Дом для Солнца

***

Рассвет над Конохой поднимался медленно, будто не решаясь сразу потревожить деревню, ещё хранившую прохладу короткой летней ночи. Первый свет ложился на черепичные крыши мягкими медными отблесками, скользил по ставням, вывескам закрытых лавок, влажной после ночи пыли на дороге, и в этом раннем, почти беззвучном часе Коноха казалась не военной силой Пяти Великих Стран, чьё имя знали далеко за пределами Страны Огня, а обычным, сонным, тёплым домом, которому позволено хотя бы ненадолго забыть о миссиях, приказах и чужих ожиданиях. Хината любила это время за редкую возможность увидеть деревню такой, какой она становилась до того, как улицы наполнялись шиноби, чиновниками, посыльными, лавочниками и привычной дневной суетой. На рассвете люди выходили на крыльцо ещё не собранными и не занявшими свои места в строгом порядке деревенской жизни. Дети сонно тёрли глаза, старики поливали цветы у заборов, женщины переговаривались через невысокие изгороди, и на несколько коротких мгновений казалось, что никто здесь не обязан быть сильным, полезным, достойным или безупречным. Иногда, проходя такими утрами по улицам, Хината ловила себя на мысли, какой могла бы быть её жизнь, если бы она родилась не наследницей главной ветви Хьюга, а дочерью простого ремесленника где-нибудь на окраине деревни. Мысль была детской, почти нелепой, и потому особенно опасной. Простая жизнь не выглядела счастливой сама по себе, в ней хватало усталости и забот, но у неё было одно свойство, от которого у Хинаты каждый раз сжималось сердце — она принадлежала тем, кто её проживал. И всё же по утрам, когда Коноха ещё не успевала надеть привычное лицо, эта невозможная жизнь казалась почти близкой. Достаточно свернуть не туда, пройти мимо резиденции Хокаге, потеряться в узких улочках, где никто не склоняет голову из уважения к её фамилии. Позади раздался лай, радостный и настолько знакомый, что Хината обернулась раньше, чем услышала голос. — Я же говорил, что догоню! Киба выскочил из боковой улицы так резко, словно вся деревня с самого утра только и делала, что мешала ему добраться до неё. Акамару уже нёсся впереди, крупный, белый, довольный, и через мгновение ткнулся холодным носом в ладонь Хинаты. Она машинально погладила его по голове, пёс довольно фыркнул и навалился сильнее, явно решив, что приветствие вышло недостаточно убедительным. — Опять раньше нас пришла, — Киба привычным движением закинул руки за голову, лениво шагая по двору. Акамару, заметив девушку, тут же подбежал к ней и требовательно ткнулся мордой в ладонь, будто был совершенно уверен, что именно ему полагается первая порция внимания. — Ты каждый раз удивляешься одному и тому же, — спокойно заметил Шино, подходя следом. — Хотя за последние три года Хината ни разу не опоздала на распределение миссий. — Вот поэтому и удивляюсь. Нельзя же быть настолько правильной. — Можно, — совершенно серьёзно ответил Абураме. Киба театрально закатил глаза. — Иногда мне кажется, что чувство юмора тебе тоже выдали вместе с жуками, только они его съели. Хината тихо рассмеялась и, прикрывая губы ладонью, пожелала друзьям доброго утра. — Утро как утро, — фыркнул Киба, поправляя ворот жилета. — Хотя Шино с этим не согласен. Он с рассвета делает вид, что нас ждёт катастрофа, потому что его жуки сегодня странно себя ведут. — Я не делаю вид, — раздалось рядом. Хината едва заметно вздрогнула. Шино стоял у стены ближайшего дома, будто находился там уже давно и просто позволил остальным наконец себя обнаружить. — Я указал на изменение их поведения, — добавил он. — Это разные вещи. Киба ткнул в его сторону пальцем с видом человека, которому только что предоставили главное доказательство. — Слышала? Вот это он и говорит уже полчаса. Полчаса, Хината. У меня теперь тоже изменилось поведение. — В худшую сторону? — спокойно уточнил Шино. — В сторону желания идти одному. С ними всегда было легко. Киба заполнял пространство вокруг себя шумом, жестами, прямыми словами и такой бесцеремонной заботой, что её невозможно было принять за жалость. Шино держался иначе. Он редко вмешивался и повышал голос, почти никогда не объяснял себя сверх необходимого. Его присутствие напоминало тень от высокого дерева — заметишь не сразу, но без неё пространство кажется пустым. Хината давно привыкла, что именно он первым улавливает перемены в её настроении, усталости, дыхании после тренировки. Иногда она думала, что дело вовсе не в жуках. Шино просто видел людей точнее, чем они позволяли себя рассмотреть. Они пошли вместе по центральной улице. Киба рассказывал что-то о вчерашней тренировке, где, по его словам, один из младших Инузука «почти победил столб, но тот оказался крепче». Акамару время от времени забегал вперёд, оборачивался и ждал их с нетерпеливым видом. Шино слушал молча, но Хината заметила, что он ни разу не попросил Кибу замолчать, хотя возможность для этого возникала примерно каждые десять шагов. — Ты плохо спала, — произнёс Шино, когда они свернули к широкой дороге, ведущей к резиденции Хокаге. Хината подняла на него глаза. Вопросом это не прозвучало. — Немного, — ответила она. Киба тут же повернулся к ней. — А что случилось? — Ничего особенного. Просто… долго не могла