Daughter of the Dragon

Первое пробуждение Арианы было недолгосрочным и слишком болезненным, чтобы находиться в сознании более 5 минут. Раны на истончавшихся конечностях заживали очень быстро, под внимательным наблюдением талантливой целительницы Хогварсткой школы мадам Помфри. Эта неугомонная женщина бегала вокруг Арианы, не позволяя себе и минуты на заслуженный отдых. И хотя сама Ари в сознании не была, лечение её проходило весьма успешно  — Мисс Блумфилд идёт на поправку. Наружные ранения практически исцелены.  — Это замечательно, мадам Помфри, — в тон ей проговорил Альбус Дамблдор, из-за угла всматриваясь в безмятежное лицо подростка, отдыхавшего на больничной кровати.  — Но есть и плохие новости, — удручённо кивая, Поппи развернула пергамент, пестреющий кучей перечёркнутых записей, — в её крови есть неизвестный мне яд, с которым организм отчаянно борется — это хорошо. Пока он сопротивляется, у меня есть время, чтобы найти противоядие.  — Это всё?  — Организм истощён. Он не сможет долго бороться. И как помочь насытить его хоть чем-то, я не представляю. Посреди лба профессора Дамблдора снова пролегла морщина. Своими вопросами Поппи поставила его в тупик. Кроме излишней бледности и худощавости, Ариана выглядела здоровой. И директор ожидал, что вскоре она порадует его, придя в сознание, а как оказалось, основная проблема была сокрыта внутри. Для Дамблдора эта девчушка была обычной ведьмой, письма для которой совы приносили уже не первый год. Прознав о заточении в доме Лестрейндж, Альбус послал туда наряд авроров, на который не особо и рассчитывал. Аврорат нужен был директору лишь для того, чтобы все было официально, и Беллатрису упрятали в Азкабан на несколько пожизненных сроков.  — Дайте мне всю информацию, которую вы собрали, Поппи, я постараюсь чем-нибудь помочь вам. Июльские ночи были до того холодными в этом году, что мадам Помфри приходилось накрывать свою пациентку двумя одеялами. Температура тела у неё с первого дня госпитализации была повышена, и если сначала целительница списала это на истощение, потом на простуду, то сейчас она была уверенна, что 100 градусов по Фаренгейту — для неё нормальная температура. Узнать причину такой аномалии — ещё одна задача для Поппи. И пока уставшая женщина задремала в мягком кресле, сложив руки и голову на своих записях, которые позже отпечатаются на её щеке, девушка на кровати открыла глаза. Это было пятое пробуждение Арианы Блумфилд. Голые белые стены больничного крыла Хогвартса были куда приятнее каменной тюрьмы. Медленно раскрыв глаза, она пыталась сфокусировать взгляд хоть на чем-то, что укажет место её нахождения. Десяток пустых кроватей вокруг, множество пузырьков на прикроватной тумбочке, вешалка с одеждой — ничего из этого не могло ей помочь, ведь она никогда и не слышала о школе чародейства, директор которой напоминал волшеника из сказок. Единственное место, которое помнила маленькая Ариана до заключения у Лестрейндж — особняк Блумфилд. Мрачный, грубый, до противного вылизанный Патрицией — бабушкой Арианы — помешанной на чистоте крови и манерах старухе. Горло Ари сковала жажда. В голове мелькнули мысли, что пока она была без сознания, её кормили битым стеклом. Дёрло нещадно. И как кстати на тумбочке меж бутыльками с-под зелий стоял стакан с водой. Тянуться к нему было отдельным испытанием. Спазмы, сковавшие тело, и кратковременные судороги превращали даже простые действия в изнуряющие пытки. Стоило прохладительной жидкости коснуться её губ, Поппи Помфри вскочила с кресла и принялась быстро вписывать что-то в свои свитки. Когда Ариана поставила стакан на прежнее место, целительница уже смешивала в одной колбе множество зелий, заставляя содержимое принять сначала желеобразную форму, затем и вовсе превратиться в газ. А в то время как девушка поправляла подушку, чтобы принять сидячее положение, Поппи уже вовсю объясняла произошедшее. Заточение у Беллатрисы, вмешательство аврората и директора, яд, отравляющий разум и тело. Столько информации, сколько эта милая женщина попыталась дать ей в столь кратчайшие сроки — а точнее за 15 минут — не так просто было освоить.  — Ты не догадываешься каким ядом тебя поила Беллатриса? Или что-то может знаешь о его действии?  — Увы, мадам Помфри, — сдавленно прохрипела Ариана.  — Тогда будем экспериментировать! — женщина хлопнула в ладошки, поднимаясь со своего места, и вручила стакан с мутноватой жидкостью в тонкие ладони. Такие тёплые ладони. Чрезмерно горячие. И жидкость в стакане казалась холодной и очень горькой, сводила скулы и охлаждала разгоряченное тело изнутри. Ари задумалась: было ли ей когда-нибудь холодно? Ведь нет. Даже зимой она носила тонкие куртки и кеды. Болела? Тоже нет. И постоянно отогревала домашнюю кошку холодными вечерами. Когда зелье Помфри в стакане закончилось, тошнота подступила к горлу, а голова закружилась настолько, что кровать больше напоминала американские горки во время пике. Ариану рвало всем тем, чем её старательно поила Поппи минутами ранее. Заведующая больничным крылом всю ночь пыталась привести ту в чувство. Долгую ночь, в которую Поппи Помфри изобрела новый вид противоядия, юная Блумфилд избавилась от яда, который не давал ей исцелиться, а Альбус Дамблдор научился навеивать сны, не выдавая своего присутствия в них.

