Дом для Солнца

Высокие ворота Конохи остались далеко позади, постепенно растворившись за густыми кронами деревьев, однако Хината ещё долго ощущала на спине чужие взгляды. Она не оборачивалась. Шиноби не имеют привычки оглядываться, покидая деревню, словно сама жизнь с первых дней службы приучает их к простой мысли — всякий уход может оказаться последним, а потому незачем искать глазами то, чего уже не вернуть. И всё же, стоило лесу окончательно скрыть от неё стены Конохи, Хината невольно подумала о Котецу и Изумо. Их появление в её жизни было настолько естественным, что теперь казалось, будто они присутствовали в ней всегда. Время вообще обладает удивительным свойством стирать границы между людьми, если судьба раз за разом сталкивает их на одном и том же перекрёстке.

***

После экзамена на чунина миссий стало значительно больше. Иногда восьмая команда возвращалась глубокой ночью, когда большая часть деревни уже спала, и лишь двое неизменных стражей по-прежнему дежурили у ворот, лениво споря друг с другом о чём-то настолько незначительном, что к концу разговора уже сами забывали, с чего он начался. Хината приходила усталой, перепачканной дорожной пылью, с ноющими мышцами и тяжёлой головой после очередного многочасового перехода, протягивала документы, ожидая привычного молчания, а вместо этого слышала неизменное «О, живая». Хината не помнила, когда именно перестала воспринимать этих двоих просто как шиноби, несущих службу у главных ворот. Наверное, это произошло в тот день, когда она впервые поймала себя на мысли, что, возвращаясь домой после особенно тяжёлой миссии, думает не только о горячем душе и собственной кровати, но и о том, что Котецу непременно снова спросит, почему она выглядит такой измученной, а Изумо, сделав вид, будто не замечает её усталости, молча протянет чашку с ещё горячим чаем. Хината неожиданно поймала себя на желании поскорее закончить эту миссию. Ей вдруг искренне захотелось вновь пройти под высокими воротами Конохи. Места, где её действительно ждали. И, быть может, именно поэтому лес сегодня казался непривычно тихим. Будто листва знала, что некоторым шиноби не суждено ходить по этим тропам снова даже если маршруты миссий говорят обратное.

***

К четвёртому дню пути деревья начали редеть. Страна Огня незаметно осталась позади, растворившись где-то за десятками пройденных ри, а вместе с ней исчезла и та удивительная мягкость пейзажа, к которой человек привыкает, лишь однажды потеряв её из виду. Всё чаще дорогу пересекали невысокие скальные хребты, лес становился суше и светлее, ветер уже не пах молодой листвой и влажной землёй — теперь в нём ощущался едва уловимый привкус каменной пыли, приносивший с собой дыхание гор. Котецу просил не приносить камень. Хината остановилась на вершине пологого утёса, подняла взгляд на серые склоны и подумала, что в Стране Земли с этим обещанием будет сложнее, чем он рассчитывал. С утёса открывалась широкая долина, рассечённая узкой лентой реки, уходившей далеко на север между серых склонов. Где-то у самого горизонта поднимались горы — ещё размытые утренней дымкой, но уже достаточно высокие, чтобы заслонить собой половину неба. Именно туда, если верить карте, лежал её путь. Хината привычным движением сняла со спины рюкзак и присела на нагретый солнцем камень. За несколько дней дороги тело успело подстроиться под бесконечный ритм переходов. Усталость больше не ощущалась чем-то отдельным, а стала такой же естественной частью движения, как дыхание или биение сердца. Ноги ныли после многочасовых прыжков по деревьям, плечи ломило от веса снаряжения, ладони покрылись тонкой сетью едва заметных царапин от грубой древесной коры, однако всё это давно перестало требовать внимания. Шиноби быстро привыкают жить рядом с болью. Она редко приходит неожиданно и ещё реже становится причиной остановиться. Хината достала из сумки небольшую флягу. Вода