Танец по нотам нашей истории

Съемки шли своим чередом. День за днем мы приближались к финишной прямой. Осталось отснять только последние сцены. Чувствую, будет трудно. По сценарию, я влюбляюсь в Чанни и в Кая одновременно, в каждом из них нахожу что-то, что влечет меня, однако я должна сделать выбор. Когда я читала сценарий, именно в этот момент просто ненавидела свою героиню. Ведь как можно даже мысль допустить, что надо бросить ЧанЁля? Ведь в фильме он почти как в жизни: жизнерадостный, невинный и… такой родной. И все же, когда герой ЧанЁля целует (!) героиню, она понимает, что это не любовь, ведь ее сердце промолчало в тот момент. И я остаюсь с Каем. Сегодня у меня намечается «поцелуйный день»: снимаем сцены, когда ЧанЁль, наконец-то, возобновляет возможность ходить (после аварии он не мог двигаться, но упорный труд вера сделали свое), поцелуи с ним, и с Каем. Слишком много на один день. Возможно, удастся убедить режиссера перенести Кая на завтра? Хотя это маловероятно. Гриммеры закончили свою часть работы, и я пошла на съемплощадку. Хоть бы этот день поскорее закончился! Знакомые: «Камера! Мотор! Начали!» и я уже не Ури, а молодой врач, радующийся первым самостоятельным шагам своего пациента. То ли я так вжилась в роль, то ли Чанни настолько хорошо сыграл, но эту сцену мы сняли с первого дубля. Несколько минут на отдых, подправить грим и опять свет камер бьет мне в лицо. - Я люблю тебя, ЫнСон, - шепчет Кай, смотря мне в глаза. Пальцы нежно подбирают выбившиеся из-под медицинской шапочки волосы, и плавно движутся по моим скулам к подбородку. Он медленно приближает свое лицо к моему, и… - Ури-я, ты его любишь! Так почему у меня ощущение, будто ты уксуса глотнула? С начала! Так, Ури, возьми себя в руки! Ты актриса или кто? Ты же сама знаешь, что это ничего не значащая игра. Я вздохнула и настроилась. - Я люблю тебя, ЫнСон, - уже знакомый шепот, его губы приближаются к моим, соединяются с ними, и… ничего. Абсолютно ничего. Чего я боялась? Сама себя накрутила, что а друг сердце ёкнет, вдруг еще не забыла и т.д? Не ёкнуло. Не пропустило удар. - Ури-я, разве так целуют тех, кого любят? С лицом, будто решаешь что лучше: фасоль или капуста? Отеть ему и идем дальше, тебе же не пятнадцать лет! Чего-чего, но отвечать на полелуй мне хотелось меньше всего. Не люблю целоваться с безразличными мне людьми. Как-то в Америке я попыталась: поддалась на уговоры Джесс типа «пора найти парня». Зря, конечно. Размениваться ради простого массажа губ? Оно того не стоит. Терпеть чужие заскоки, когда своих полно? Нет, спасибо. Никогда не понимала тех, кто встречается просто чтобы не быть одному. А еще хуже, если ради денег. Это же обычная продажа себя, ничем не лучше проституции. Но ведь мы – драгоценны! Представьте себе, что ваше сердце и душа – счет в банке. Огромный счет, на котором миллионы, миллиарды. Тогда тело – карточка, пароль от этого счета. Вы же не будете всем разглашать пароль, верно? Только тем, кто этого достойный, вы откроете цыфры. Ведь вы будете опасаться, что вас обворуют, обманут или еще что-то. Правда? Тогда почему к своему телу вы даете доступ всем? Не страшно? Мне не хотелось отвечать на поцелуй Кая, ибо он знал пароль и обнулил счет, ничего не оставив. Он использовал весь кредит, и к новому давать доступ я не собиралась. Однако когда в который раз прозвучал голос режиссера, я запихнула мысли куда подальше и включила актрису. - Стоп! Снято! Перерыв двадцать минут, потом сцены Чонина и ЧанЁля. Я вздохнула с облегчением и, попросив стафф сделать мне чай, пошла в гремерку. Мне нравилась эта комната с зеркалами во всю стену, но сейчас не хотелось смотреться в них. Не хочу видеть, как усталость проявляется в моих глазах. Я сложила руки на столике, опустила на них голову и закрыла глаза. - Ваш чай, мадам, - низкий голос явно принадлежал не стаффу. - Вы вернулись! Чего заранее не предупредили? Гукки, ничему тебя жизнь не учит, я – мадемуазель, а не мадам, - улыбнулась я входящему ЕнГуку. – Откуда чай? - По дороге отобрали, - показался из-за двери ХимЧан. - А где остальные? - я всматривалась в дверной проем, ожидая