уснуть. Она сказала это спокойно и почти сразу поняла, что оба услышали больше, чем было произнесено. Киба нахмурился, но удержался от лишних расспросов. Для него это было заметным усилием. — Тренировки? — спросил он. — В том числе. — Твой отец опять гоняет тебя до полусмерти? Хината не успела ответить. — Киба, — ровно сказал Шино. — Что? Я спросил. — Именно. Киба поморщился, но взгляд отвёл. Хината почувствовала к ним обоим тихую благодарность. К одному за то, что спросил прямо, к другому за то, что вовремя остановил. — Всё в порядке, — сказала она. — Правда. — Очень сомневаюсь, — буркнул Киба. — Ты чаще сомневаешься, чем бываешь прав, — заметил Шино. — У тебя с этим сложности. Хината не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел коротким, почти нечаянным. Киба оглянулся на неё с таким искренним удивлением, что сам стал выглядеть смешнее шутки. Киба остановился на полшага. — Он сегодня особенно ядовитый или мне кажется? — Поведение насекомых влияет на хозяина? — спросила Хината и сама удивилась, что сказала это вслух. Киба замер. Шино повернул к ней лицо, из-за тёмных очков невозможно было понять выражение его глаз, но пауза вышла красноречивой. Первым расхохотался Киба. — Формулировка неточная, — прояснил Шино после короткого молчания. — Скорее, она адаптировалась. Хината опустила взгляд, пряча улыбку. Смущение всё ещё поднималось привычной волной, но теперь оно не душило. У поворота к резиденции Хокаге улица стала оживлённее. Шиноби проходили мимо быстрым шагом, кто-то на ходу разворачивал свиток, кто-то спорил с напарником о распределении смен, у лавки с рисовыми лепёшками уже собралась очередь. День вступал в свои права, и вместе с ним возвращалась привычная Коноха — собранная, шумная и всегда готовая к приказу. Киба уже открыл рот, чтобы сказать что-то напоследок, когда со стороны главных ворот донёсся протяжный голос: — Хината-химе! Мы уж решили, ты сегодня пошла тайным маршрутом. Она подняла голову, на пропускном пункте стояли Котецу и Изумо. Что пункт, что сторожевой пост, где они служили посменно, под их присмотром выглядели удивительно неофициально. Оба держались так свободно, будто охрана резиденции и главных ворот была разновидностью утреннего отдыха, требующего разве что хорошего обзора и крепкого чая. — Доброе утро, — отозвалась Хината с мягкой улыбкой. — Оно могло бы быть добрым, — сообщил Изумо, опираясь локтем о перила, — но сменщик до сих пор не принёс нам чай. — И данго, — добавил Котецу. — Не будем забывать о главном. Киба закатил глаза. — Вы же на службе. — Вот именно, — сказал Котецу с полной серьёзностью. — Служба требует сил. — А силы требуют данго, — подхватил Изумо. — Простая логика. Странно, что в академии этому не учат. Шино поднял голову. — В Академии учат не отвлекаться на еду во время дежурства. — Учат, — согласился Изумо. — Но жизнь вносит поправки. — Особенно к обеду, — добавил Котецу. Киба скрестил руки на груди. — До обеда ещё далеко. — Именно поэтому мы начали беспокоиться заранее. Хината слушала их и чувствовала, как напряжение, с которым она вышла из дома, понемногу отступает. Котецу и Изумо всегда обращались к ней легко, почти фамильярно, но без тени насмешки. Их «Хината-химе» звучало скорее дружеским прозвищем, чем напоминанием о происхождении, и потому не ранило. — Вы так часто говорите о данго, — добро протянула она, — что однажды враги смогут пройти через ворота, просто приманив вас ловушке, замаскированной под сладости. Изумо медленно выпрямился. Котецу уставился на неё с таким лицом, будто был обвинён в государственной измене. Киба за её спиной издал сдавленный звук. — Хината, — сказал он, явно стараясь не рассмеяться, — ты сейчас нанесла удар по обороне деревни. — По нашей репутации, — уточнил Котецу. — Репутация рухнула первой, — серьёзно подтвердил Изумо. — Оборона держится из последних сил. Шино чуть повернул голову к Хинате. — Замечание было стратегически точным. Киба не выдержал и расхохотался. Акамару, решив, что происходит нечто достойное участия, радостно гавкнул ему в тон. Несколько проходивших мимо шиноби оглянулись, но никто не задержался. В Конохе утренний смех у резиденции не считался происшествием. Хината почувствовала, что краснеет, и всё же не стала извиняться. Слова уже были сказаны, мир не рухнул, Котецу с Изумо выглядели скорее довольными, чем оскорблёнными, а Киба смотрел на неё с такой гордостью, будто она только что успешно завершила сложную миссию. — Мир меняется, — произнёс Изумо, качая головой. — И начинается всё, как обычно, с недостатка данго, — заключил Котецу. Хината улыбнулась им на прощание и пошла дальше. За спиной Киба ещё перебрасывался дежурными колкостями, Шино отвечал редко и убийственно спокойно, Акамару путался у всех под ногами, и эта обычная, беспорядочная утренняя сцена вдруг показалась Хинате почти невозможной по своей ценности. Через несколько минут ей предстояло войти в кабинет Хокаге, получить задание, снова стать частью системы, где каждый шаг имеет назначение, а каждый человек — место. Но сейчас она шла по залитому солнцем коридору резиденции, слышала за спиной голоса своей команды и позволяла себе не торопиться пока это утро ещё принадлежало ей. — Команда номер