успела нагреться на солнце, но всё ещё приятно освежала пересохшее горло. Сделав несколько неторопливых глотков, девушка прикрыла глаза, позволяя ветру свободно играть длинными тёмными волосами. Странно, но за последние четыре дня она почти ни разу не вспомнила об отце. Мысли неизменно возвращались к Конохе, но всякий раз цеплялись совсем не за те воспоминания, которых она ожидала. Память вообще обладает странной избирательностью. Стоит человеку оказаться далеко от дома, как она начинает упрямо хранить самые обыкновенные мелочи, прежде казавшиеся совершенно незначительными. Хината улыбнулась, вспоминая, как Изумо тогда совершенно серьёзно заметил, что настоящим наказанием являются вовсе не ночные смены, а необходимость каждое утро слушать жалобы собственного напарника. Котецу возмущался ещё минут десять. Хината медленно открыла глаза. Ветер становился прохладнее. До вечера оставалось ещё несколько часов, и при желании можно было пройти к подъёму на седловину, однако что-то заставило её задержаться ещё ненадолго. Чувство, возникающее перед длинной дорогой через перевал, что, по определению, не может быть приятным времяпрепровождением. Хината поднялась, одним плавным движением закрепила рюкзак, привычно проверила ножны с кунаями, поправила хитай-ате и уже собиралась вновь продолжить путь, когда Бьякуган уловил едва заметное колебание чужой чакры. Настолько слабое, что обычный шиноби наверняка принял бы его за игру собственного воображения, но Хината замерла. Сложив пальцы в печать концентрации, она вновь активировала додзюцу. Взгляд скользнул по окрестностям. Пусто. Лишь ветер качал верхушки низкорослых сосен да где-то далеко внизу перекатывалась вода по каменному руслу реки. Она уже почти решила, что действительно ошиблась когда на самом краю поля зрения промелькнула человеческая фигура. Всего на одно мгновение. Вены, расходящиеся от висков к уголкам глаз, медленно исчезли под кожей. Хината ещё несколько секунд неподвижно стояла на краю уступа, продолжая всматриваться в неподвижный перевал так, словно надеялась увидеть хоть малейшее движение уже без помощи додзюцу. Перед ней расстилался самый обыкновенный склон: низкие сосны, серые валуны, молодой кустарник, цепляющийся корнями за трещины в камне, и ветер, неспешно перебирающий редкую хвою. Пейзаж, не портрет. Она едва заметно нахмурилась, потому что Бьякуган крайне редко ошибался. Глаза могли не различить противника, если тот находился слишком далеко или пользовался особенно искусной техникой сокрытия чакры, однако ощущение чужого присутствия никогда не возникало само по себе. Тем более настолько отчётливо, чтобы заставить её остановиться посреди пути. Однако, после нескольких суток одиночного перехода внимание невольно обостряется настолько, что любой резкий порыв ветра, мелькнувшая между ветвей птица или тень от качнувшейся кроны начинают казаться чем-то большим, чем являются на самом деле. Хината медленно выдохнула. Нужно было идти дальше. До ближайшего селения оставалось около половины дня пути, а после него начинались земли, где уже действовали дозоры Ивагакуре. Согласно карте, именно там ей предстояло выйти на связного Цучикаге, который должен был передать сведения о местонахождении человека, похитившего свиток. Она легко спрыгнула с уступа. Подошвы сандалий почти бесшумно коснулись земли, и уже через мгновение фигура куноичи вновь растворилась среди деревьев. К полудню горная тропа стала значительно уже. Теперь она петляла между отвесными скалами, порой сужаясь настолько, что двум людям было бы трудно разойтись, не задев друг друга плечами. Внизу шумел бурный поток, с глухим рёвом разбиваясь о тёмные валуны, а сверху нависали каменные выступы, отбрасывая на дорогу тяжёлые полосы тени. Воздух здесь казался прохладнее, насыщенный запахом сырого гранита и талой воды, стекавшей с высокогорных склонов. Хината невольно замедлила