***

 — Так точно, мисс Блумфилд, я приглашаю вас учиться в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Заметьте, редко кому поступает личное приглашение от директора.  — Я польщена, профессор Дамблдор. Но вынуждена отказаться. Директор с высоты своего роста взирал на сидящую подле него девушку, чья спина, вопреки ранениям, выгибалась в попытках выглядеть идеально ровно. Проведя длинными пальцами вдоль седой бороды, он удручённо уставился на своего феникса, наверное, ожидая поддержки. Но Фоукс был молчалив, и выкручиваться Альбусу приходилось самостоятельно. Снова.  — Я могу узнать причину вашего отказа?  — Мне сейчас нужно быть в семейном поместье, он остался без хозяина, — ответила Ариана, удерживаясь от того, чтобы не сказать ему правду о своих страхах.  — Если это единственная причина, то я помогу вам разобраться с этим в течении двух месяцев, которые остались до начала учебного года. Директор ставил её в неудобное положение. Слишком много помощи от незнакомого человека. Задумчиво скрестив пальцы, Ари ждала хоть каких-то мыслей, порции лжи, но мозг генерировал только слова благодарности Дамблдору и согласие, которое она мечтала дать ему на приглашение. И что мешает?  — Мисс Блумфилд, есть ещё какая-то причина, по которой вы не сможете учиться в моей школе?  — Да, директор. Она была холодна. И Альбус чувствовал это. Он жил не первый десяток лет и немало повидал, чтобы не видеть неприкрытую ложь, которой его пыталась кормить эта девушка. Он видел её попытки отгородиться от помощи с его стороны. И видел как она в ней нуждалась на самом деле.  — Ариана, — обращает её взгляд на себя, взяв девичью ладонь в свою, — если вы чего-то боитесь — не стоит. Я помогу вам. Вам нечего бояться. Последнюю фразу директор произнёс практически по слогам. И отчего-то доверие к нему зарождалось в сердце юной ведьмы с неистовой силой. То ли взгляд его был столь уверенным, то ли слова столь убедительны. Но Ариана была больше не в силах противиться своим внутренним желаниям.  — Беллатриса Лестрейндж в Азкабане, — прозвучал громовой голос в тишине профессорского кабинета. Даже предыдущие директора Хогвартса, изображённые на портретах, висевших на стене, перестали шевелиться. Всё замерло в ожидании. Пытки запретными заклинаниями, голод, сырая камера, отравленная вода — всё промелькнуло перед глазами Ари в доли секунды, разнося по телу спокойствие и какую-то эйфорию. Впервые за многое время, это имя не вызывает дрожи в теле. И в ту же секунду её огорошило осознание того, что собственные познания в магических основах настолько малы, что её могли бы не принять и на первый курс, а директор предлагает идти на пятый. С возможностью наверстать упущенное на дополнительных занятиях с преподавателями. Хорошая ли она ученица? Ариана сама сомневалась в туманности таких перспектив. Но директору пообещала попытаться. Альбусь, воодушевлённый своими успехами, взялся проводить новоиспечённую ученицу к кухне, где эльфы накормят её до треска в штанах. А потом напоят вкуснейшим в её жизни пуншем. И дадут с собой целую сумку разных пирогов.