восемь. Голос Шизуне, как всегда, звучал спокойно, но в нём отчего-то ощущалась непривычная напряжённость. — Хината Хьюга, Цунаде-сама ожидает вас… одну. Киба удивлённо поднял брови. — Одну? — Остальным — подождать. Хината почувствовала, как где-то глубоко внутри вновь шевельнулось необъяснимое беспокойство. Миссии, на которые вызывали только одного члена команды, случались не так уж редко, однако почему-то именно сейчас ей показалось, будто за обычной формальностью скрывается нечто большее. Она украдкой взглянула на друзей. Киба ободряюще улыбнулся и показал большой палец, а Шино едва заметно кивнул — коротко, почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы тревога на несколько мгновений отступила. В кабинете Пятой Хокаге снова было тесно от бумаг. Они занимали стол, подоконник, край низкого шкафа у стены и даже одно из гостевых кресел, куда, судя по виду, давно уже никто не садился без риска получить под локоть какой-нибудь отчёт о пограничном инциденте. Цунаде умела поддерживать в этом хаосе странный, понятный только ей порядок. Могла, не глядя, вытащить нужную папку из нижней стопки, подписать документ, отложить его в сторону и через час потребовать именно тот лист, который на взгляд постороннего давно пропал в бумажном обвале. Рядом с чернильницей стояла фарфоровая чашка. По запаху Хината не решилась бы сказать, что в ней — чай, кофе или что-то крепче, а по лицу Цунаде это тем более оставалось невозможно определить. Хината остановилась у порога и поклонилась. — Вызывали, Цунаде-сама? Пятая не сразу оторвалась от документов. Она дочитала строку, поставила широкую уверенную подпись и только после этого отложила кисть. Движения у неё были неторопливые, но в этой неторопливости не было усталой рассеянности. Цунаде всегда работала так, будто каждая бумага раздражала её самим фактом существования, однако ни одна не могла ускользнуть от внимания. — Проходи, — сказала она и указала на место перед столом. Хината опустилась на колени, выпрямив спину чуть сильнее, чем требовалось. Цунаде заметила это сразу. За годы на посту Хокаге она привыкла читать людей быстрее, чем те успевали выбрать подходящее выражение лица. Хината держалась тихо и вежливо, как всегда, но в её собранности было что-то доведённое до привычки — не спокойствие, а умение не занимать лишнего места. Цунаде наблюдала за ней не первый год. Девочка, которая когда-то краснела от одного резкого обращения и терялась перед чужим вниманием, выросла. Это уже нельзя было не признать. Ушла подростковая угловатость, движения стали точнее, корпус держался увереннее, в походке появилась лёгкость человека, хорошо знающего возможности собственного тела. На тренировочных площадках Хината работала чисто, почти безупречно. И всё же за пределами боя в ней сохранялось то же осторожное напряжение, от которого Цунаде каждый раз хотелось поморщиться. Слишком много поклонов, пауз перед ответом, готовности уступить пространство, даже когда оно принадлежало ей по праву. Хинату учили побеждать противника, но, похоже, никто так и не научил её оставаться на своей стороне. — Наруто уже успел с тобой увидеться? Хината подняла глаза. Вопрос попал точно туда, куда не следовало. — Да, — ответила она после короткой задержки. — И как? Пальцы Хинаты легли на ткань коротких лиловых шорт ровно и аккуратно. Слишком аккуратно. — Всё хорошо. Цунаде едва заметно хмыкнула. Ей приходилось слушать ложь от шпионов, предателей, чиновников и людей, которые врали так умело, что сами начинали себе верить. На их фоне Хината была почти беззащитна. Лицо у неё оставалось спокойным, голос не дрожал, но взгляд уходил вниз на долю секунды раньше, чем нужно, а руки становились неподвижными, как у ребёнка, пойманного за разбитой чашкой. — Хорошо, значит, — повторила Цунаде. Хината ничего не добавила. Пятая могла бы надавить и спросить прямо и даже открыла было рот, но остановилась. Некоторые вещи, произнесённые вслух чужим голосом, причиняют больше вреда, чем пользы. Особенно тем, кто и без того привык считать свои желания чем-то лишним. Хокаге взяла с края стола тонкую папку и раскрыла её перед собой. — Для тебя есть задание. Хината изменилась мгновенно. Взгляд стал собраннее, плечи расправились, всё лишнее ушло с лица так быстро, что Цунаде невольно задержалась на этой перемене. В такие моменты становилось ясно, почему Хьюга всё-таки выжила там, где одной мягкости было бы мало. Папка выглядела совершенно обычной. Перевязанная синим шнуром сероватая обложка, короткая пометка разведотдела, несколько листов с сухими данными и небрежно прикреплённая карта приграничной зоны. Таких дел через кабинет проходили десятки. Цунаде перелистнула первую страницу, пробежала глазами сводку ещё раз, хотя уже успела выучить её почти наизусть. — Несколько дней назад Ивагакуре направила официальный запрос о содействии клана Хьюга, — начала она. — Один из бывших шиноби Камня похитил свиток с техникой, представляющей для них ценность. По их данным, он ушёл к границе страны Земли и держится в районе, где сложно провести крупную группу незаметно. Хината слушала не перебивая. — Полноценный отряд им не нужен, — продолжила Цунаде. — По крайней мере, так сказано в запросе. Им