шаг. Местность ей не нравилась — много естественных укрытий и мало пространства для манёвра. Любой мало-мальски опытный шиноби выбрал бы подобное место для засады, не раздумывая ни минуты. Она вновь сложила печать концентрации. Бьякуган открыл перед ней привычную картину мира: переплетение потоков чакры в собственном теле, мелкие зверьки, скрывающиеся под землёй, птицы, устроившие гнёзда высоко в расщелинах, медленно текущая вода, пронизанная жизнью до самого дна. Ничего. Настолько спокойно, что это спокойствие само по себе начинало казаться неправильным. Хината невольно вспомнила слова Куренай. — Самые опасные ловушки, — говорила наставница ещё во времена подготовки к экзамену на чунина, — редко выглядят как ловушки. Если местность словно нарочно просится стать полем боя, опытный противник понимает это не хуже тебя и почти наверняка постарается сыграть именно на твоей осторожности. Тогда Хината не совсем поняла смысл сказанного, но сейчас заставила себя двигаться дальше, не меняя темпа. Излишняя осторожность способна выдать тревогу не хуже паники. Ветер неожиданно стих. Это произошло настолько резко, что девушка почти сразу почувствовала неладное. Несколько мгновений назад где-то над скалами кричали птицы, теперь не осталось ни единого звука. Даже река будто отдалилась. Остановившись, Хината медленно подняла голову. В ту же секунду сверху сорвался первый камень. Небольшой. Неопасный. Он ударился о выступ скалы в нескольких шагах впереди, разлетевшись мелкой крошкой. Следом второй. Третий. А потом весь склон словно ожил. С тяжёлым грохотом вниз устремились десятки многотонных глыб, срывая за собой каменную осыпь. Узкое ущелье, ещё мгновение назад казавшееся совершенно безлюдным, за считанные секунды превратилось в смертельную западню, где не существовало направления, которое можно было бы назвать безопасным. Грохот обрушившегося склона разорвал его с такой яростью, будто сама гора, до этого веками хранившая неподвижное равнодушие, вдруг решила стряхнуть с себя всё живое. Хината оттолкнулась от земли прежде, чем первая глыба успела раздавить узкую тропу под её ногами, и на несколько мгновений мир превратился в хаотичное мелькание камня, пыли и резких, почти болезненных вспышек собственного Бьякугана, разом распахнувшего перед ней сотни смертельных траекторий. Тело двигалось быстрее мысли. Ладонь ударила по ближайшему валуну, сбивая его в сторону мягким, выверенным толчком дзюкена. Колено скользнуло по сырому камню, оставляя на коже жгучую полосу. Плечо задело выступ скалы, и боль, сухая и мгновенная, вспыхнула где-то под ключицей, но времени даже осознать её не было, потому что сверху уже летела новая лавина обломков, срывая вместе с собой корни низкорослых сосен и целые пласты земли. Хината могла бы броситься вниз, к реке, если бы бурный поток не кипел между острыми валунами так яростно, что даже опытный шиноби рисковал разбиться о камни раньше, чем успел бы сложить печать. Оставалось двигаться вперёд. Куноичи нырнула под очередную глыбу, почти касаясь волосами её шероховатого брюха, крутанулась на пятке и ударила обеими ладонями по каменному осколку, летевшему прямо в грудь. Чакра прошла через руки тонкими, точными потоками, и валун, не разлетевшись, как должен был бы под грубой силой, лишь изменил траекторию, с глухим стуком ударившись о стену ущелья в нескольких шагах от неё. В тот же миг земля под ногами дрогнула. Тропа, подточенная осыпью, начала оседать вниз, и Хината, едва успев перенести вес на правую ногу, почувствовала, как каменная крошка уходит из-под подошвы вместе с куском дороги. На кратчайшее мгновение тело оказалось в воздухе. Внизу ревела река. Хината выбросила руку вперёд, пальцы вцепились в тонкую щель между камнями, ногти мгновенно сорвались до крови, но она удержалась, ударившись боком о склон так сильно, что перед глазами вспыхнули мутные белые пятна. Воздух вырвался