***

Скука сопровождала Ари последующие несколько дней, пока та ходила по замку в гордом одиночестве и общалась с его жителями — привидениями. Эльфы продолжали кормить девушку разными вкусностями, радуясь хоть чьему-то присутствию в опустевшей школе. Но все эти существа не могли составить Ариане достойной компании, а потому следующим местом посещения стала библиотека. Книги по зельям, по заклинаниям, трансфигурации и история Хогвартса — так она себя пыталась развлекать последующие недели. И на семнадцатый день, когда ей приснился Салазар Слизерин, заставивший её трансфигурировать эльфа в пирожное, Ариана уверенно сложила валявшиеся на кровати книги в неряшливую стопку на тумбе, и убежала в ванную. В спешке собираясь, Ари покидала одежду на кровать и пошла к зеркалу, чтобы впервые за эти дня взглянуть на своё отражение. В предыдущий раз это закончилось трёх-часовой истерикой и жалостью к самой себе. Сегодня она была готова к этому. Голубые глаза горели безумным блеском в предвкушении, яркие веснушки рассыпались по всему лицу после нескольких дней под солнцем, блондинистые волосы беспорядочно растрепались, кое-как доставая до плечей, а худоба перестала выглядеть болезненно. Последнее особенно привлекло внимание девушки. Да, она не выглядела болезненно. Практически все последствия заключения у Беллатрисы Лестрейндж сошли. Раны затянулись, синяки исчезли, яд больше никак не сказывался на организме Ари, и она точно набрала в весе. Ноги не похожи на торчащие спички и не грозят сломаться на каждом шагу, руки окрепли, кости больше не торчат отовсюду. Да, она сама себе нравилась. Почти такая, как была до всего… Так-как Ари ещё не достигла возраста, при котором разрешается посещение Хогсмида самостоятельно, а родных, которые могли дать его в письменном виде, у девушки не осталось, Дамблдор решил сопровождать её в волшебный городок лично.  — Извините, я могу задать вам некорректный вопрос? Альбуса удивляло то, как эта ведьма формулирует свои вопросы. Как будто пишет официальное письмо в Министерство. И ведь он старался показать ей, что настроен дружелюбно.  — Можешь.  — Для чего вы так стараетесь? Помогаете мне с поместьем, лично провожаете за покупками? Немногих удостаивают такой чести.  — Я хочу вам помочь. Вы мне приятны как человек, и интересны как ведьма. И ещё, я всё равно собирался к Хогсмид. А так вы сможете составить мне компанию в «Трёх мётлах». — увидев непонимание на лице ученицы, директор продолжил: — Это мой любимый бар. Я угощу вас вкуснейшим в мире напитком. Мечтательно закатив глаза, старик провёл ладонью по своей длинной бороде, перебирая волосы меж пальцев. Он делал это постоянно. Будто директору совсем не требовался повод, и он просто любил пригладить серебристую бороду. Ариана не замечала этого, будто под гипнозом, уставившись на огромную хогвартскую башню. Девушка точно знала, что оттуда откроется потрясающий вид на звёздное ночное небо, и выискивала способы забраться туда.  — Высокая, не так ли? Беззвучно кивает, не в силах оторваться от созерцания постройки, огражденной со всех сторон. Прохода к ней буквально не существовало.  — Я могу показать вам проход, — искренне посмеивался над реакцией ученицы Дамблдор, для которого астрономическая башня всегда была любимым местом, хотя успела стать чем-то обыденным. Давно он не бывал там: не смотрел на магию небесных звёзд, загадывая желания после каждой падающей. Прожив уже больше 100 лет, он до сих пор верил в это. А как не верить, если он и сам был волшебником, существование которых маглам не докажешь. До «Трёх мётел» они добрались, когда солнце уже окрасилось в красный цвет, а трели птиц сменились на звуки сверчков. Профессор, как и обещал, угостил Ариану своим любимым напитком, о котором он рассказывал всю дорогу, — сливочным пивом. Холодный молочный привкус пива был приятным завершением тяжёлого дня. Насыщенного дня, за который они успели обойти половину Хогсмида, посетить банк Гринготтс и все волшебные магазинчики. Сжимая в одной руке свою новую палочку, а в другой третий бокал сливочного пива, она вполуха слушала историю Дамблдора о битве с Грин-де-Вальдом и вспоминала о странном предостережении изготовителя волшебных палочек.