требуется куноичи, способная вести скрытое наблюдение, обнаружить цель и подтвердить наличие свитка. При удачной возможности — изъять его. Без самодеятельности. Если появятся признаки ловушки, подкрепления или чего-то, что не указано в сводке, ты не вступаешь в бой и сразу передаёшь информацию обратно. Она подняла взгляд от бумаг. — Я ясно выразилась? — Да, Цунаде-сама. — Это не проверка храбрости, Хината. Мне не нужен героический отчёт. Мне нужен точный. Хината чуть склонила голову. — Я понимаю. Цунаде смотрела на неё ещё несколько секунд. Понимать и выполнить — разные вещи. Особенно для шиноби, воспитанных на историях о долге, жертве и красивой смерти. Хината не была безрассудной, это правда, но в ней жила другая опасность — готовность терпеть дольше, чем следовало. Такие люди не бросаются в огонь с криком, а молча остаются там, где любой другой уже отступил бы, и считают это правильным. — Справишься? — спросила Цунаде. — Да. Ответ вышел слишком быстрым и Пятая прищурилась, откинувшись на спинку кресла. Формально он был безупречен, без малейшего вызова, и именно это раздражало сильнее всего. Другая куноичи на её месте могла бы уточнить детали, задать пару неудобных вопросов, попросить напарника или хотя бы проявить любопытство к рискам. Хината же принимала решение не как независимый шиноби деревни, а как покорная фигура, единая с великим кланом, где общее благополучие всегда важнее личности. Раз сказано — значит, следует исполнить. Цунаде продолжила. — Твоя основная задача наблюдать и собирать информацию. Но это не значит, что миссия безопасна. — Я буду осторожна. — Будь не осторожной, а внимательной. Осторожность часто заставляет людей смотреть только под ноги. Хината на мгновение задумалась над этим и кивнула уже иначе, без автоматической покорности. — Хорошо. Цунаде закрыла папку, но ладонь с обложки не убрала. — Отправишься завтра на рассвете. Ночью отдых. Это приказ, а не рекомендация. — Да, Цунаде-сама. — И ещё. Доклад после возвращения — лично мне. Хината чуть подняла глаза. — Заказ клановый, совет предпочитает быть в приоритете. — По несчастливому для совета совпадению, я тоже. — Конечно. Цунаде мысленно поставила галочку. Вопроса Хината не задала, но подметила, что миссия находилась под личным вниманием Хокаге. Пусть хотя бы эта мысль удержит её от лишнего риска. Хината поклонилась, поднялась и аккуратно взяла папку со стола. Она делала это обеими руками, бережно, как все документы, к которым имела отношение деревня. Уже у двери Цунаде окликнула её: — Хината. Девушка обернулась. Несколько секунд Пятая смотрела на неё поверх стола. В кабинете было тихо, только за окном кто-то громко спорил на улице, и этот обычный дневной шум вдруг показался Цунаде неуместным. Она не любила напутствий. В них всегда было что-то от стариков, которые слишком поздно понимают цену собственных приказов. И всё же слова уже стояли на языке. — Иногда… возвращаться домой ничуть не менее важно, чем успешно выполнить миссию, — сказала она наконец. Хината посмотрела на неё с лёгким недоумением. — Я запомню. Она поклонилась ещё раз и вышла. Дверь закрылась почти бесшумно, и кабинет снова остался наедине с бумагами, чашкой на столе и утренним светом, который пробивался сквозь окно, выхватывая из беспорядка край серой папки. Она пролистала бумаги ещё раз и тревожно поджала губы. Так бывает перед грозой, когда воздух ещё остаётся тёплым, а небо — почти безоблачным, но природа уже знает о надвигающейся буре. Пятая медленно провела пальцами по обложке папки и неожиданно для самой себя подумала, что обязательно запросит у разведывательного отдела повторную проверку сведений об этой миссии. К сожалению, некоторые предчувствия приходят слишком поздно, чтобы человек успел что-либо изменить.

***

Плотно прижимая к груди папку с документами, Хината неторопливо спускалась по широкой деревянной лестнице, ведущей на первый этаж резиденции. Шаг её оставался всё таким же размеренным, каким был всегда, однако мысли, казалось, опережали её на несколько часов вперёд, уже блуждая по извилистым дорогам страны Земли, где ей предстояло провести ближайшие недели. Во внутреннем дворе по-прежнему кипела привычная жизнь. Несколько чунинов о чём-то азартно спорили возле доски объявлений, молодой ирьёнин торопливо пересекал площадь, прижимая к груди деревянный ящик с медикаментами, а двое совсем юных генинов, получивших, судя по довольным лицам, своё первое настоящее поручение, едва сдерживались, чтобы не сорваться на бег прямо посреди резиденции. Хината невольно улыбнулась, вспоминая, как несколько лет назад сама смотрела на миссии именно так. Каждое новое задание казалось маленьким путешествием, возможностью проявить себя и, быть может, заслужить столь желанное одобрение отца. С возрастом романтика незаметно уступила место привычке. Шиноби редко задумываются о собственных поручениях как о приключениях. Для большинства из них миссия — всего лишь работа. Иногда тяжёлая, иногда смертельно опасная, но всё же работа, за которую деревня платит жалование и доверяет собственную безопасность. Наверное, именно так и должно было быть, но Хинату этот уклад всё равно немного расстраивал. — Ну что? — Киба появился настолько