из лёгких хриплым, совершенно чужим звуком. Где-то над головой продолжали падать камни, но теперь каждый удар слышался глухо, словно сквозь толщу воды, и лишь боль в ребрах оставалась поразительно ясной, почти ослепительной. Она подтянулась. Медленно, с усилием, чувствуя, как мышцы рук начинают дрожать от перенапряжения, а повреждённый бок отзывается на каждое движение тупым, расползающимся жаром. Левая ладонь скользнула по мокрому камню, оставляя тонкий след крови, но Хината всё-таки сумела зацепиться за выступ выше, затем перекинула колено на край уцелевшей тропы и перекатилась на землю как раз в тот миг, когда над тем местом, где она висела секунду назад, с ужасающим грохотом пронеслась новая каменная глыба. Пыль забила рот и нос. Несколько мгновений Хината просто лежала на боку, прижимая ладонь к рёбрам и пытаясь заставить лёгкие вспомнить, как дышать. Ущелье постепенно стихало. Камни всё ещё срывались где-то выше, но уже реже, ленивее, словно гора, израсходовав основную ярость, теперь лишь нехотя досыпала остатки разрушенного склона. В воздухе висел густой серый туман каменной пыли, оседавший на волосах, одежде и ресницах. Горло саднило, глаза слезились даже сквозь Бьякуган, а во рту стоял неприятный привкус крови и гранита. Хината с трудом поднялась на локоть. Первое, что она сделала — проверила рюкзак, затем — документы и наличие оружия. Так учили всех шиноби, и лишь после этого разрешалось вспоминать о собственном теле. Документы уцелели, хотя внешний край папки оказался разорван, рюкзак порвался с одной стороны, но свитки и провизия остались при ней, кунаи на бедре не потерялись. Значит, всё было не так плохо, как могло быть. Теперь следовало бы выбраться из ущелья до темноты, найти безопасное место, перевязать раны и уже потом разбираться, был ли обвал случайностью или результатом чьей-то техники. Последняя мысль заставила Хинату медленно, с кошачьей осторожностью, повернуть голову к склону. Теперь, когда грохот стих и хаос перестал поглощать всё внимание, Бьякуган различал куда больше, чем несколько минут назад. Каменные пласты действительно сорвались сверху, но неравномерно, не так, как сходят природные осыпи после дождя или подземного толчка. В нескольких местах порода была словно надломлена изнутри, а в толще скалы ещё угадывались следы вмешательства чакры — слабые, почти стёртые, но слишком ровные для естественного разрушения. Кто-то не просто толкнул камень, а заранее подготовил склон так, чтобы тот рухнул в нужный момент. Хината долго смотрела на эти следы. Холод, совершенно не связанный с ветром, медленно прошёл вдоль позвоночника. Она не знала, кто устроил ловушку, однако сам факт, что её ждали именно здесь, на дороге, указанной в документах, неприятно менял всё. Случайные разбойники не стали бы так аккуратно выбирать место. Шиноби Ивагакуре не напали бы без причины на куноичи, направленную по официальному запросу. Нукенин, которого она должна была разыскать, вряд ли мог знать о её маршруте заранее, если только сведения о миссии не покинули Коноху раньше неё самой. Мысль оказалась настолько неприятной, что Хината почти сразу оттолкнула её. Коноха не допустила бы подобного. Цунаде-сама не допустила бы подобного. Отец… Она не стала додумывать. Некоторые рассуждения, едва появившись, уже несут в себе такую тяжесть, что человек предпочитает отвернуться от них раньше, чем они обретут форму. Хината сделала шаг. Нога подломилась почти сразу. Боль вспыхнула в правом бедре резкая, глубокая, будто внутри мышцы медленно провернули раскалённое лезвие. Девушка сжала зубы, удержалась на ногах, но стоило попытаться перенести вес снова, как перед глазами потемнело. Видимо, во время падения её всё-таки задело одним из обломков, и теперь, когда адреналин постепенно уходил из крови, тело начало честно сообщать о повреждениях одно за другим: рёбра болели при каждом вдохе, левое плечо