все завертелось слишком быстро и стремительно. Дела, бесконечные преступники, чужие тайны, судьбы – он стал частью этого. А это стало его жизнью. Шерлок никогда не раздражал его («почти» – мысленно поправил себя Джон). Несмотря на всю его эксцентричность, вредность, упрямость, излишнюю прямоту и совершенное неумение говорить без сарказма, когда дело касалось «тупых» вопросов, Джону всегда было приятно находиться в его обществе. Он любил часами беседовать с Шерлоком, поражаясь его исключительным знаниям в одних вопросах и совершенному невежеству в других. «Голова не чердак, не стоит забивать ее всяким хламом». И все же Холмс всегда был верным другом, всегда считался с Джоном и (Джон был уверен) совершенно так же дорожил им. Ватсон был нужен ему. Поэтому Холмс, не сомневаясь, был готов терпеть и трудности за их дружбу. И вот сейчас его нет. Снова. Джон нервно сжимал телефон в кармане, совершенно не отдавая себе в этом отчет. Очнувшись, он провел ладонью по лицу, скидывая наваждение. Вытащив телефон, он перевел взгляд на экран, наблюдая, как он загорается. Мысль позвонить Майкрофту возникла внезапно, однако казалась наиболее правильной. Сомневаясь, Джон все еще гладил телефон по экрану. Если звонить, то сразу возникает ряд вопросов: что ему говорить? а если Шерлок сейчас вернется? знает ли он, где сейчас его брат? Набрав номер, он тут же сбросил, так и не решившись. Отойдя от окна, он медленно опустился в кресло. Обведя пару раз взглядом комнату, Джон остановил свое внимание на черепе. С ним он и решил мысленно делиться переживаниями. Сам того не заметив, Джон погрузился в тревожный сон. *** Когда Джон проснулся, на улице совсем стемнело. Потянувшись, он начал искать причину громкого звука, заставившего его проснуться. Рядом разрывалась трубка. Джон взял ее с тумбочки и поднес к лицу, силясь увидеть, кто звонит. На экране высветилось «Майкрофт». Почувствовав неладное, он поспешил снять трубку. – Да? – как он ни старался, голос его дрожал. – Джон, это Майкрофт. Шерлок на Бейкер-стрит? Ватсон бросился к окну, быстро оглядывая улицу. Мимо по дороге со свистом пролетела машина. Джон вздрогнул – он мог поклясться, что на секунду в окне появилась рука. Он встряхнул головой. – Джон! – Майкрофт на том конце провода крикнул и закашлялся. Джон поспешил приложить трубку к уху. – Нет, его здесь нет. Его нет уже, – он взглянул на часы, – более двух часов. Он собрался поехать по важному делу, однако в последний момент, похоже, изменил свои планы, но я не могу быть точно в этом уверен, – Джон рассудил, что сейчас не время конспирации, и пусть Шерлок даже будет обижаться, лишь бы только он был в порядке. – Что? Джон, он час назад приходил ко мне, а полчаса назад собирался поехать на Бейкер-стрит. Сердце Джона ухнуло куда-то вниз. Он понял, чья это была рука. – Майкрофт, у вас был Бьюик серебристого цвета? Майкрофт в трубке замолчал. Через минуту он продолжил, причем голос его был холодным от напряжения и страха. – Вы его видели, Джон? – Минуту назад. Когда он проезжал, в заднем окне показалась рука и тут же исчезла. Машина направлялась на северо-запад. Регистрационный номер *****. – Спасибо, Джон, эти сведения нам необходимы. Никуда не уходите. Я еду на Бейкер-стрит. – Хорошо, – однако трубка уже отозвалась короткими гудками. Опустив ее, Джон закрыл лицо руками. ОН до него добрался, – одновременно пронеслось у обоих в голове.