неожиданно, что Хината едва не столкнулась с ним на последних ступенях. — Долго же тебя продержали. — Цунаде-сама дала мне индивидуальную миссию. — Вот как… Инузука удивлённо присвистнул. — Надолго? — Пока не уверена. — Значит, опять Шино будет молча смотреть на меня всю дорогу, пока тебя нет, — сокрушённо вздохнул Киба. — Ты сильно преувеличиваешь, — спокойно отозвался Абураме, который, казалось, возник рядом так же бесшумно, как появляется тень с наступлением вечера. — Нисколько. Ты же разговариваешь только тогда, когда я уже сам начинаю разговаривать с Акамару. — Потому что он слушает тебя внимательнее. Киба театрально схватился за сердце, Хината тихо рассмеялась. Удивительным образом он умел наполнять жизнью любое место, где появлялся, словно приносил с собой немного летнего солнца даже в самые пасмурные дни. Шино же, напротив, был похож на густую тень старого дерева. Рядом с ним неизменно становилось спокойнее, и это спокойствие не требовало слов. Иногда ей казалось, что именно поэтому их команда никогда не распадалась внутренне — слишком хорошо дополняли друг друга. — Эй! Команда восемь! Наруто махал им так энергично, что прохожий рядом на всякий случай отступил в сторону. Рядом с ним стояла Сакура, придерживая рукой сумку через плечо и глядя на Узумаки с выражением человека, который уже смирился с тем, что сегодня его всё равно придётся время от времени одёргивать. Наруто улыбался открыто, без усилия, и от этой улыбки Хината на мгновение забыла, как правильно держать дыхание. — Вы как раз вовремя, — сказал он, подбегая ближе. — Мы вечером собираемся. Все, кто сможет. Сакура нашла место с караоке, нормальной едой и, — он выразительно понизил голос, хотя сделал это так громко, что услышали, кажется, даже у входа в резиденцию, — с пивом. Сакура ударила его локтем в бок. — Наруто, не надо произносить это так, будто мы планируем преступление. — А что? Нам уже по восемнадцать. Какаши-сенсей сказал, что за моё возвращение можно один раз выпить по-человечески. — Какаши-сенсей сказал «по-человечески», — уточнила Сакура. — В твоём исполнении это важная поправка. Киба оживился сразу. — Караоке? Вот это уже похоже на нормальный праздник. — Ты собираешься петь? — Шино изогнул бровь. — Конечно. — Тогда слово «нормальный» преждевременно. Киба медленно повернулся к нему. — Ты сегодня прямо решил добить меня до вечера? — Я предупреждаю окружающих. Наруто рассмеялся, Сакура прикрыла глаза ладонью, а Хината стояла чуть в стороне и никак не могла понять, в какой момент приглашение коснулось и её тоже. Всё происходило слишком просто. Наруто говорил со всеми сразу, но взгляд его время от времени возвращался к ней, добрый и ясный, без тайного смысла или напряжения, которым она сама наделяла каждое его движение. — Хината, ты тоже приходи, — сказал он наконец. — Правда. Два года не виделись нормально, а сегодня все разбегутся кто куда, если сразу не собрать. Она опустила глаза на папку. — Я… не знаю. — У тебя миссия? — спросила Сакура уже тише. Хината кивнула. — Завтра утром. Сакура посмотрела внимательнее, но не стала расспрашивать при всех. В этом Хината всегда была ей благодарна. Сакура могла быть резкой, нетерпеливой и слишком прямой, но чужую границу, однажды замеченную, обычно не переходила без необходимости. — Тогда тем более приходи ненадолго, — сказала она мягче. — Посидишь час, выпьешь чай или сок, послушаешь, как Наруто будет врать о своих великих тренировках у Джирайи-сама. — Я не вру! — Ты называешь это творческой подачей. — Вот именно! Это другое. Киба бесцеремонно ткнул Хинату локтем в плечо, но сделал это легче обычного. — Ну чего ты? Не смотри так, будто тебя зовут в логово Орочимару. Обычный вечер. Еда, друзья, плохое пение. Почти безопасно. — «Почти» из-за твоего пения? — уточнил Шино. — Я тебя больше не слышу. — Это улучшит вечер для нас обоих. Хината тихо улыбнулась, но пальцы всё ещё держали папку слишком крепко. Ей следовало пойти домой, проверить снаряжение, ещё раз перечитать сводку, лечь рано, хотя сон вряд ли пришёл бы сразу. Всё это было правильно и разумно. Но до рассвета оставались почти целые сутки, а рядом стояли люди, к которым она привыкла возвращаться после любых миссий, даже не задумываясь, насколько хрупкой бывает такая возможность. Наруто ждал ответа без всякого давления. Просто смотрел на неё и улыбался. Для него это было обычное приглашение — такое же лёгкое, как десятки других, которые он раздавал людям, не замечая, что каждому достаётся часть его тепла. Хината вдруг поняла, что не хочет провести этот вечер в тишине дома Хьюга, среди ровных шагов, закрытых дверей и вопросов, которые никто не задаст вслух. — Хорошо, — сказала она. — Я приду. Ненадолго. Киба победно вскинул кулак. — Вот! Я же говорил. — Ты ничего не говорил, — заметил Шино. — Я говорил внутренне. — Тогда продолжай в том же формате. Сакура рассмеялась первой, Наруто следом, громко и легко. Хината опустила взгляд, пряча смущение, но на этот раз оно не было мучительным. В груди всё ещё теснилось беспокойство перед миссией, однако рядом с ним появилось другое чувство — маленькое, почти несерьёзное ожидание вечера, который не имел никакой практической пользы и потому казался особенно ценным.