почти не поднималось, ладони горели сорванной кожей, а сбоку, под жилетом, ткань неприятно липла к телу. Она осторожно коснулась пальцами раны. Кровь. Много. Не так уж смертельно, если обработать быстро, но достаточно, чтобы дорога до ближайшего селения превратилась в испытание даже для человека, привыкшего терпеть. Хината достала бинт, но рука дрогнула от слабости. Это разозлило сильнее, чем боль. За последние годы она столько раз слышала о собственной мягкости, слабости, недостаточной решимости, что научилась ненавидеть любые проявления беспомощности в себе почти физически. Ранение было частью службы. Потеря крови — частью риска. Боль — всего лишь сигналом тела, который следовало учитывать, но не позволять ему управлять действиями. Почему-то в одиночестве, полном каменной пыли и чужой стёртой чакры, любая слабость казалась особенно постыдной. Хината всё-таки перевязала бок, затянув узел так резко, что из горла вырвался сдавленный стон. Несколько секунд пришлось сидеть неподвижно, упершись лбом в колено и ожидая, пока тошнотворная волна боли отступит. Затем девушка поднялась и, опираясь ладонью о стену ущелья, медленно пошла вперёд, выбирая участки дороги, где тропа ещё не осыпалась вниз. До выхода оставалось, наверное, не больше получаса. Она прошла почти половину, когда услышала голоса. Сначала ей показалось, что шумит река. Затем среди глухого рокота воды проступил человеческий смех — низкий, усталый, но живой, и от этого совершенно неуместный среди разрушенного ущелья. Хината остановилась, мгновенно прижавшись спиной к скале, но движение оказалось слишком резким. Рана отозвалась такой болью, что пальцы сами вцепились в ткань жилета. Голоса приближались, не меньше трёх. Хината активировала Бьякуган и мир вновь распахнулся перед ней бесцветной, беспощадно точной картиной, заодно ослепив очередной вспышкой боли. Достаточно сильной, чтоб понять — всё хуже, чем показалось сразу. Времени думать об этом не было. Трое двигались со стороны нижней тропы. Нет, четверо. Один отставал, его чакра была слабее остальных, неровная, словно пламя лампы, которой не хватает масла. Ещё двое шли впереди, легко перепрыгивая через завалы, а третий, судя по движениям, то и дело оборачивался назад, проверяя самого младшего. Хината сжала кунай, хоть сил на бой и не оставалось. Пожалуй, именно это раздражало сильнее всего — необходимость трезво признавать, что сейчас даже случайная встреча может стать последней. — Я же говорил, что здесь кто-то был, — донёсся до неё голос, совсем молодой, с насмешливой ленцой. — Чакра ещё не выветрилась. — Ты говорил это последние полчаса, — ответил другой, более низкий и хрипловатый. — Если повторять одно и то же достаточно долго, однажды обязательно окажешься прав. — Завидуешь моей интуиции. — Твоей привычке говорить без остановки завидовать трудно. Хината невольно крепче сжала рукоять куная. Они были слишком спокойны. Так не разговаривают люди, случайно оказавшиеся в месте недавнего обвала, если, конечно, подобные зрелища не стали для них привычнее хорошей погоды. Впрочем, протекторов Конохи на них не было, чакра не походила на знакомые сигнатуры Ивагакуре, а движение — слишком свободное, не строевое, без той незримой дисциплины, которая всегда выдаёт шиноби скрытых деревень. Нукенины. Мысль возникла почти сразу, сухая и неприятная. Хината попыталась отступить дальше в тень, но нога скользнула по мелкой каменной крошке, и несколько камешков сорвались вниз, с тихим перестуком прокатившись по склону. Разговор стих. В тишине, наступившей после этого, даже река словно стала звучать глуше. — Выходи, — произнёс первый голос уже совсем иначе, без насмешки. — Мы всё равно знаем, что ты там. Хината медленно выпрямилась, прикидывая обстоятельства. Бежать было бессмысленно, сражаться — почти самоубийственно. Оставалось хотя бы не показывать, насколько тяжело держаться на ногах. Она