***

 — Боюсь, эта палочка вам не подходит, — смущённо произнёс Гаррик Оливандер, держа в руках новую коробочку с рвущейся наружу палочкой. Такое решение удивляло Ариану. Девушка знала, что если палочка не рушит всё вокруг, а создаёт что-то хорошее — она подходит волшебнику. И когда из её палочки вырвались серебристые искры, Блумфилд облегчённо вздохнула, собираясь запрятать ту в сумку.  — Почему?  — Понимаете ли, милая, как опытный изготовитель волшебных палочек, я знаю, что не волшебник выбирает её. Последнее слова всегда остаётся за палочкой. Конечно, вы можете забрать себе эту: дуб, перо феникса, довольно гибкая, но прочная, как и сам дуб. 11 дюймовая — она отлично подходит под вас.  — Тогда я беру её. Оставаться здесь под внимательным взором мистера Оливандера было для неё настоящей мукой. В его глазах плескалось безумие, но в ясности его ума она не сомневалась. Кажется, этот волшебник просто помешан на своих творениях.  — Ваше право, дорогая моя. Но позвольте рассказать вам про эту палочку, — он достал её из бархатной коробочки, аккуратно перебирая меж пальцев. — Древесина сикомора, у неё мощная крона, позволяющая противостоять в бою даже самым сильным дуэлянтам. Я всего несколько раз брался делать из сикомора палочки — он слишком переборчив, не со всеми сердцевинами работает. И какого было моё удивление, когда с сикомором принялась сердечная жила дракона. Она темпераментна, способна создавать самые сильные заклинания, и одновременно с тем приводить к несчастным случаям. Вы должны быть готовы к тому, что сердечная жила может изменить своего владельца, если нынешний хозяин не властен над ней. А пока она считает вас своей хозяйкой — эта связь будет иметь огромную силу. Но самое противоречивое в этой палочке — её длина. 8 дюймов. Чрезвычайно короткая, что свидетельствует о том, что ваши магические способности невелики и вряд ли когда-нибудь станут таковыми. Данная палочка должна быть продолжением вашей руки, она может дать вам ту силу, которую не дала природа.  — Это всё вам сказала палочка?  — Палочки — они живые. Я помню каждую созданную мной палочку. Я знаю способности каждого мага, который носит мою палочку.  — Спасибо вам, мистер Оливандер, — подал голос неизвестно когда вошедший Дамблдор. — Вы очень помогли.  — Альбус, — приветливо расставил руки владелец магазина, — как я рад тебя видеть.  — Ты не меняешься, Гаррик. Мужчины ещё какой-то время обменивались любезностями, пока Ариана разглядывала палочку в руках её создателя. Действительно, выглядела она несуразно: слишком короткая, и такая тонкая, как будто сломать её ничего не стоит. Рукоятка была неровной, местами дерево было темнее или светлее. И отчего-то оторвать от неё взгляд было невозможно. Будто из мелких трещин в дереве сочилось мелодичное пение Вейлы. Они уже собирались уходить, когда мистер Оливандер окликнул её.  — Милая, — аккуратно стискивает девичьи плечи в руках, переходя практически на шёпот, — будьте очень осторожны с этой палочкой. Это одно из самых противоречивых моих творений, я не знаю как она поведёт себя в бою. Тем более, если вы не сильны в магии.  — Спасибо вам. — старается улыбнуться как можно теплее, получая в ответ от мужчины крепкие объятья.  — Удачи.

***

Стрелки на часах в «Трёх мётлах» близились к отметке «Закрытие». Парочка уходила оттуда под звонкий смех мадам Розмерты — владелицы бара и хорошей подруги директора. Её смех был настолько заразителен, что ни Ариана, ни Дамблдор не удержались от счастливой улыбки. Этот вечер нужен был им, как отвлечение, как перезарядка. И каждый вдруг почувствовал такую безмятежность, от которой в сказках вырастают крылья.  — Спасибо вам, профессор Дамблдор, — в ответ директор приобнял маленькую девчушку за плечи. Так тепло, по семейному, как дедушка, которого всегда не хватало в доме Блумфилд. Возможно, будь муж Патриции жив, она и сама была бы другой. Не вредной старухой с деревянной тростинкой, отпечатки от которой до сих пор зияют на спине Арианы. Это была крепкая дубовая тростинка с железной окантовкой.