***

Караоке-бар оказался в боковой улице недалеко от торгового квартала, на втором этаже над лавкой с жареными каштанами. Снаружи место выглядело неприметно: узкая лестница, тёплый свет за матовым стеклом, вывеска с облупившимися иероглифами и такой запах еды, что Чоджи, поднявшись первым, сразу заявил, что выбор заведения одобряет. Внутри было тесно, шумно и по-домашнему небрежно. Низкие столики сдвинули вместе, бумажные фонари давали мягкий жёлтый свет, у дальней стены стояла маленькая сцена с микрофоном, который уже вызывал у Кибы нездоровый интерес. Наруто занял место почти в центре, как всегда, не по праву главного героя вечера, а потому что пространство само собиралось вокруг него. Слева устроилась Сакура, рядом с ней Ино, которая успела заявить, что если кто-то испортит песню, она лично выгонит виновного со сцены. Шикамару сел так, чтобы быть достаточно далеко от микрофона и достаточно близко к закускам. Чоджи, разумеется, оказался рядом. Ли уже с воодушевлением объяснял Неджи, что караоке требует такой же силы духа, как и тайдзюцу, на что Неджи отвечал молчанием, в котором угадывалась попытка сохранить достоинство вечера до того, как Гай-сенсей доберётся до списка песен. Старшие джонины пришли чуть позже. Какаши появился первым, с привычно невиноватым видом человека, который опоздал так естественно, что это давно следовало считать частью расписания. Куренай вошла следом, тепло кивнула Хинате и села неподалёку, не привлекая к этому внимания. Асуму встретили особенно радостно, потому что вместе с ним на столе появились дополнительные закуски и несколько кувшинов саке для старших. Молодым принесли пиво, сливовый напиток и чай для тех, кто предпочёл держаться осторожнее. — Только без подвигов, — сказала Сакура, глядя сначала на Наруто, потом почему-то на Ли. — Завтра всем жить с последствиями. — Сакура-чан, я вообще-то умею себя контролировать. Какаши лениво поднял глаз от меню. — Наруто, в твоём случае эта фраза всегда звучит как начало отчёта о происшествии. За столом засмеялись. Наруто возмутился, но недолго — перед ним как раз поставили тарелку с жареной рыбой, и спор о собственном достоинстве временно проиграл. Хината сидела между Кибой и Шино, держа обеими руками чашку с тёплым чаем. Пиво она попробовала лишь из вежливости, сделала маленький глоток и честно решила, что некоторые взрослые радости сильно переоценены. Киба заметил её выражение и прыснул. — Не понравилось? — Оно… горькое. — Это потому что ты пьёшь его как лекарство. — У многих лекарств вкус не лучше и эффект потяжелее, — заметил Шино. Киба ткнул пальцем в его сторону. — Вот видишь? Даже он согласен. — Я не соглашался, а добавил уточнение. Хината тихо рассмеялась, и напряжение, с которым она пришла, понемногу стало отпускать. Не исчезло полностью — папка с миссией осталась дома, но её тяжесть словно всё ещё лежала у неё под ладонями. И всё же шум вокруг был живым, тёплым и настоящим. Сакура спорила с Ино о том, кто первым пойдёт к микрофону. Наруто с серьёзностью полководца рассказывал Чоджи, как однажды почти научился готовить в дороге, пока Джирайя не отобрал у него кастрюлю «в интересах выживания». Шикамару слушал, подперев подбородок рукой, и иногда вставлял такие сухие замечания, что Наруто сбивался на полуслове. Первым петь всё-таки вышел Гай. Это стало ошибкой, которую никто не успел предотвратить. Ли вскочил следом, сияя так, что фонари могли бы на время погаснуть без ущерба для зала. Их дуэт был громким, торжественным и совершенно беспощадным к слуху. Киба хлопал по столу от смеха, Сакура прятала лицо в ладонях, Какаши сделал вид, что полностью поглощён чтением маленькой книжки, хотя Хината видела, как у него слегка дрожат плечи. Неджи выдержал почти всю песню с каменным лицом и только к концу медленно закрыл глаза. — Он медитирует? — шепнул Наруто. — Он покинул нас духовно, — ответил Шикамару. Хината улыбалась, глядя в чашку. Ей хотелось запомнить именно эти случайные мелочи. Как Акамару устроился под столом у ног Кибы и недовольно фыркнул, когда Гай взял слишком высокую ноту. Как Куренай, заметив усталость Хинаты, без лишних вопросов подвинула к ней тарелку с рисовыми шариками. Как Наруто, смеясь, пытался отбиться от Сакуры, которая грозилась лично выбрать ему песню, если он продолжит хвастаться тренировками. Как Шино, всё такой же спокойный, вдруг сказал Кибе, что тот поёт терпимо, и этим едва не испортил Инузуке весь вечер сильнее любой критики. — Терпимо? — переспросил Киба. — Это что, комплимент? — В твоём случае да. — Я тронут. — Это временно. В какой-то момент Наруто всё же вышел к микрофону. Пел он громко, с ошибками, сбиваясь на смех и махая свободной рукой так, что Сакура дважды велела ему не снести стойку. Голос у него стал ниже, чем в детстве, но в нём всё ещё оставалась прежняя неукротимая живость. Хината слушала, не поднимая чашку ко рту. Свет фонаря ложился ему на волосы, загорелое лицо и широкую улыбку. Было в этом что-то почти нечестное. Как можно так просто стоять посреди комнаты и не знать, что для кого-то один твой взгляд способен изменить весь вечер. Когда песня закончилась, все зааплодировали. Наруто поклонился слишком низко, едва не ударившись лбом о микрофон, и под общий смех вернулся за стол. — Ну как? — спросил он, плюхнувшись рядом с Сакурой. — Лучше, чем раньше? — Ты раньше не