вышла из тени, держа кунай в опущенной руке, и увидела их почти одновременно с тем, как они увидели её. Впереди стоял высокий молодой мужчина с тёмными, чуть растрёпанными волосами и внимательными глазами, привыкшими замечать опасность раньше, чем та успевает получить очертание. Лицо его было красивым, но не той безмятежной красотой, что принадлежит людям, выросшим в безопасности. В нём чувствовалась настороженность, обросшая привычкой, и усталость, слишком взрослая для его возраста. Рядом, на камне, присел рыжеволосый парень с почти вызывающе весёлым выражением лица, хотя пальцы его лежали совсем близко к оружию. За ними держался ещё один, похожий на рыжего настолько, что сомнений в родстве не возникало, но в отличие от брата он улыбался мягче и смотрел молчаливее. Четвёртый, мальчишка лет двенадцати, стоял чуть позади высокого, с любопытством разглядывая Хинату так открыто, словно перед ним оказалась не вооружённая куноичи, а редкий зверёк из далёких земель. — Хьюга, — тихо сказал высокий. Не вопрос. Хината чуть заметно напряглась. Его взгляд скользнул по её глазам, хитай-ате, окровавленному боку, задержался на кунае и вновь вернулся к лицу. — Коноха далеко забралась, — протянул рыжий, спрыгивая с камня. — Особенно для одиночной прогулки по ущельям, которые почему-то решают падать именно тогда, когда по ним кто-то идёт. — Кто вы? — спросила Хината, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Высокий не ответил сразу. Он смотрел не на неё — на склон за её спиной, свежие разломы породы и странно ровные линии разрушения, которые она сама заметила несколько минут назад. Потом медленно перевёл взгляд на её перевязанный бок, и во взгляде этом мелькнуло нечто, что могло бы показаться сочувствием, не будь оно таким сдержанным и злым. — Люди, которым не платили за убийство куноичи Конохи, если тебя это успокоит. — Не успокоит. Высокий сделал шаг вперёд. Хината подняла кунай на уровень груди. Движение вышло резким, но тело подвело раньше, чем она успела бы среагировать на выпад противника. Перед глазами поплыли тёмные круги, земля качнулась, и ей пришлось упереться свободной рукой в скалу, чтобы удержать равновесие над краем пропасти. Она ненавидела себя за это мгновенное предательство тела с такой силой, что даже не сразу заметила, как младший мальчик рванулся вперёд. — Кицу, она же сейчас упадёт! Высокий — Кицу — остановил его одним движением руки. — Не подходи. — Но она ранена! — Я сказал, не подходи. Мальчик упрямо сжал губы, однако подчинился. Хината поняла, что если сейчас не уйдёт, то через несколько минут уже не сможет переставлять ноги вовсе и сделала пару шагов. Кицу наблюдал за ней молча, и это молчание было куда тяжелее любых угроз. Он не торопился нападать, но и не изображал благородного спасителя, которому она обязана довериться лишь потому, что выбора у неё почти не осталось. Он видел её состояние, оружие в дрожащей руке и страх, который она так тщательно прятала за хладнокровием, и, кажется, прекрасно понимал, что раненый зверь опаснее здорового именно тогда, когда его пытаются пожалеть. — Если пойдёшь дальше одна, — наконец сказал он, — не дотянешь до ночи. — Это не ваша забота. — Уже наша, раз мы тебя нашли. — Я вас об этом не просила. — Просьба не всегда нужна, чтобы понять очевидное. Хината хотела ответить, но губы вдруг онемели, а звук реки сделался слишком далёким. Мир потерял глубину, превращаясь в серое пятно, где лица незнакомцев расплывались, смешиваясь с пылью, камнями и бледным светом над ущельем. Она ещё успела подумать, что падать перед нукенинами постыднее, чем погибнуть в ловушке, но мысль оборвалась так же резко, как натянутая нить. Последним, что она почувствовала, были чужие руки, успевшие подхватить её раньше, чем тело ударилось о камни. И чей-то раздражённый, почти сердитый голос над самым ухом: — Глупая девчонка. Кто же с такой раной стоит на ногах?