появления еще четверых «сонбэнимов». Как-то раз в шутку я назва Зело «ЧжунХон-сонбэним», ребенок так смутился, что заикаться начал: «Н-н-нуна, не зови меня так». - Оставили распаковывать вещи и на правах старших хенов смотались к тебе. - Как Япония? - Приняла тепло, как обычно. А ты как? - Живая. Завтра или послезавтра последний день съемок, так что можно будет выспаться. Мы сели на диванчик. Как хорошо, что сейчас я не одна. Я села между парнями и склонила голову Химу на плече, он обнял меня. Люблю так сидеть. Возникает ощущение защищенности и покоя. Прекрасно, когда можно вот так просто сидеть и болтать, слушать о том, как проходили фамитинги, как смущались фанаты, когда подходили за автографами, а мемберы им подмигивали. Наверное, мы слишком углубились в разговор, раз не услышали стука и звук открывающейся двери. - Ури-… - запнулся ЧанЁль, увидев нас в такой довольно свободной позе, и сразу же поспешил обратно за дверь: - Простите… Я в мгновение ока убрала голову и освободилась из-под руки ХимЧана. Почему я чувствую себя виноватой за то, что Чанни увидел? - Нет-нет, стой, ЧанЁль! – мне не хотелось, чтобы он уходил вот так. Парень, уже почти закрывая дверь, остановился и оглянулся. ЕнГук и ХимЧан обменялись мимолетными всепонимающими улыбочками. - Я хочу вас познакомить, - начала я. - Мы знакомы друг с другом. Как-то холодно это прозвучало, но все же Чанни вернулся в комнату. - ЧанЁль, познакомся, это мой брат по отцу – Ким ХимЧан, и наш друг – Бан ЕнГук. Оппа, ЕнГукки, это мой хороший друг – Пак ЧанЁль. - Брат? Как брат?? – удивлению ЧанЁля не было границ. - Прости, что говорю только сейчас, давно хотела рассказать, да все что-то не говорилось. ХимЧан – мой сводный братец. ЧанЁль с открытым ртом опустился в ближайшее кресло. - Вижу, это очень хороший друг, если ты решила рассказать, - выделяя слово «очень» и оценивающее осматривая ЧанЁля, произнес ХимЧан. ЕнГук, сделав вид, будто он не здесь, с улыбкой смотрел на всех по-очереди. - Ну вот, теперь ты знаешь, кто я, из какой семьи. А почему ты, собственно, зашел? – поинтересовалась я. - Ну… наша сцена следующая, вызвался тебе сказать, - ЧанЁль подвелся с кресла, поклонился парням: - Приятно было вновь познакомиться. Ури-я, не задерживайся. Как только за Чанни закрылась дверь, ЕнГук зашелся смехом. - Ты чего? – удивился ХимЧан. - Вы бы себя видели! Ты смотрел на него так, будто съесть его хочешь! Да и он точно так же, пока Ури не сказала, что ты - только брат. У вот, а ты переживал, что будет, когда сестренка захочет с парнем познакомить. - Это не мой парень! – мигом возмутилась я. - Ага. А он тоже так думает? – хитро улыбаясь пробасил Гук. – Идем, Хим, не будем задерживать сестренку. - И ты от нее «Хима» нахватался? Куда мир катится? – пробурчал оппа. Парни попрощались и ушли, а я потопала на съемплощадку. Мне подправили грим, и села «выписывать» пациента. - ЫнСон-ши, мы еще увидимся? – ЧанЁль смотрел умоляющими глазами. Его ждет прекрасное будущее актера, настолько хорошо он играет! - ХенСок-ши, по такому поводу, надеюсь, больше никогда. Ну вот, все бумаги в порядке, теперь будете только на лечебную гимнастику приходить… - и, хотя я знала, что Чанни будет стоять сразу предо мной, когда я повернусь, однако все равно передернулась. Он взял меня за руку. Я разыграла удивление и смущение. А дальше все произошло настолько быстро, что удивление играть больше не пришлось. Его губы коснулись моих. Нежно, требовательно и всеобещающе одновременно. - Стоп! Снято! Молодцы! Следующая сцена, - режиссер был счастлив, что все удалось с первого раза. – ЧанЁль, подойди сюда. Чанни отпустил мою руку и пошел к зовущему. Все еще удивленная, я прикоснулась пальцами к своим губам. Казалось, будто они горят. Да и вообще, головокружение какое-то появилось. Переволновалась, наверное. Ведь так долго скрывала информацию о себе, о своей семье, а тут вдруг все рассказала. Да, именно потому и перенервничала. А сердце и раньше колотилось, я просто не замечала. Да, так и было. Других причин просто нет. Прояснив для себя ситуацию и выровняв, наконец, дихание, я пошла готовиться к следующей сцене.