пел, — сказала она. — Значит, точно лучше. Какаши поднял чашку. — За возвращение, которое Коноха пережила с минимальными разрушениями. — Эй! — Пока, — добавила Сакура. Смех снова прокатился по столу. Взрослые выпили саке, остальные подняли кто пиво, кто чай, кто сок. Хината тоже подняла чашку. Наруто поймал её взгляд через стол и улыбнулся — коротко и без всякой неловкости. Она ответила так спокойно, как смогла. Этот вечер не принадлежал ей. Он был Наруто, его возвращению, друзьям, деревне, которая снова принимала своего шумного, упрямого, невозможного мальчишку уже почти взрослым. И всё же Хината бережно забирала из него свои маленькие части. Внимала тёплый свет на деревянной столешнице, запах жареных каштанов с улицы, смех Кибы у самого уха, тихий голос Шино, ладонь Куренай на её плече, когда та проходила мимо, и Наруто, живого, громкого, близкого ровно настолько, насколько позволяла чужая дружба. Ближе к ночи она поднялась первой. — Уже уходишь? — спросил Киба, сразу заметив движение. — Мне нужно отдохнуть перед миссией. Он хотел что-то сказать, но вовремя посмотрел на её лицо и только кивнул. — Тогда давай без геройства. Вернёшься — сходим ещё раз. Я к тому времени выберу песню, от которой Шино наконец признает мой талант. — Я признаю его отсутствие уже сейчас, — подколол Шино. — Вот поэтому ты и не выбираешь песни. Сакура обняла Хинату на прощание быстро, почти по-сестрински. — Удачи завтра. И правда отдохни. Наруто поднялся следом. — Хината. Она обернулась. — Ты возвращайся скорее, ладно? А то мы ещё толком не поговорили. Слова были обычными. Простыми до жестокости. Хината кивнула, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в складках рукава. — Я постараюсь. — Вот и отлично! — он улыбнулся шире. — Тогда в следующий раз без отговорок. И без чая. Пиво тебе просто неправильно налили. — С таким напором, боюсь, выбора у меня нет. Сакура прыснула в кулак, Киба заржал открыто, а Наруто на секунду растерялся, потом рассмеялся вместе со всеми. Хината тоже улыбнулась. На этот раз почти свободно. На улице было прохладнее. Шум караоке-бара остался за спиной, приглушённый стенами и закрытой дверью. Ночная Коноха пахла пылью, древесной смолой и далёким дымом из кухонных труб. Хината шла домой не спеша, хотя понимала, что времени до рассвета осталось немного. Внутри всё ещё звучали голоса друзей и обрывки песен. Память уже начинала раскладывать этот вечер по мелочам, бережно и беспощадно, как делает это только перед долгой разлукой.

***

Когда Хината вышла из квартала Хьюга, рассвет только тронул край крыш. Коноха ещё не проснулась окончательно, но в стороне тренировочных полигонов уже глухо ударило дерево о дерево — кто-то начинал день раньше деревни. У пекарни старик выставлял к порогу пустые корзины и, наверное, думал только о тесте, печи и покупателях, которые появятся через час. Хината шла тише обычного. На миссию не выходят так, как уходят с прогулки. Особенно если отправляешься одна, с приказом Хокаге во внутреннем кармане и маршрутом, который уведёт далеко от знакомых дорог. Снаряжение было проверено ещё ночью, документы лежали там, где им полагалось лежать, бинты, пилюли, кунаи, запасные перчатки — всё на месте. Оставалось только дойти до ворот, поставить отметку в журнале и сделать первый шаг за пределы деревни. И всё же она задерживала взгляд на мелочах. Таких как вывеска лавки тканей, выгоревшей с одного края сильнее, чем с другого. У главных ворот снова дежурили Котецу и Изумо. Их маленький пост выглядел так, как обычно выглядел под утро: журнал регистрации раскрыт на середине, печать лежит рядом с чернильницей, несколько свитков с приказами придавлены чашкой, в которой чай давно остыл. У края стола лежал надкусанный онигири. Судя по лицу Изумо, он успел разочароваться в завтраке, службе и, возможно, в устройстве мира вообще. Котецу заметил её первым. Прищурился, выпрямился на стуле и с такой торжественностью положил ладонь на журнал, что Хината невольно замедлила шаг. — Изумо, — протянул он, — у нас, кажется, попытка побега из деревни. Изумо поднял голову, посмотрел на Хинату и тут же сделал скорбное лицо. — В такую рань? Хината-химе, это неприлично. Мы ещё не готовы к серьёзным решениям. Она улыбнулась прежде, чем успела подумать, уместно ли улыбаться перед дальней миссией. — Доброе утро, Котецу-сан. Изумо-сан. — Слышал? — Котецу покосился на напарника. — Она всё ещё обращается к нам уважительно. Значит, общение с Кибой не нанесло непоправимого ущерба. — Или она слишком хорошо воспитана, чтобы фамильярничать, — ответил Изумо и протянул руку. — Документы давай. Посмотрим, куда это химе отправляют одну и без завтрака. Хината молча передала ему папку. Когда-то она не задержалась бы у ворот ни на лишнюю минуту. Отдала бы приказ, дождалась печати, поклонилась и ушла, оставив после себя ту тонкую неловкость, которая тянулась за ней почти из каждого разговора с людьми старше, громче и увереннее. Но годы меняли даже самые упрямые привычки. Не сразу, без резких поворотов — через десятки возвращений с миссий, короткие разговоры на посту и ночи, когда ворота открывали для неё уже после заката, Котецу ворчал о том, что порядочные куноичи не должны являться в деревню в таком виде, а Изумо молча пододвигал к ней чашку с тёплым чаем и делал вид, что просто мешает на столе. У этой привязанности не было начала. Она однажды обнаружилась уже существующей. Сначала Хината была для них тихой наследницей Хьюга, которая кланялась чуть ниже необходимого и благодарила даже за поставленную печать. Потом — девочкой из восьмой команды, возвращавшейся всё более собранной и всё менее похожей на ребёнка. Потом её имя в списке задержанных миссий они начали искать быстрее остальных. Никто этого не обсуждал. Некоторые вещи удобнее оставлять без названий. Изумо пробежал глазами строки приказа. Его лицо менялось постепенно — привычная лень уходила из взгляда, пальцы перестали постукивать по краю стола, плечи чуть выпрямились. — Далеко, — сказал он наконец. Котецу наклонился ближе. — Страна Земли? — Да. — Одна? Хината кивнула. — Задание требует скрытого наблюдения. Полная команда привлечёт слишком много внимания. Слова прозвучали ровно. Так и должно было звучать объяснение, написанное для отчёта: спокойно, точно, без лишнего. На посту повисла пауза, в которой остывший чай вдруг стал заметнее, чем нужно. Котецу ещё раз посмотрел на печати. Потом на неё. — Странно. — Тебе много что кажется странным после третьей чашки чая, — подтрунил Изумо. — Вот именно. Это странно даже до первой. Хината опустила взгляд на руки, скрывая свою внезапную невозможность сразу ответить. В доме Хьюга беспокойство редко выглядело так. Там оно чаще приходило в форме упрёка, длинного молчания после тренировки или короткого взгляда, который нужно было понять правильно. Здесь два человека, обязанные всего лишь проверить документы и открыть ворота, смотрели на неё так, что любая привычная вежливость становилась тесной. — Я справлюсь, — сказала она. Изумо поднял глаза от приказа. — Мы знаем. Он не утешал из снисхождения, как иногда подбадривают тех, в ком всё ещё видят ребёнка. В его голосе была простая уверенность человека, который уже видел, как она возвращалась через эти ворота после тяжёлых заданий: с грязью на рукаве, с чужой кровью у манжеты, с усталым лицом и всё тем же спокойствием, которое за последние годы стало твёрже, чем ей самой хотелось признавать. Котецу взял печать и глухой удар по бумаге прозвучал слишком окончательно. Хината поймала себя на странном желании, чтобы они задержали её ещё на несколько минут. Потребовали уточнить маршрут, найдя ошибку в строке, или придумали очередную нелепую проверку. Всё что угодно, только бы это короткое стояние у ворот продолжалось. Изумо вернул ей документы. — Вернёшься — принесёшь нам что-нибудь из Ивы, — сказал Котецу, уже почти прежним тоном. — Только не камень. Почему все, кто идут в Страну Земли, считают, что камень оттуда — отличный сувенир? — Один раз было смешно, — заметил Изумо. — Только в первый, — согласился Котецу и Хината тихо рассмеялась. — Тогда я постараюсь найти что-нибудь другое. — Ответственная, — удовлетворённо сказал Котецу. — Запиши, Изумо. Вдруг потом пригодится для характеристики. — В графе «особые приметы»: не приносит камни. — Очень редкое качество. Изумо выдвинул нижний ящик стола и достал небольшой свёрток, перевязанный грубой бечёвкой. Положил его поверх папки, будто это тоже было частью официальной процедуры. Хината растерянно посмотрела на него. — Что это? — Завтрак. — Но я… — Вот это лицо я знаю, — перебил Котецу. — Ты либо не ела, либо сделала вид, что ела. Разница для желудка несущественная. Тепло быстро поднялось к щекам. Хината взяла свёрток обеими руками. — Спасибо. — Скажешь, когда вернёшься, — почти приказал Изумо. Его слова были будничными, даже небрежными. Он уже опустил взгляд к журналу, Котецу потянулся за чашкой и тут же поморщился, вспомнив, что чай остыл. Всё осталось на своих местах: пост, ворота, документы, двое дежурных, которые прячут заботу под ворчанием. От этого почему-то стало легче поверить, что возвращение действительно существует где-то впереди. Через несколько недель она снова подойдёт к этим воротам — запылённая, уставшая, с отчётом для Хокаге и каким-нибудь нелепым сувениром из Ивы, который Котецу всё равно будет ругать, прежде чем поставить на полку. Хината поклонилась чуть ниже обычного. — До встречи, — Котецу махнул рукой. — Иди уже, пока мы не передумали тебя выпускать. Она сделала шаг к воротам. — Хината, — позвал Изумо. Она обернулась, но он не сразу продолжил. Пальцы его лежали на раскрытом журнале, но строк он больше не видел. Котецу тоже молчал, отвернувшись к дороге за воротами с таким видом, будто внезапно решил проверить туман на наличие угроз. — Будь осторожна, — сказал Изумо наконец. В этих словах не было ничего необычного, так говорили всем, кто уходил на миссию, но произнесены они были без служебной привычки. Это заставило Хинату мягко улыбнуться. — Обязательно. Она прошла под высокими воротами, чувствуя за спиной их взгляды. Деревня осталась позади — сначала голосами у поста, потом знакомыми крышами и тёплым светом, который всё увереннее поднимался над стенами. Впереди дорога уходила в утренний туман, и Хината поправила лямку рюкзака, не позволяя себе оглянуться ещё раз. Котецу и Изумо смотрели ей вслед дольше, чем требовалось по службе. Фигура становилась всё меньше, растворяясь между деревьями, пока от неё не осталось ничего, кроме движения тумана над дорогой. Когда эти двое снова окажутся между Хинатой и деревней, на столе перед ними не будет журнала, где простая отметка могла решить, кому позволено пройти домой.